Диана.

Я бегу в темном переулке, не обращая внимания на ветер и дождь, которые хлещут по лицу. Платье насквозь промокло, оно прилипает к ногам, мешая двигаться вперед. Но мне важно успеть догнать того, чей силуэт виден в конце пути.

Я стараюсь двигаться быстрее. Но фигура будто отдаляется от меня. Вот я уже почти добежала, вот уже не так холодно от ледяных капель дождя. Последний рывок — и я оказываюсь за его спиной. Рукой касаюсь плеча, которое почему-то совсем не намокло в этой непогоде.

Он останавливается, замирает и поворачивается ко мне. Я тут же узнаю его. Черные глаза впиваются в мое лицо, внимательно всматриваясь, будто читая мои мысли. Так, как умеет смотреть только он один.

Отшатываюсь назад. Зачем же так спешила? Зачем бежала за ним? Ведь он мне совсем не интересен. Я не хочу его.

Разворачиваюсь к нему спиной. Впереди — стена из проливного дождя, где ветер хлещет по ногам и лицу мокрыми ветками. Позади — сухо и светит солнце, вот сейчас оно ласково печет спину. Выбор очевиден. Но только не мне. Лучше в аду, но не с ним.

— Диана, — слышу позади себя его хриплый голос.

Мотаю в стороны головой. Нет, я не хочу. Только не с ним. Не к нему.

Далю шаг, потом второй. Возвращаюсь под дождь, и ветер снова нещадно хлещет по лицу. Надо двигаться, чтобы не замерзнуть. Снова бегу, но теперь уже не к кому-то, а от мужа. Спиной я все еще чувствую на себе его взгляд. Он прожигает меня насквозь, как обычно, и, чувствую, что осуждает сейчас. Это все не важно. Потому что, когда я прорвусь через холодную стену дождя, то, наверняка, смогу найти безопасное место, где будет тепло и уютно.

Я все бегу и бегу, но теплого уюта не видно. Наоборот, кажется, тьма стала еще темнее. И теперь мне трудно дышать. Усталость уже дает о себе знать, я едва переставляю ноги, но мне надо двигаться вперед. В отчаянии, я оборачиваюсь назад, но знакомого мужского силуэта больше не видно. Наоборот, тьма теперь повсюду. Она окутывает меня, берет в капкан, хочет уничтожить. Дышать становится все труднее. Мне нужна помощь. Но единственный человек, которому я доверяю, — это незнакомец из чата. А ведь я даже имени его не знаю.

Тьма становится почти осязаемой, я едва могу вдохнуть. Помоги мне. Пожалуйста.

Кричу, что есть силы, но своего голоса не слышу. Будто кто-то выключил звук, и теперь мне никак не позвать на помощь.

Машу руками, стараясь отодвинуть от себя противные ветки, которые облепили тело и теперь душат меня.

Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь.

Ветки исчезли. Ничего нет. Только тьма.

Вдруг какая-то сила поднимает меня вверх.

— Диана, — слышу сквозь сон. — Диана, проснись.

Открываю глаза. Я в своей спальне. Одеяло упало на пол — понятно, почему я так замерзла. Ахмедов сидит на краю кровати, его теплые ладони сжимают мои плечи. Знаю, он смотрит на меня. Так, как умеет только он, — будто читая мои мысли. В комнате темно, ведь еще ночь. Что он пытается разглядеть в этой непроглядной темноте?

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю сонно.

— Ты кричала, звала на помощь, — поясняет он. Его голос, такой же хриплый, как во сне. От него исходят сила и спокойствие.

Звала? А я думала, что меня не слышно и что я не могу произнести и звука. Чего только не приснится.

Он прижимает меня к груди. Меня окутывает приятным теплом и ощущением безопасности. Это именно то, чего мне хотелось во сне. Только мне хотелось не с ним. А в реальности, как и в моем сне, выбирать не приходится. Кладу ладошку ему на грудь. Она ледяная в сравнении с его горячей кожей.

Ахмедов чуть наклоняется, поднимает с пола упавшее одеяло. Не задавая вопросов, он укладывается со мной в постель и накрывает нас этим одеялом.

— Ты собираешься здесь спать? — зачем я это спрашиваю? И так его намерения очевидны.

— Хочешь, чтобы я ушел?

Конечно, хочу. Но рядом с тобой так тепло.

— Нет, — отвечаю.

— Тогда спи, — заключает он и по-хозяйски прижимает меня к своему телу.

Уткнувшись носом в его грудь, я сладко зеваю. Ахмедов такой горячий и так приятно пахнет. Что это за запах? Гель для душа? Впрочем, неважно. Сейчас его сердце бьется под моими пальцами, умиротворяя и усыпляя. Конечно, мы договаривались, что спать будем в разных комнатах. Но я подумаю об этом утром, не сейчас.

Когда открываю глаза, за окном ярко светит солнце и Ахмедова рядом нет. Блаженно потягиваюсь в постели. Протягиваю руку к телефону, который лежит на прикроватной тумбе.

Десять утра. Сколько? Почему не сработал будильник?

Подскакиваю в постели, лихорадочно соображая, как мне теперь успеть на пары. Прикидываю, сколько времени уйдет на дорогу. Вот черт, кажется, я могу приехать только к последнему занятию сегодня. И то даже это под вопросом. Похоже, сегодня я никуда не еду. Ай, ничего страшного. Завтра перепишу конспект у Алинки.

Не спеша, одеваюсь и выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице. Дверь в кабинет немного приоткрыта, и мне слышно голос мужа. Который, видимо, говорит по телефону. Только бы не столкнуться с ним. Совсем не хочется обсуждать ночное приключение. Пусть бы он быстрее об этом забыл.

Пробегаю мимо двери кабинета, захожу в столовую.

— Доброе утро, — встречает меня дворецкий. Хорошо, что Сергей Иванович всегда рядом в тот самый момент, когда нужен.

— Доброе утро.

Я присаживаюсь за стол. От блюд с выпечкой привычно пахнет пряностями и ванилью. А я такая голодная, что сразу хватаю для себя булочку побольше.

— Спасибо, — говорю Сергею Ивановичу, вставая из-за стола.

— Пожалуйста. — Отвечает он мне. А я уже почти вышла из комнаты. — Вот, это вам, возьмите. — Слышу вдогонку.

У него в руках большая коробка, перевязанная голубой лентой.

— Что это?

— Дмитрий Анатольевич сказал отдать вам.

Забираю коробку, снова возвращаюсь в свою спальню. С нетерпением срываю ленточку и поднимаю крышку. Внутри лежит платье. Оно аккуратно сложено, достаю его. Черный лиф расшит красивым узором золотых нитей, он перетекает на длинную юбку и спускается к самому низу наряда. Это очень красиво. Тугой корсет, кажется вылеплен из атласного гипса, наверняка, он будет точно повторять контуры фигуры. Осталось только померить эту красоту и узнать, почему мой муж вдруг так расщедрился.

Прикладываю наряд к своему телу, ткань тяжелыми складками падает вниз, закрывая ноги. Подхожу к зеркалу.

Из отражения на меня смотрит девушка, которая слишком молода для такого наряда. Но вышивка так красиво переливается сбоку, а ткань струиться черным водопадом. Кажется, будто это платье живет своей жизнью. Оно способно любую женщину сделать загадочной и прекрасной.

* * *

Я спускаюсь по лестнице, и платье приятно шуршит при каждом движении. Кажется, что эта ткань живет своей жизнью, переливаясь в свете, падающем от люстры. Мне казалось, что наряд будет выглядеть нелепо на мне, но это совсем не так. Наоборот, платье будто слилось с фигурой, корсет облепил грудь, как вторая кожа. И, хотя я не привыкла носить такое открытое декольте, а рукавов у моего наряда не предполагается, выпрямляю плечи, чтобы скрыть неуверенность.

Стилист сотворила что-то невероятное с моими волосами. Часть прядей падает на плечи, но большая часть волос собрана в высокую прическу. В сочетании с высоким каблуком босоножек, я, кажется, стала выше сантиметров на десять.

Ахмедов стоит внизу. Он смотрит на меня снизу-вверх, привычно обжигая взглядом черных глаз. Я не видела его сегодня. Утром он ушел, пока я еще спала. И я понятия не имею, о чем он думает сейчас.

С каждым моим шагом черные омуты все ближе. Они подавляют и окрыляют одновременно. В глубине их горит что-то порочное, от чего низ живота болезненно сжимается. Стоило мне подойти совсем близко, как меня обдает горячей волной, — так, будто я прижалась всем телом к его горячей коже. В голове проносится воспоминание об этой ночи, о том, как рядом с ним тепло и спокойно. Всякий раз, когда он так близко, мне хочется забыть о нашей договоренности. Но потом он снова дает мне понять, что в его жизни слишком много женщин, чтобы в ней отыскалось место еще и для меня. Вот и сейчас я упрямо вскидываю подбородок.

Взгляд Ахмедова скользит по моей фигуре, цепляется за открытые плечи, застревает в, слишком открытом, декольте. По позвоночнику пробегают мурашки, а к щекам приливает краска. И чего он так уставился? Пялился бы на своих этих…

— Чего-то не хватает, — шепчет хрипло, доставая из кармана брюк что-то блестящее.

Он обходит меня сзади, надевает колье на шею, ловко справляясь с застежкой. Украшение обжигает холодом разгоряченную кожу на груди. Снова бриллианты? Дима денег не жалеет. Но я думаю только о том, что такой фокус с украшением выглядит как-то наигранно и хорошо отработанным. Интересно, скольким женщинам он дарил украшения до меня? Наверняка, этот прием впечатлил немало женщин. Но со мной это не сработает. Вряд ли он сможет удивить меня драгоценностями, их и так слишком много в моей жизни. Поэтому вместо восторженного восхищения у меня вырывается обреченный выдох.

Смотрю на Ахмедова, не пытаясь скрыть свои эмоции. Думал подкупить меня вот этим? Я — не одна из твоих кукол, не надейся. Выражение его лица меняется. Кажется, теперь он злится. Черные омуты стали еще темнее.

— Пойдем, — шипит он сквозь зубы.