Прошло то ли несколько часов, то ли дней; я потеряла счет времени где-то между лодкой, внедорожником на берегу, вторым внедорожником, в который меня затащили, а затем долгой, ухабистой поездкой туда, где это находится.

Меня трясет. Я привязана к стулу в огромной спальне со сводчатым потолком и дрожу с головы до ног. Я не могу сказать, то ли мне холодно, то ли это паническая реакция на все, что только что произошло...

Я закрываю глаза. Все, что только что произошло. Юрия убили у меня на глазах. Как будто мое сердце вырвали из груди и сожгли прямо у меня на глазах. Как будто весь мой мир взорвался.

Моя голова опускается. Несмотря на дрожь, горячие слезы начинают течь по моим щекам. Я издаю душераздирающий крик, прежде чем внезапно слышу шаги. Дверь в спальню распахивается, и с улыбкой на лице входит Семен Бельский в сопровождении двух охранников.

Внезапно моя печаль превращается в ярость.

— Ты ублюдок!! — Я кричу, вскакивая со стула. Но веревки крепко держат меня, впиваясь в кожу. Тем не менее, я снова бросаюсь на него, крича до тех пор, пока мой голос не становится хриплым и сдавленным. Семен хихикает. Но затем на его лице появляется фальшивое беспокойство.

— Ааа, тебе грустно из-за Юрия, да?

— Ты убил его!! — Я кричу. — Ты сукин сын!! Ты, блядь, убил его!!

Он пожимает плечами. Без улыбки или злорадства, просто пожимает плечами, как будто только что сообщил мне, что в магазине закончилось молоко.

— Так устроен наш мир, моя прелестная девочка.

Кислое чувство скручивается у меня в животе. — Не называй меня так.

— Ахх, но ты такая красивая, моя малышка, — злорадствует он, направляясь ко мне. Я напрягаюсь, отстраняясь от него. Но я крепко связана. Я не могу вырваться.

Семен останавливается прямо передо мной и счастливо вздыхает. — И ты моя, да?

— Ни единого гребаного шанса.

Он ухмыляется. — Хотя, похоже, что да.

— То, что я привязана к стулу не делает меня твоей, ты, больной ублюдок! — Я кричу. Эмоции душат мой голос. Слезы ярости, тоски и горя горячо текут по моим щекам.

Семен хмурится. — И все же это было так недавно, что ты была пленницей другого человека, и, похоже, ты совершенно разбита тем, что тебя отняли у него.

Слезы застилают мне глаза, пока я киплю, глядя раскаленными кинжалами на кусок дерьма передо мной.

— Так грустно... Казалось бы, то, что он взял тебя и связал, на самом деле сделало тебя его. — Он тонко улыбается. — Итак, теперь моя очередь сделать тебя своей, моя малышка.

Я подавляю рыдание и отворачиваюсь.

Семен что-то ворчит, подходя ближе. Он поднимает руку, и когда его пальцы касаются моей щеки, я резко отшатываюсь. Меня тошнит от его прикосновения, и рыдания вырываются из моего горла.

— Я прошу прощения за то, что тебя украли у меня, моя красавица.

Мои глаза поворачиваются к нему, сверкая от ярости.

— Я должен был оставить тебя в покое на последние две недели. И тогда мы могли бы избежать всей этой... — он машет рукой. — Неприятности.

Еще одно рыдание застревает глубоко в моей груди.

— Я почти не спал, моя красавица. Зная, что ты в руках этого ублюдка. Интересно, он... — Глаза Семена опасно сужаются, выглядя сумасшедшими. — Если бы он прикоснулся тому, что принадлежало мне.

Это глупо, учитывая, что я привязана к креслу этого кровожадного психопата из Братвы. Но ненависть, которую я испытываю к нему за то, что он отнял у меня и вонзил нож в мое сердце, — это больше, чем я могу сдержать.

— О, он прикасался ко мне, — шиплю я. — Он прикасался ко мне весь день и всю ночь.

Когда лицо Семена мрачнеет, а губы кривятся, я понимаю, что задела за живое.

— Это все, что мы делали на той лодке, ты, отвратительный маленький тролль, — плюю я на него сквозь слезы. — Итак, ты проиграл. Я не твоя, ты гребаный придурок, — Яростно шиплю на него. — Я никогда не буду твоей. Потому что я уже принадлежу ему другому. Вся я, — рычу я.

Семен выглядит так, словно вот-вот сорвется. Он дрожит и покраснел. Его глаза выглядят так, будто вот-вот выскочат из орбит от ярости. Я улыбаюсь ему.

— Ты захотел меня из-за всех новостей обо мне, не так ли?

Он поджимает губы.

— Ты жалкий маленький человечек, — усмехаюсь я. — Ты жалкий...

Пощечина получается сильной — намного, намного сильнее всего, что я когда-либо испытывала раньше. Я задыхаюсь, моргая от ослепляющей боли. Весь стул чуть не опрокидывается, пока Семен не хватает меня за ворот халата, который на мне надет, и не поднимает на ноги. Он рычит, вглядываясь мне в лицо, заставляя меня сжиматься от страха, когда мое лицо бледнеет.

— Возможно, Юрий позволил тебе ходить по нему, маленькая шлюха, — шипит он. От него разит водкой. Пот стекает по вискам с редеющих волос. — Но здесь, со мной, ты научишься уважению. Ты узнаешь, какое место занимает девушка рядом со своим мужчиной. Здесь, со мной, ты научишься благодарить меня за мою щедрость и говорить только тогда, когда к тебе обращаются, — хрипло рычит он. — Ты это поняла, маленькая волковская сучка?

Чистый страх сжимает мое сердце ледяными когтями. Мне хочется плюнуть в него или осыпать еще большими оскорблениями. В этот момент мне почти хочется кричать на него с оскорблениями, пока он не сорвется и просто не положит всему этому конец. Каждая частичка моего сердца просто болит. Каждая частичка меня рушится от боли потерять его.

Юрий.

Превозмогая боль от пощечины, я закрываю глаза. Это чертовски больно, но я все равно прокручиваю в памяти тот последний взгляд на лодке. Я делала это почти каждую минуту с тех пор, как они забрали меня. Это не причиняет меньше боли, но в то же время помогает мне двигаться. Это помогает мне дышать.

— Я люблю тебя.

Я пытаюсь избавиться от воспоминаний, прежде чем начнется повтор выстрела. Но у меня ничего не получается. Я начинаю раскалываться изнутри, когда внезапно мясистая, потная рука Семена хватает меня за щеку и резко откидывает мою голову назад. Он смотрит на меня сверху вниз, слабо улыбаясь.

— Ты была его маленькой шлюхой, да?

Я усмехаюсь в ответ.

— Да.

Семен сердится, его лицо темнеет от гнева.

— И он трахнул тебя? — Он тихо рычит.

Я сглатываю. — Всеми возможными способами, — Шиплю я. — Весь день, всю ночь, каждый божий день.

Семен обнажает зубы. Он отводит руку назад, как будто собирается ударить меня снова. Я морщусь, закрывая глаза и готовясь к боли. Но потом она не приходит. Все еще зажмурившись, я слышу, как Семен посмеивается.

— Нет, он этого не делал.

Я открываю глаза. Он ухмыляется мне.

— Ты не умеешь врать, моя маленькая красавица.

— Да, он это сделал, — тихо отвечаю я.

Семен пожимает плечами. — Я тебе не верю. В любом случае, я попрошу своего врача осмотреть тебя.

Я уставилась на него. — Что?

— Мой врач, — он снова пожимает плечами. — Он проверит тебя на девственность.

Меня тошнит. На самом деле, меня почти рвет. Мои глаза сужаются от ужаса и ярости на него. — Ты не можешь проверить!!

— Конечно, могу, — проворчал он. — И мой врач заверит меня, что этот кусок дерьма Волков не развратил мою будущую жену.

Мой желудок сжимается, а лицо бледнеет. Я хочу закричать на него. Но я просто опустошена. Я сломана, разорвана надвое. Так было до тех пор, пока его слова внезапно не поразили меня снова. Мои глаза застывают от ужаса, когда я смотрю на него.

Семен улыбается. — Ааа, так ты все-таки услышал меня.

Будущая жена. Да, я это прекрасно слышала. Я это слышала, и мне хочется кричать, пока у меня не перехватит дыхание. Я хочу блевать до тех пор, пока от меня не останется ничего, кроме шелухи.

— Ты думаешь, я хотел овладеть тобой только для того, чтобы ты была моей маленькой игрушкой? Как Юрий? — Он холодно смеется. — Нет, моя маленькая красавица. Нет... — он тянется ко мне. Я отстраняюсь, насколько могу, из-за удерживающих меня пут. Но этого недостаточно. Тыльная сторона его пальцев гладит мой подбородок, отчего у меня все внутри сжимается, а к горлу подступает желчь.

— Я не такой дикарь, как он, — шипит он. — Я собираюсь сделать тебя своей женой. Моя прекрасная, прелестная невеста. — Он все еще ужасно гладит мое лицо, когда наклоняется. — Мы всегда будем принадлежать друг другу, любовь моя.

Я подавляю рыдание, отрывая лицо от его руки. Глаза Семена сужаются. Но затем он снова улыбается и пожимает плечами, вставая.

— Ты научишься любить меня. Как только я сожгу дотла все воспоминания об этом ублюдке и его ублюдочной семье. Его бизнес. Его жизнь. Его друзья… — он слабо улыбается. — И его знаменитая дочь тоже, да?

Я всхлипываю — уродливые, жгучие слезы текут по моему лицу, когда мое сердце разбивается в сотый раз. Семен вздыхает.

— Я понимаю, ты эмоциональна. Может быть, сейчас такое время месяца, нет?

Я все еще рыдаю и жалею, что не умерла, когда он поворачивается и идет со своими молчаливыми охранниками обратно к двери.

— Когда ты покончишь со всеми своими женскими эмоциями, — ворчит он, останавливаясь в дверях, чтобы оглянуться на меня. — Тебе следует поспать. Я хочу, чтобы моя невеста выглядела прекрасно в день нашей завтрашней свадьбы.

Эта новость подобна последней пощечине. Я снова начинаю плакать, опускаясь на стул.

— И тогда мы сможем забыть об этом мертвом ублюдке, который наложил лапу на то, что принадлежит, да?

Дверь с грохотом закрывается, и я начинаю плакать сильнее, чем когда-либо прежде.