— Юрий, — стонет Петя. Он откидывается на спинку стула и потирает переносицу. Однако меня слишком позабавил вид Семена вылетающего из Петиного кабинета, чтобы сдержать улыбку.

— Я привел вас обоих сюда, чтобы разобраться во всем, — бормочет Петя.

— Это я работаю над этим.

— Нет, это ты подрываешь некоторые очень, очень прибыльные деловые соглашения, — ворчит он.

— Я в порядке.

— Я имел в виду свои, Юрий, — огрызается Петя.

Я разводу руками. — Условия таковы, каковы они есть. Я совершенно ясно дал понять, что считаю Семена некомпетентным троллем. Это чистая удача и тот факт, что он больше ценится живым, чем мертвым, для достаточного количества людей, играет в его пользу что он еще не избавился от своих страданий.

Петя хмуро смотрит на меня. Но и не возражает. Мы оба знаем, что я не ошибаюсь. Даже если исключить из уравнения мои эмоции, с чисто деловой точки зрения, Семен — ужасный лидер. Он ленив, жаден и обладает вспыльчивым характером.

Как и мне, ему передали бразды правления Братвой, которой он руководит от своего отца. Но пока он добивался этого всю свою жизнь, я проливал свою кровь и пот за организацию Волкова. Я проделал путь от синдиката среднего звена до одной из самых могущественных, внушающих страх семей Братвы в России и США.

— Ты раззадорил его, Юрий, — вздыхает Петя. — Ты оскорбил его.

— Да, и это было довольно приятно.

Он стонет. Я улыбаюсь.

— Я шучу, Петя. Но условия такие, какие есть. Это просто бизнес. Семен — соперник, а не друг. Я не буду облегчать ему эту сделку.

Но это не совсем правда. Я не делаю это для него "трудным" деловым решением. Я делаю это невозможным; намеренно. Потому что, хотя я продолжаю это повторять, это не "просто бизнес". Это перестало быть "просто бизнесом" в тот самый момент, когда я понял, кого я выкрал из лап Семена. Это перестало быть деловым решением в ту же секунду, как я увидел ее.

Но это не потому, что я хочу поиграть в героя. Я не спаситель. Я не святой. Я делаю все это не для того, чтобы спасти Ривер от него.

Я делаю это, чтобы сохранить ее всю для себя.

— Юрий, это не было торгом. Ты просишь пятьдесят процентов от его гребаного бизнеса.

— Нет, я прошу пятьдесят пять процентов, — рычу я.

Он со стоном закатывает глаза. — Юрий! Пожалуйста! И все это ради девушки?

Мой рот сжимается. Ответ "да", но я ничего не говорю. На самом деле я не доверяю себе, чтобы даже подумать об ответе в своей голове. Потому что это для нее, но почему это так… меня беспокоит. Меня это немного пугает, если быть честным с самим собой.

Я ухмыляюсь про себя. Верно. Честно. Я не был честен сам с собой с той секунды, как она вышла из вертолета. Это должно было быть легко. Но именно ее хотел Семен. И теперь это самое далекое от простого, что я могу себе представить.

Да, я хочу уничтожить своего конкурента. Я хочу присвоить его бизнес себе и полностью убрать его. Но она сильно мешает этому плану. Потому что, как бы сильно я ни хотел уничтожить Семена, я хочу ее еще больше.

Петя вздыхает и наливает еще изрядную порцию водки в свой стакан. Он проделывает то же самое с моим, а затем ставит бутылку на стол.

— Юрий, мы вели дела десятилетиями. Я вел дела с твоим отцом.

— И я не вижу причин, по которым мои отношения с Семеном должны как-то повлиять на это...

— Конечно, повлияют! — огрызается он. — Юрий! Ты умный человек; умнее даже своего отца, а он был умным человеком. Не будь со мной таким тупым. Ты понимаешь, что я веду дела с вами обоими — с вами и с Семеном одинаково. И у меня с вами обоими много дел.

Его глаза сужаются, когда он наклоняется ко мне через стол.

— Но послушай вот что, Юрий. Я вижу, что здесь происходит нечто большее, чем бизнес, и мне это не нравится. — Он холодно смотрит на меня. — Уладь это.

— Ты угрожаешь уволить меня, Петя, если я не буду вести себя прилично? — Я угрожающе рычу.

— Нет, Юрий, — ворчит он. — Я не угрожаю. Я говорю тебе это открыто. Не вмешивай свое дерьмо с Семеном в мои дела, или я вырежу вас обоих. Это понятно?

Я встаю и залпом выпиваю водку. — Очень милая вечеринка, Петя.

Он вздыхает. — Юрий, не будь таким.

Я поворачиваюсь.

— Юрий! Сядь! Давай найдем решение. Нет никаких причин отказываться от такого прибыльного делового соглашения, как наше, ради какой-то хорошенькой маленькой шлюшки!

С рычанием я разворачиваюсь к нему. Я врываюсь к нему и, прежде чем понимаю, что делаю, одним движением руки убираю со стола бумаги, стаканы и бутылку водки.

В комнате воцаряется тишина. Петя холодно смотрит на меня. Он встает.

— Возьми себя в руки, Юрий, — еле слышно говорит он. — И наведи порядок в своем доме. — Он поворачивается и идет к двери, прежде чем обернуться. — Наслаждайся вечеринкой, мой старый друг. Наслаждайся, а потом возьми себя в руки.

Дверь за ним захлопывается, и я стону. Мои руки сжимаются на краю его стола. Черт.

Сказать, что я нахожусь в отвратительном настроении, прогуливаясь по вечеринке, было бы преуменьшением. Я черная туча; ураган, стремящийся уничтожить. И почти каждый, мимо кого я прохожу, видит это на моем лице.

Выйдя на веранду, я хмурюсь. Мои глаза сканируют гостей, танцующих и раскачивающихся под клубную музыку. Но я не вижу ту, кого ищу. Я брожу по саду и тоже не нахожу ее там. Но, вернувшись в дом, яростно сужаю глаза, когда замечаю ее.

Она лежит на диване в просторной гостиной в стиле ретро. И какой-то... мужчина — какой-то мудак — сидит рядом с ней. Он ухмыляется ей, придвигаясь совсем близко. Его рука обнимает ее за плечи. Моя челюсть болезненно сжимается. Мои губы изгибаются в рычании, и я несусь к ним.

Ривер замечает меня первой. Ее глаза расширяются, когда она видит выражение моего лица. Но потом я вижу, как она справляется с шоком. Она дразняще ухмыляется мне. Затем поворачивается к мужчине и громко смеется над чем-то, что он только что сказал.

Она играет в игру. Я не играю в гребаные игры.

Я подхожу к ним и перевожу хмурый взгляд на мужчину. Он все еще смеется, когда оборачивается, чтобы посмотреть, кто навис над ним. Я, блядь, не знаю, кто он такой. Но по тому, как бледнеет его лицо, я вижу, что он чертовски уверен, что знает меня.

— Мистер Волков, — выпаливает он, вскакивая на ноги. Мои глаза сужаются, когда я смотрю на него. Затем они собственнически соскальзывают на Ривер. Кем бы ни был этот маленький засранец, он умный засранец. Он мгновенно понимает, что только что переступил черту, которой не должен был.

— Мистер Волков, мне так жаль, — задыхается он, его глаза расширяются, а лицо бледнеет. — Я... прости меня, пожалуйста. Я слишком много выпил.

— Тогда, возможно, тебе стоит подышать свежим воздухом. — Я поворачиваюсь к нему, мои глаза сверкают. — Сейчас. Или, возможно, я мог бы немного полетать с тобой на вертолете... — Я улыбаюсь. — Немного больше воздуха.

Он сглатывает, разворачивается и почти убегает. Я слабо улыбаюсь, поворачиваясь к ней.

— Что, черт возьми, это было?

Я хмурюсь. — Что, прости?

— Вот дерьмо! Это дерьмо мачо-альфы. Что, я не могу поговорить с другим парнем?

— Нет, — рычу я. — Ты не можешь.

Она закатывает глаза. — Вау, значит, быть похищенной и запертой на твоей гребаной яхте, пока ты ведешь переговоры о продаже меня какому-то твоему жуткому конкуренту, по сути, означает, что у нас все будет хорошо. Это все?

Я хмурюсь. — Ты выпила.

Она снова закатывает глаза. — Это вечеринка, Юрий.

Мой взгляд скользит по ней, любопытствуя. — Ты злишься.

— Нет, это не так.

Группа гостей вечеринки заходят в гостиную и находят места по другую сторону дивана. Я свирепо смотрю на них. Но все пятеро явно пьяны. Вместо этого я хватаю Ривер за руку, поворачиваюсь и тяну ее за собой.

— Эй! — Она вырывается из моей хватки. Но я намного сильнее ее. — Эй! Отпусти меня, черт возьми!

Я игнорирую ее, когда тащу по коридору огромной виллы в комнату. Я захлопываю за собой дверь, когда она внезапно высвобождает руку и поворачивается ко мне. Она свирепо смотрит на меня. Я свирепо смотрю в ответ.

— Что именно я пропустил? — Бормочу я.

Она приподнимает бедро, скрещивая руки на груди. Она сердито смотрит на меня. — Ничего, — огрызается она.

Я вздыхаю. — Котенок...

Ее лицо краснеет от гнева. — Не смей называть меня... — она хмурится. — Что, черт возьми, это вообще значит? Ты продолжаешь называть меня так.

— Это значит "котенок".

Она поджимает губы. — Котенок, хм? Как домашнее животное?

Я хмурюсь.

— Ты так называешь всех своих девушек?

Я выгибаю бровь. — Мои девушки?

Глаза Ривер сужаются. — Юрий, пожалуйста.

— О чем, черт возьми, ты вообще говоришь?

Она вздыхает. — Ничего. Просто до меня наконец дошло, что у меня нет никакого интереса быть одной из твоих маленьких игрушек. Так что, пожалуйста, заключи деловую сделку, Юрий. Продай меня этому другому мерзавцу за все, что сможешь с него вытянуть, и мы покончим с этим абсурдным соглашением.

Рычание клокочет у меня в груди.

— Откуда это исходит?

Она открывает рот и тут же закрывает его снова. Она расхаживает по комнате, уставившись себе под ноги.

— Говори.

Она заливисто смеется. — Серьезно? Я не гребаное домашнее животное, Юрий.

— А я, блядь, не умею читать мысли, — огрызаюсь я в ответ. — Так скажи мне, из-за чего, черт возьми, ты злишься!

Она сердито смотрит на меня. — Я не сержусь.

— Правда, — сухо бормочу я.

Ривер смотрит на меня сузившимися глазами. — Сегодня вечером я встретила твоего друга.

— У меня нет друзей.

— Ну и дела, вот это сюрприз.

Я вздыхаю. — Если мы закончили играть в эти игры,.. — Я подхожу и беру ее за руку. — Пойдем.

— Светлана, — хрипло бормочет она, вырывая свою руку из моей хватки. — Я встретила Светлану сегодня вечером.

Я замираю. Медленно поворачиваюсь и смотрю ей в глаза.

— Светлана Гагарина?

Ривер ощетинилась. — Высокая, блондинка, симпатичная. Огромная пизда?

Я ухмыляюсь. — Это на нее похоже.

Лицо Ривер мрачнеет. И внезапно я улыбаюсь, понимая, к чему все это.

— Ты ревнуешь к ней.

Она сердито смотрит на меня. — Вряд ли.

Я хихикаю. — Да, это так.

Гнев пылает в ее глазах. — О, тебе это кажется смешным?

— Безмерно.

И внезапно она дает мне пощечину. Я рычу, ощетинившись, когда оборачиваюсь и свирепо смотрю на нее. Ривер выглядит напуганной тем, что она только что сделала. Но она стоит на своем. Она сжимает челюсть, свирепо глядя прямо на меня.

— Она сказала тебе, что у нас есть история, не так ли?

Губы Ривер сжимаются в тонкую линию. Тогда я действительно вижу это. Она ревнует. Эта мысль заставляет меня… Я качаю головой. Это делает меня счастливым. Не то что она ревнует, но то, что подразумевает ее ревность к другой женщине.

— Она солгала, — честно признаюсь я.

— Неважно, — Ривер поворачивается, как будто собираясь уйти. Но я крепко хватаю ее за запястье и разворачиваю обратно.

— Она солгала, чтобы расстроить тебя, возможно, и меня заодно.

Лицо Ривер вспыхивает. Она закатывает глаза. — Да, я уверена...

— Она хорошо постаралась, — Я фыркаю. — Если тебе интересно. Она пыталась, пару лет назад. Я ее не трахал, но она пыталась. — Я прищуриваюсь, глядя на Ривер. — Ее отец — Петя, человек, в доме которого мы находимся. Он лишил ее карманных денег — что-то связанное с наркотиками или что-то в этом роде. Я не знаю, и мне все равно. Но Светлана пришла ко мне после и попыталась соблазнить меня. Я отослал ее прочь, потому что ей нужны были только деньги, а ее отец — деловой партнер.

Ривер ощетинивается.

— Но самое главное, — огрызаюсь я. — Она меня не интересует.

Она отводит взгляд, поджимая губы. — Она... она знала кое-что о тебе...

— Например?

Ривер краснеет.

— Ривер...

— Например, твой... — ее лицо становится еще темнее. — У тебя большой член. Татуировку с черной розой кто-нибудь мог увидеть, только если бы ты был обнажен.

Я улыбаюсь. Моя рука поднимается, чтобы нежно взять ее за подбородок, когда я смотрю ей в глаза.

— Я не спал с ней, Ривер. Я никогда не прикасался к ней. Но... — Я хмурюсь. — Я не жил жизнью монаха. Мне сорок пять, котенок.

Она отводит взгляд, сердито прикусывая губу.

— Ты ревнуешь.

— Нет, — огрызается она.

— Тебе ненавистна мысль о том, что я с другими женщинами...

— Юрий, мне, блядь, все равно...

— Не правда. — Моя рука скользит вверх, чтобы обхватить ее лицо, приподнимая ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза.

— Потому что мысль о том, что какой-то другой мужчина хотя бы положит на тебя свой гребаный глаз, вызывает у меня желание пролить кровь. — Я рычу. — Это заставляет меня хотеть сжечь дотла нации и расколоть мир надвое.

Она всхлипывает, когда я прижимаю ее к своей груди. Одна рука скользит по ее бедру, другая наклоняет ее лицо к моему. Она сглатывает.

— Это заставляет меня хотеть сделать тебя моей и только моей, — рычу я. — Потому что ты моя. Весь, блядь, моя.

Я крепко прижимаюсь губами к ее губам. Я целую ее в наказание. Я целую ее безжалостно. Я целую ее так, словно она, черт возьми, принадлежит мне.

И в этот момент я вижу все четко и ясно. Сделки не будет. Никакой торговли. Я не отдам ее Смену или любому другому мужчине ни за какие деньги.

Я разорву мир пополам. Я начну войну. Я сожгу все это к чертовой матери. Для нее.