Два дня спустя, я все еще тушусь. Я все еще кайфую. Я практически заперлась в своей каюте, почти не выходя даже поесть. Я говорю себе, что это потому, что я зла. Ложь, которую я говорю себе, заключается в том, что я в ярости из-за того, что Юрий использовал свою власть и влияние на меня, чтобы извлечь выгоду из происходящего и сделать со мной то, чего не делал ни один другой мужчина.

Но, да,.. это ложь.

Я не сержусь на него за то, что он сделал со мной. На самом деле, я не могу перестать таять в лихорадочных мечтах наяву и ночных фантазиях о его руках и рте на мне, которые оставляют меня скользкой и пульсирующей. Юрий не воспользовался мной, потому что я позволила ему прикоснуться ко мне. Я хотела, чтобы его руки были на мне, и я знаю, что глубоко в постыдном месте я жаждала его с того момента, как увидела.

Я злюсь, потому что поддаться этой мучительной похоти означало "сдаться". Или, может быть, я просто не уверена, как воспринять тот факт, что мне нравится эта гребаная динамика власти. Быть одновременно его пленницей и игрушкой доставляет мне трепет, которого я никогда раньше не испытывала. И мне это нравится. Мне это нравится намного больше, чем, черт возьми, должно.

Как бы я ни старалась, мое тело не позволяет мне забыть ощущение чистого экстаза, которое подарил мне его язык между моих ног. Я не могу перестать думать о том, какие на ощупь были его руки — о том, как он прикасался ко мне и превращал меня в лужицу.

Я не могу забыть, как его поцелуй наэлектризовал меня. И это совершенно бесит.

Через две ночи после встречи с Семеном я лежу поперек своей кровати. Но мой разум не перестает кружиться. Проблема в том, что обычное лекарство от того, что мой мозг не затыкается, — позвонить моей лучшей подруге Белль и выговориться. За исключением того, что с этим решением связаны две большие проблемы, учитывая мои нынешние обстоятельства.

Во-первых, я пленница на яхте посреди Черного моря, без мобильного телефона. И, во-вторых, мужчина, о котором я не могу перестать думать, который также держит меня в плену?

Да, это, должен быть, отец Белль. Это разговор, который буквально никто не хочет вести о своем собственном отце.

Несправедливость всего этого внезапно достигает пика. Мой гнев из-за всей этой ситуации внезапно всплывает. С шипением на губах я вскакиваю и выбегаю из своей каюты. Кажется, они заперли двери только в ту первую ночь здесь. После этого они были оставлены открытыми для меня, чтобы я могла приходить и уходить, когда мне заблагорассудится. Я имею в виду, что я собираюсь делать, убегать? Это лодка.

Я несусь по коридорам яхты, поднимаюсь по лестнице, а затем выхожу на частную палубу, где ужинала с Юрием. Конечно же, он там. Он в идеально сидящих брюках от костюма и рубашке с закатанными рукавами, сидит в шезлонге у перил и читает книгу.

Он с любопытством поднимает голову, когда я подхожу к нему.

— Ты вышла.

Но он перестает улыбаться, когда я вырываю книгу у него из рук и перебрасываю ее через перила в бассейн внизу.

Низкое рычание вырывается из его горла, когда он медленно встает, свирепо глядя на меня.

— Я и не думал, что ты вспыльчивая истеричка...

— Знаешь, есть люди, которые не поверят, что я просто сбежала с каким-то случайным богатым парнем! — Я огрызаюсь. — Они заговорят!

Его глаза сужаются, когда он складывает руки на груди. — Ты имеешь в виду, таких людей, как моя дочь.

— Ага, — усмехаюсь я в ответ.

Взгляд Юрия пронзает меня насквозь, заставляя дрожать. Но затем он пожимает плечами.

— Тогда позвони ей. Я дам тебе телефон.

Я хмурю брови. — Вот так просто.

Он пожимает плечами. — Вот так просто.

— Так, я полагаю, ты хочешь, чтобы я солгала и ей о том, что происходит?

Юрий выглядит удивленным. — Я хочу, чтобы ты говорила все, что пожелаешь. — Его брови хмурятся. — Ривер, ты ошибаешься, если думаешь, что меня беспокоит, что люди думают обо мне, что я позволяю кому бы то ни было в этом мире иметь хоть какую-то власть надо мной. Вот.

Он достает телефон из кармана и протягивает его мне.

— Это чистый телефон. Он в твоем распоряжении. Позвони ей, пожалуйста.

Я настороженно смотрю на него, поджав губы. — Ты все еще налаживаешь отношения после того, как бросил ее на первые восемнадцать лет ее жизни, на случай, если забыл эту маленькую деталь.

Его ухмылка исчезает, когда он напрягается. Его лоб темнеет.

— Нет, Ривер, — рычит он. — На самом деле я не забыл о дочери, частью жизни которой мне не довелось быть на протяжении всего ее детства, — хрипло говорит он.

Он смотрит на меня, его глаза сузились.

— Но ты же ее лучшая подруга. Ты знаешь все это, а это значит, что ты просто пытаешься быть мелочной.

Я хмурюсь в ответ. Но, конечно, он прав. Конечно, я знаю эту историю от Белль.

— Ты чертовски хорошо знаешь, почему я держался подальше от своего единственного ребенка, — рычит он, в его голосе нарастает гнев. — Я не мог быть частью ее мира. Или, точнее, я не мог позволить ей стать частью моего. Тогда все было опасно. Чрезвычайно опасно.

Он слабо улыбается, прищурив глаза.

— Но ты умная девочка. Ты все это знаешь. Так что будь моим гребаным гостем, Ривер, — ворчит он. — Позвони Белль. Скажи ей все, что захочешь.

— Включая то, что ты похитил меня?

Он сует телефон мне в руку. И, не сказав больше ни слова, разворачивается и стремительно уходит. Но я не чувствую себя победительницей. Я просто чувствую себя стервой.

— Моя, моя, моя!

Я краснею, когда слышу, как моя лучшая подруга изливается на другом конце провода.

— Ну, я бы спросила, как проходят твои каникулы, но, судя по тому, что я слышала, это риторический вопрос.

Я прикусываю губу, застонав. — Что, э-э-э... что ты слышала?

Белль смеется. — О, ты знаешь, ничего сумасшедшего. Только то, что мою лучшую подругу в мире спас от настоящих пиратов какой-то богатый пожилой европейский плейбой, с которым она теперь живет и с воскресенья занимается сексом восемью способами?

Я съеживаюсь, чувствуя, как горит мое лицо.

— Это что, подводит итог? — Она хихикает, прежде чем застонать. — Не могу поверить, что ты звонишь мне только сейчас!

— Я... да, у меня не было с собой телефона...

— И ты уже неделю не покидала постель красавчика из Европы?

Я прикусываю нижнюю губу. — Где ты все это слышала? — спрашиваю я.

— О, ты же знаешь, какой это гребаный город, — стонет она. Она имеет в виду Лос-Анджелес. — Таблоиды сходят с ума от того, что ты залетела от наследника какого-то случайного европейского магната.

Я вздыхаю. — Да, это не совсем правильно...

— Ну и ну, серьезно, — саркастически смеется она. Белль не только моя лучшая подруга, но и одна из самых востребованных актрис Голливуда. Она была сыта по горло всякой ерундой от папарацци и полувыдуманными историями из газетных сплетен.

Это должно означать, что я могу переложить на нее все, что со мной происходит. Но, очевидно, я не могу этого сделать. Не с такой маленькой деталью, как то, кто именно меня удерживает.

Белль прекрасно знает, кто такой ее отец. Конечно, так и есть, ее собственный муж — капитан Братвы Кашенко в Чикаго. Но знать, что отец, с которым ты только что вступила в контакт, является главой семьи русской мафии, — это одно. Знать, что он также заставляет твою лучшую подругу, которая едва старше тебя, жаждать и страстно желать его, — это совершенно другое дело.

— Значит, это не наследник престола?

Я хмурюсь, качая головой. — Нет.

Белль хихикает. — Но остальные детали...?

Я густо краснею. — Нет!

Она смеется. — Так подожди, ты, наконец, не собираешься заняться сексом?

Я стону, мое лицо горит. — Нет, Боже. Что ж... — Я кусаю губы, краснея еще сильнее. Я поднимаю взгляд от кровати, поперек которой лежу, и смотрю на огромную стеклянную стену, выходящую на море.

— Да, мне нужно кое-что уточнить по поводу этого "ну", девочка, — хихикает Белль.

Я закатываю глаза, мои щеки пылают. — Это просто... — Я хмурюсь. — Это трудно объяснить.

— Ты встретила человека, который наконец-то заставил тебя захотеть совершить что-то безумное. И это самое сильное чувство, которое ты когда-либо испытывала по поводу чего-либо в своей жизни. Но каждая отдельная часть твоей жизни кричит о том, что это плохая идея, потому что это ново и пугающе, и, может быть, этот человек не соответствует твоей версии жизни?

Мои брови выгибаются. Белль вздыхает.

— Это примерно то, что ты чувствуешь?

— Ты что, гребаный телепат? — Бормочу я.

Она хихикает. — Нет, но год назад была одна маленькая деталь: я, голливудская актриса, сбежала с киллером из Братвы и завела с ним дикий и зловещий роман, который закончился тем, что я безнадежно влюбилась в него и вышла за него замуж. Тебе что-нибудь напоминает?

Я смеюсь. — Может, я где-то и читала об этом.

— Послушай, я не могу указывать тебе, что делать. Но этот парень, с которым ты... кажется ли тебе опасным находиться рядом с ним, потому что ты чувствуешь, что тебе грозит опасность? Или потому, что это захватывающе и ново, и кажется, что это может перевернуть ту жизнь, которая, как ты думала, у тебя была?

Я ухмыляюсь и соскальзываю с кровати, чтобы подойти к окну. — Эй, знаешь, если вся эта история с голливудской суперзвездой не сработает, тебе стоит подумать о том, чтобы стать психотерапевтом.

Белль смеется. — Только для тебя.

Я вздыхаю и прижимаюсь лбом к стеклу. — И это не первое. Может быть, второе.

— Тебе не грозит опасность, но он все еще излучает опасность.

— Да, — шепчу я. — Вроде того.

Говорить с ней об этом парне и моих собственных запутанных эмоциях внезапно начинает казаться дерьмовым. Я имею в виду, мы говорим о ее отце. Ее отец и я.

— Знаешь что? Не переживай из-за этого, — вздыхаю я. — Я в порядке, честно. Просто развлекаюсь. Я просто хотела позвонить и поздороваться, вот и все.

— Ты уверена? Ты знаешь, что я здесь, если захочешь покопаться...

— Да нет, я в порядке, — виновато улыбаюсь я. — Правда.

Она смеется. — Хорошо, хорошо. Я знаю этот тон. Хорошо, я отстраняюсь от дела. Но только одно, если позволишь.

Я улыбаюсь. — Стреляй.

— Ты испытываешь это горячее чувство внизу живота, когда он целует тебя? Ты чувствуешь это… Я не знаю, это как волна, которая взрывается внутри?

Я закрываю глаза, краснею и осторожно киваю.

— Да, — бормочу я.

— Что ж, тогда просто делай это, Ривер, — вздыхает она. — Живи приключениями. Веселись и просто посмотри, куда это тебя заведет. Ты заслужила немного свободы. — Она хихикает. — И кроме того, какой, черт возьми, смысл быть известной моделью, если ты не можешь сбежать ради безвкусного секса с горячим европейским парнем постарше, верно?

Я стону, закатывая глаза. — Спасибо, как всегда, очень услужливо.

Она смеется. — Звони мне в любое время. Впрочем, ты это знаешь.

— Я действительно это знаю.

— И получайте удовольствие.

Я краснею.

— Просто, знаешь, может, не стоит залетать?

Я стону, закатывая глаза. — Да, спасибо.

Она смеется. — Позвони мне, ладно?

— Я так и сделаю.

— О! Черт! Чуть не забыла.

Я хмурюсь. — Что?

— Я собиралась пригласить тебя на мою следующую премьеру через несколько недель!

Я ухмыляюсь. — Для завтрашней битвы?!

Меньше месяца назад Белль затащила меня в частный кинозал своей новой продюсерской компании, чтобы показать полуфинальную часть своего предстоящего фильма о войне. Который она не только продюсировала, но и сыграла главную роль в нем. И это чертовски круто. Как будто Ноль-тридцать соответствует 127 Дням. И, конечно же, Белль в этом чертовски невероятна.

— Э-э, черт да! Я бы с удовольствием!

— Отлично! Это будет весело. Не стесняйся, приводи подружку или... — Белль смеется.

— Что?

— Ничего. Я просто хотела сказать, или ты могла бы прийти с моим отцом в качестве его пары.

Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от моего лица.

— Прости, что?

— Ну, потому что я пригласила его и попросила привести пару, а он отшутился. — Она вздыхает. — Неважно, это просто я пытаюсь быть смешной.

Я нервно смеюсь. — О, да, нет, конечно. Я просто приведу твоего отца...

Я внутренне стону.

— О, идеально. Брак, заключенный на небесах, — саркастически усмехается она. — Но я не буду называть тебя мачехой на случай, если вы поженитесь. Просто чтобы внести ясность.

Господи, пожалуйста, убей меня сейчас, стону я про себя.

— Но, полагаю, у твоего нефтяного магната могут возникнуть проблемы с этим. — Она снова смеется. — В любом случае, скоро поговорим?

— Да... — Бормочу я.

— Пока!

Повесив трубку, я поворачиваюсь и бросаю телефон на кровать. Затем снова смотрю в окно на волнующееся море. Солнце только начинает опускаться за горизонт, окрашивая все вокруг в золотисто-оранжевый цвет.

В животе у меня урчит, напоминая, что, должно быть, близится время ужина. Последние несколько вечеров я просто шла на кухню, просила шеф-повара, приготовить что-нибудь, а потом уносила это к себе в комнату, чтобы поесть. Что тоже звучит как отличная идея на данный момент.

Я весь день слонялась по своей комнате в штанах для йоги и футболке. И даже если я здесь в некотором роде пленница, мне кажется странной идея разгуливать по яхте в таком причудливом наряде, как для клуба.

Я нахожу в шкафу милое платье и приношу его обратно в спальню. Я снимаю футболку и штаны для йоги, затем бюстгальтер… Затем дверь в мою спальню с грохотом распахивается.

Я задыхаюсь, поворачиваясь, мое лицо пылает. Мои руки взлетают, чтобы прикрыть грудь, когда врывается Юрий, выглядящий свирепым и сильным. На нем накрахмаленная белая рубашка с расстегнутым воротом и темно-синие, до смешного хорошо сидящие брюки. Он крадется ко мне, пока я дрожу, мой пульс учащается.

— Э-э-э, могу я тебе помочь?! — Выпаливаю я, наполовину от гнева, наполовину от возбуждения.

— Раньше, — рычит он, направляясь прямо ко мне. Он останавливается в нескольких дюймах от меня, нависая надо мной своими пронзительными голубыми глазами, удерживающими меня в плену. Я сглатываю, дрожа.

— Раньше что? — Огрызаюсь я.

— Я был неправ, — тихо ворчит он.

Я ухмыляюсь. — Ну, это впервые...

— Я был неправ, позволив тебе говорить со мной вот так, без последствий, — рычит он. Он наклоняется к моему уху, заставляя меня задохнуться. — Без наказания, — шипит он мне в ухо.

Мое дыхание сбивается. Я дрожу, когда тепло дразнит мою кожу.

— Ты... — Я сглатываю, прежде чем поднять на него глаза. — Ты не можешь говорить со мной, как...

— Вот тут-то ты и ошибаешься, котенок, — рычит он. — Это мой мир. Ты находишься в моем королевстве, под моим контролем. И пока ты здесь, я буду говорить с тобой так, как мне заблагорассудится.

Я насмехаюсь над ним.

— Значит, ты забираешь меня без моего разрешения, запираешь на этой яхте, таскаешь меня за собой, как гребаную разменную монету для своего отвратительного маленького дружка из Братвы...

— Он не мой друг...

— И ты думаешь, что можешь войти в мою гребаную спальню и прикасаться ко мне или целовать меня, когда тебе, черт возьми, заблагорассудится?!

— Я точно не слышал никаких жалоб.

У меня уже отвисает челюсть, когда он внезапно протягивает руку и хватает меня за запястье. Даже не моргнув, он отдергивает руку от обнаженной груди, которую она прикрывает, и нагло опускает взгляд на мою грудь. Он ухмыляется, прежде чем снова взглянуть в мое потрясенное лицо.

— Я по-прежнему не слышу никакого возра...

Моя рука вырывается из его хватки, замахивается назад и сильно бьет его по щеке. Мгновенно мое лицо бледнеет. Я вижу, как горят его глаза и сжимается челюсть. Но мой страх растворяется в наглости. Я улыбаюсь, глядя на него снизу-вверх.

— Что, сэр, — выплевываю я. — Что, ваше величество, — усмехаюсь я. — Это ваше королевство, верно?

Рычание вырывается из его горла. Он смотрит мне в глаза с такой яростью, что у меня перехватывает дыхание.

— Что ты собираешься делать? — тихо шиплю я. — Ударить меня?

Но Юрий медленно улыбается… мрачной, голодной улыбкой.

— Нет, котенок, — рычит он. — Я не собираюсь тебя бить.

Я ахаю, когда его рука скользит вверх по моим волосам и хватает их в пригоршню. Я всхлипываю, когда он притягивает меня к себе и внезапно целует так сильно, что у меня на губах остаются синяки. Но, Боже, помоги мне, я стону. Я нетерпеливо стону в ответ на поцелуй.

Когда он отстраняется, я задыхаюсь сквозь распухшие губы. Я задыхаюсь, и мой пульс отдается в ушах.

— Я не собираюсь тебя бить, — рычит он, приближаясь. Его глаза горят ледяным синим огнем.

— Я собираюсь трахать твой маленький дерьмовый ротик, пока не пролью свою сперму тебе в глотку.

У меня отвисает челюсть. Мой пульс учащается. Никто никогда не разговаривал со мной подобным образом. Даже близко. Я хочу чувствовать себя шокированной. Но я не в ужасе, я возбуждена.

Я чувствую себя возбужденной, как, возможно, никогда раньше. Мне нравится, как он только что со мной разговаривал. Мне нравится, как это разжигает огонь внутри меня.

Его глаза прожигают меня насквозь. Его рука сжимает волосы у меня на затылке. Он не давит и не уговаривает... Это все я, и моя собственная воля ставит меня перед ним на колени.

Его рука остается в моих волосах, когда я смотрю на него снизу-вверх, мой пульс учащается. Его глаза завораживают мои, я никогда не позволяю ему отвести взгляд. Мои руки тянутся вверх, дрожащие, но с вожделением, когда я расстегиваю его ремень. Затем молнию на этих брюках.

Я вожусь с остальным, но он только стонет и поднимает руку. Он расстегивает пуговицу на брюках и стягивает их вместе с трусами вниз. Я отвожу глаза от его пристального взгляда. Они расширяются, мой рот приоткрывается, когда появляется пульсирующий, толстый член с прожилками.

Он стягивает свои трусы все ниже, и ниже, и ниже. Все больше и больше его набухшей длины становится видно. Усик татуировки в углублении мышцы его бедра закручивается в черную розу. Я дрожу, когда он спускает их ниже, пока внезапно пояс не соскальзывает с его головки, и его полный, налившийся член не выскакивает прямо передо мной.

Мое сердце сжимается, пульс учащается. Срань господня. У меня отвисает челюсть.

Он... большой. Очень, очень большой. Девственница без опыта или нет, я знаю, как выглядит большой. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него снизу-вверх. Его пристальный взгляд яростно удерживает мой, похоть и желание бушуют в его глазах. Я поднимаю руку, задыхаясь, когда моя маленькая ручка обхватывает шелковистый и в то же время твердый, как камень, ствол. Он такой горячий на ощупь, и мое сердце замирает, когда я глажу его.

Я собираюсь трахать твой маленький дерьмовый ротик, пока не пролью свою сперму тебе в глотку.

Это так грязно и неправильно. Но также невозможно игнорировать жар, который пульсирует у меня внутри. Невозможно игнорировать желание, которое подталкивает мой рот вперед, мой язык выскальзывает наружу, чтобы смочить губы.

Мои глаза остаются на нем, когда мои губы целуют его головку. Юрий стонет, шипя, когда возбуждение пронизывает меня. Я снова целую его набухшую макушку. Мои губы приоткрываются, и с тихим стоном я принимаю его своим языком.

— Блядь, котенок, — хрипло рычит он.

Я всхлипываю, подстегнутая тем, что его лицо выглядит так, будто он в чистом раю. Его челюсть сжимается, а глаза горят огнем на моих. Я чувствую, как его рука сжимает мои волосы на затылке, но от этого я становлюсь еще влажнее. Это делает меня смелее.

Я сосу, вбирая его немного глубже. Он такой большой, и моя челюсть растягивается вокруг него, когда я нетерпеливо мычу. Его рука тянет меня назад, а затем направляет обратно на него, пока его бедра толкаются. Он не требует и не принуждает. Он показывает. Он направляет... учит.

Я стону, чувствуя себя более живой, чем когда-либо. Я влажно посасываю его, когда снова поднимаю на него глаза.

— Раздвинь ноги, котенок, — хрипло рычит он.

Я хнычу, делая то, что он говорит. Стоя на коленях, я раздвигаю ноги, дрожа, когда посасываю его набухший член.

— А теперь положи руку между ними и почувствуй, какая ты влажная для меня, — стонет он. — Потрогай свою маленькую киску, пока я беру тебя в рот.

Я даже не колеблюсь. Меня не волнует, насколько это грязно и непристойно. Моя рука нетерпеливо скользит в трусики. Я такая чертовски мокрая — скользкая и с меня капает, когда мои пальцы скользят по губам. Я стону рядом с ним, когда начинаю тереть свой клитор.

Юрий стонет, покачивая бедрами. Его толстая головка скользит по моим влажным губам, проталкиваясь по моему языку в глубь рта. Я хнычу, мычу и постанываю, потирая свой клитор быстрее. Он рычит, опуская вторую руку к моим волосам. Его пальцы запутались в моих длинных локонах, беря их двумя пригоршнями, в то время как его тело прижимается ко мне.

Мне это нравится. Это похоже на контроль и доминирование, которых я жаждала, даже не подозревая, что хочу этого. Его член набухает, пульсируя такой большой и твердый в моем маленьком ротике. Я хнычу, скользя рукой вверх по его телу. Я задираю его рубашку, проводя ногтями по его прессу. Он сжимается, и большие, набухшие яйца под его членом подпрыгивают, напрягаясь.

Он рычит, трахая мой рот и проводя своим членом по моему языку, пока я тру себя. Мое удовольствие нарастает и разрастается. Пока внезапно я не чувствую, что начинаю взрываться.

— Ты заставишь меня кончить, малышка, — рычит он. — Ты собираешься заставить меня кончить в твое прелестное горлышко.

Его грязные слова делают это. С приглушенным криком я начинаю кончать. Мои пальцы сильно сжимают мой клитор, когда Юрий стонет. Его член набухает и пульсирует, с шипением он толкает его глубоко. Я чувствую первую его горячую струю на своем языке — сладкую и соленую, и я жадно глотаю ее. Все больше и больше вытекает у меня с языка и спускается в горло, пока я стону.

А затем он нежно отрывает мой рот от своего блестящего, набухшего члена. Капля белой спермы стекает по его макушке и капает на мое обнаженное бедро.

Весь мой мир пульсирует и гудит. Я не знаю, куда теперь смотреть или куда деть руки. Но медленно, нежно Юрий поднимает меня на ноги. Он берет мое лицо в ладони, свирепо глядя мне в глаза. Его большой палец касается моей нижней губы, заталкивая каплю его спермы обратно мне в рот. Со стоном я засасываю его большой палец губами и облизываю его дочиста.

Юрий стонет, и его рот прижимается к моему, глубоко целуя меня. Когда он отстраняется, мы все еще смотрим друг на друга. Я краснею, прикусывая губу, когда уголки его губ слегка изгибаются.

— Ужин через двадцать минут, на моей личной террасе.

Он снова целует меня, и я слышу и чувствую, как он снова застегивает молнию на брюках. Затем он отстраняется, поворачивается и направляется к двери.

— Ты... ты пригласил меня на ужин? — Выпаливаю я.

Он поворачивается, с любопытством улыбаясь. — Да, Ривер. Так и было.

— После... — Я краснею и опускаю глаза.

— После чего? После этого? — Он хмурится и полностью поворачивается. Затем возвращается ко мне. Его рука снова нежно обхватывает мое лицо, приподнимая мой подбородок. И, не теряя ни секунды, он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня.

— Кажется слишком грубым наполнять твой рот моей спермой и не пригласить тебя на ужин, не так ли? — Бормочет он, отстраняясь.

Я краснею, когда он улыбается мне. Он наклоняется и снова целует меня в губы. Затем он поворачивается и выходит за дверь, оставляя меня пульсирующей, покалывающей и более влажной, чем я когда-либо была.