— Ты у меня в долгу, ты же знаешь.

Я ухмыляюсь, возвращая Джун футляр от гитары и шапочку-бини, а затем обнимаю ее.

— Я действительно это знаю.

Она улыбается мне в ответ. — Я просто шучу, ты же знаешь, что ничего мне не должна.

— Да, должна.

Она смеется и подталкивает меня к машине. — Ну, поехали!

Я обнимаю ее еще раз, прежде чем прыгнуть за руль, завести двигатель и вырулить на 155-е шоссе, ведущее из Нэшвилла.

Предполагается, что я должна быть дома, "отдыхать" после своего "тяжелого испытания". Мои руки сжимают руль, когда я думаю о том, как все разыгралось прошлой ночью. Как я заснула в объятиях Максима, но позже проснулась от криков мужчин, пистолетов, направленных мне в лицо, и моих рук, привязанных к спинке кровати.

Я сдерживаю слезы. Я должна ненавидеть его за то, что он сделал, но я знаю, почему он это сделал. Это заставляет мое сердце разрываться надвое, но я знаю Максима. Я знаю, что это он связал меня во сне, чтобы отвлечь от какой-либо вины в том, что я помогала ему.

Но я ненавижу, что он ушел. Люди, которые похитили меня — головорезы-наемники моего отца — ни хрена не сказали мне о том, где Максим. Или даже если они были теми, кто похитил его, или если он сбежал до того, как они добрались до меня. Но в глубине души я знаю, что он с моим отцом. Я знаю, что полковник снова запер его в своей прибыльной тюрьме, управляемой за счет взяток.

Со вчерашнего вечера, "в ожидании медицинского и психологического обследования", я была заперта в своей квартире. "Чтобы отдохнуть", сказал мой отец. Но немного трудно отдыхать, когда за дверью моей квартиры стоит вооруженная охрана. И у дверей в здание внизу.

Охранники, которые ни при каких обстоятельствах не позволили бы мне уйти. Итак, я вызвала кавалерию.

Я позвонила Джун.

Причина, по которой "я у нее в долгу", заключается в том, что моя лучшая подруга воспользовалась своими чарами, чтобы уговорить Кена, моего мерзкого соседа сверху, пустить ее на пожарную лестницу. Снова. После этого она схватила меня, минуя охрану у моей входной двери. Затем мы вернулись через квартиру жуткого Кена, спустились по боковой лестнице и вышли через заднюю дверь во внутренний дворик моего дома. Я надела шапочку Джун и взяла с собой футляр от ее гитары, на всякий случай.

Я снижаю скорость на шоссе, прежде чем свернуть на проселочную дорогу, ведущую к ферме. Мои руки сжимают руль, а челюсть сжимается. Я собираюсь покончить со всеми связями с моим отцом, и я понятия не имею, чем все это кончится. Но я знаю, что это должно было произойти уже давно.

Так или иначе, я узнаю, что, черт возьми, он сделал с мужчиной, которого я люблю.

Конечно, охранники у главных ворот останавливают меня. Но когда я достаю карточку "Дочери полковника" и даю им краткий ответ о том, почему я здесь, они сразу же пропускают меня. Я с ревом мчусь по грунтовой дороге к главному фермерскому дому и резко останавливаюсь. Охранники у входной двери, кажется, чувствуют мой гнев, потому что приказывают они мне или нет, но при виде меня они как бы пропускают меня прямо через парадную дверь.

Я проношусь по офисам фермерского дома, как ураган. Помощница моего отца делает слабую попытку остановить меня. Но мой свирепый взгляд заставляет их откинуться на спинку стула, прежде чем я практически вышибаю дверь в кабинет полковника.

Мой папа, пошатываясь, поднимается на ноги из-за своего стола. Том делает то же самое со стула, на котором сидел.

— Куинн! — Мой отец сердито смотрит на меня. — Ты должна быть...

— Пап, я должна работать в больнице! — кричу я, захлопывая за собой дверь. Том пятится, скрещивая руки на груди.

— Куинн, — ворчит мой отец. — Я предупреждаю...

— То, что я должна делать, — это использовать свой интеллект и свои навыки, чтобы помогать нуждающимся людям, а не плясать на ниточках как твоя гребаная марионетка, залатывающая раны жертв!

Его глаза сужаются. Челюсть сжимается.

— Послушай, пап... — Я вздыхаю, уперев руки в бедра. — Я знаю, тебе трудно справляться с чувствами. Я знаю, что потерять маму...

— Хватит, — угрожающе рычит он.

— Это было тяжело для тебя, и ты думал, что, держа меня рядом, ты остановишь плохое от...

— Я сказал, достаточно!! — Его голос гремит на весь офис. — Тебе было приказано оставаться в своей чертовой квартире...

— Нет никаких приказов, папа! Я не солдат! И ты тоже!

Его лицо краснеет. Я знаю, что хожу по очень тонкому льду. Но это нужно сказать. Я должна спросить, потому что я должна знать, было ли то, что сказал Юрий Волков, хоть немного правдой.

— Ты управляешь тюрьмой. Ты начальник! Генеральный директор!

— Куинн... — шипит он.

— Это прибыльный бизнес, папа! Здесь нет войны!

— Убирайся из моего кабинета! — Рявкает он, тыча пальцем. — Иди домой и...

— Где он!?

В офисе становится тихо. Впрочем, он знает, о ком я говорю. Я вижу это, как неоновую вывеску на его лице, когда он слегка улыбается.

— Он? — Он шипит. — Ты никогда больше не увидишь этого гребаного монстра...

— Чудовище, за удержание которого тебе заплатили?!

Он замирает. Его взгляд становится жестким, и я вижу, как сжимаются руки по бокам.

— Чудовище, за которое ты взял деньги, папа? — Огрызаюсь я. — Чтобы пытать или убить, чтобы получить информацию о его боссе? Это чудовище?!

Краем глаза я вижу, как брови Тома хмурятся. Но я сосредотачиваюсь на своем отце, который склоняется над своим столом, стиснув костяшки пальцев на его крышке.

— Ты переходишь черту, Куинн, — говорит он ледяным тоном. — Я твой отец! Я гребаный патриот! Я служу своей стране, и мысль о том, что я бы взял взятку у Сергея гребаного Бельского, чтобы посадить сюда этого гребаного монстра, это...

Его голос срывается. Он захлопывает рот, но булавка уже выпала. На одном дыхании я понимаю, что то, чего, как я надеялась, не будет, на самом деле правда.

Том напрягается, его глаза прищуриваются при виде моего отца, в то время как полковник хмурится и выпрямляется, пытаясь опровергнуть то, что он только что выдал.

— Я просто имею в виду...

— Никто не упоминал Сергея Бельского, Рок, — тихо говорит Том.

Мой отец сглатывает, хмуро переводя взгляд на своего заместителя.

— Ну, я, блядь, не знаю, Том. Это есть в его чертовом досье. — Его глаза снова прищуриваются и смотрят на меня. — Куинн, я предупреждаю тебя...

— Нет, это не так.

Я смотрю налево и вижу, что Том с побледневшим лицом смотрит на моего отца.

— О чем ты, — огрызается полковник.

— Нет никаких упоминаний о Сергее Бельском или семье "Братва Бельских". Этого нет в досье Максима Зайцева.

Лицо моего отца начинает бледнеть, его челюсти плотно сжимаются.

— Я уверен, что есть, — ворчит он, пренебрежительно махнув рукой в сторону Тома, прежде чем снова уставиться на меня. — Ты отправишься домой и останешься...

— Рок, прошлой ночью я получил очень странный звонок. — В голосе Тома слышатся резкие нотки. Когда он смотрит на моего отца, его лицо становится каменным и холодным.

Полковник смотрит на него в ответ. — К чему ты клонишь, Том? — шипит он.

— Парень, который звонил, сказал, что я должен задать тебе пару вопросов.

Мой отец бросает на Тома тяжелый взгляд. Но Том отвечает ему тем же, не моргая.

— Я и не собирался, потому что мы прошли долгий путь, Рок.

— Тогда не делай этого, — процедил полковник сквозь стиснутые зубы.

— Я не спрашивал. — Глаза Тома сужаются. — Но теперь я спрошу.

— Том, я, черт возьми, предупреждаю тебя...

— Почему была произведена ротация охраны за день до нападения?

Лицо моего отца бледнеет. Но он пытается не обращать на это внимания.

— Ты теперь начальник отдела кадров, Том?

— Я задаю тебе чертов вопрос, Рокленд, — говорит Том тихо, но с уничтожающим взглядом.

— А я говорю тебе, сержант Кемп, заткни свой гребаный рот...

— Ротация охраны была увеличена. И я хочу знать, почему кучка гребаных болванов, которых я привлек к ответственности за дюжину нарушений, которые просто не видят, как вы схватите их за задницу, были теми парнями, которые в тот день дежурили на наших постах обороны. И охраняли главный вход в комплекс. Это была наша линия обороны...

— Да, — огрызается мой отец. — И похоже, что это, черт возьми, сработало, не так ли, Том? — Его улыбка тонкая и выглядит опасной. — Кажется, я припоминаю, что это ты надел наручники на его задницу наверху после того, как позволил этому гребаному животному сбежать с моей чертовой дочерью!

— Где тела, Рок?

Брови полковника хмурятся. — Что?

— Вчера вечером звонил наш друг. Он хотел, чтобы я спросил тебя именно об этом.

— Какие гребаные тела...

— Эта крутая команда террористов, которой каким-то образом удалось проникнуть в наш сильно укрепленный тюремный комплекс после того, как мы усилили меры безопасности.

Рот моего отца сжимается. — Ты же знаешь, что это так, Том. Вмешался дядя Сэм, бюрократия и все такое дерьмо.

Он оборачивается и свирепо смотрит на меня. — Мне нужно, чтобы ты поехала домой и отдохнула... Я взглянул вниз, где наши храбрые солдаты остановили атаку.

Том еще не закончил, насколько можно судить по лицу моего отца, он искренне этого желает.

— Том, — рычит он. — Тебе нужно остановиться...

— Прошло меньше двадцати четырех часов, а нет ни признаков тушения пожара. Ни единого пятнышка крови, ни одного пулевого отверстия.

— И что?! Значит, мы эффективно справляемся с уборкой! Господи Иисусе, Том...

— То, что я нашел, было кучей фейерверков, которые каким-то образом сработали в подсобном помещении на уровне C.

В офисе воцаряется тишина, пока двое мужчин холодно смотрят друг на друга.

— Ты знаешь, Рок, я никогда не читал и не видел ни одного отчета об этом системном сбое, — тихо говорит Том. Его голос резок. — Я второй в команде всего этого заведения, и еще не прочитал ни одного гребаного слова о том, что произошло массовое, критическое нарушение безопасности, подобное тому, что произошло.

Они смотрят друг на друга с кинжалами в глазах.

— Том, — кипит отец. — Мы действительно давно знакомы. И из-за этого мне нужно, чтобы ты отпустил это.

— Я не могу этого сделать, Рок, — тихо говорит Том. — Мы давали клятву защищать эту страну от угроз внешних и внутренних...

— Ох, брось риторику, Том, — ворчит мой отец. — Мы перестали быть таким дерьмом, когда начали брать деньги на содержание этих животных.

— Мы никогда не переставали быть этими людьми.

— Да, мы...

— Ну, может, ты и перестал, — сердито выплевывает Том. — Но я этого не делал!

Я ахаю, когда он вытаскивает пистолет и направляет его на моего отца. Его лицо выглядит мрачным и больным.

— Мне нужна правда, Рок!

— Опусти свое гребаное оружие, Том!

— Я не могу этого сделать, Рок. Мне нужна правда, и я должен сообщить тебе, что я освобождаю тебя от командования на основании...

Рука моего отца взлетает вверх, пистолет в его кулаке направлен прямо на Тома. Я бледнею, задыхаясь, когда отступаю от сцены, развернувшейся передо мной.

— Папа! — Я кричу. Но он игнорирует меня.

— Собираешься сменить меня, да? — Он хмыкает. — Ни хрена себе, Том. Опусти свое гребаное оружие.

— Правду, Рок! — Том рявкает в ответ. — Куинн говорит правду?!

— Тебе нравится новая яхта, Том? — Папа огрызается. — Мишель нравится новый дом? Все эти чудесные каникулы и драгоценности, которые ты покупал ей на все наличные, которые выручало это заведение? Да!? Тогда перестань задавать вопросы, ответы на которые тебе не нужны!

Он взводит курок. Том делает то же самое, и мой пульс учащается, а температура в комнате подскакивает.

— Опусти свой гребаный пистолет, Том!

— Я не могу этого сделать, Рок! Не могу, пока ты не ответишь на чертов вопрос...

— Это приказ!! — Мой отец рычит.

— И это не "Морские котики", Рок! — Том рявкает в ответ. — Ты не мой командир...

— Ну, я твой гребаный босс, и я даю тебе прямое указание...

— Тогда я ухожу! — Том рычит в ответ, бросаясь к моему отцу. — А теперь отвечай, черт возьми...

Снаружи офиса слышна стрельба. Я кричу, разворачиваюсь и отступаю от двери. Снаружи кричат мужчины, раздаются новые выстрелы, а затем что-то тяжелое с глухим стуком ударяет в дверь. И Том, и мой отец все еще наставляют друг на друга пистолеты, но смотрят на дверь, нахмурив брови. Снова раздается глухой удар, и затем внезапно вся дверь с грохотом рушится.

Вваливается пухлый мужчина со скованными руками, что-то бормочущий по-русски. Но затем внезапно дверной проем заполняет огромная фигура, окутанная дымом и дымкой взрыва снаружи. Он врывается в комнату, и мое сердце подскакивает к горлу.

— Макс, — выдыхаю я. — Я...

— Я завязал с этим дерьмом.

Я оборачиваюсь на звук хриплого голоса моего отца. Как в замедленной съемке, мое лицо вытягивается, когда я наблюдаю, как он выхватывает пистолет у Тома, взмахивая рукой через комнату, пока она не оказывается направленной прямо на Максима.

Мир движется так, так медленно. Я как будто вижу, как напрягаются мышцы его руки и спусковой крючок оттягивается назад. Я вижу вспышку огня из ствола и чувствую, как мои ноги пружинят подо мной, когда я протискиваюсь между отцом и Максимом.

Я чувствую острый укол чего-то горячего, кусающего меня. Я слышу свой собственный крик и рев Макса, когда его руки взмахивают, чтобы поймать меня.

А потом все становится черным.