КАЛЕБ

Она может просить меня уйти из её квартиры, но нет такого слова или действия, которое заставило бы меня уйти из её жизни.

Я околачиваюсь у её дома, ожидая, когда она выйдет мимо рабочих, устанавливающих новую дверь — на которой я не слишком вежливо настоял сегодня первым же делом. Визит к домовладельцу в четыре утра обладает уникальной способностью разжигать огонь под его задницей, заставляя его убедиться, что самый ценный жилец находится под защитой.

Как только она переступит порог, я мог бы подойти к ней и объяснить: если она хочет, чтобы я исчез, она просто тратит время. Любые попытки избавиться от меня бесполезны.

Но если я заявлюсь к ней в таком духе, попытаюсь использовать логику и здравый смысл, чтобы объяснить, насколько нелогичны и лишены здравого смысла мои чувства к ней, она развернется и бросится наутек. И будет бежать долго.

Я буду звучать как законченный маньяк. Каковым я и являюсь, когда дело касается её.

Она правда думает, что я вот так просто уйду? Оставлю её безопасность на волю случая? Я не такой человек и не такой офицер. Добавьте к этому тот факт, что она — моя, и мы получим «трифекту», ясную как день. Она. Никогда. Не сбежит.

Мир — опасное место. Я знаю, я имею дело с отбросами общества каждый божий день. И не только с теми, кого я велел арестовать вчера за то, что они превратили её район в клоаку, но и с настоящими преступниками. Сумасшедшими, вроде того серийного убийцы.

Такие психи редко работают в паре, но это не исключено. И если этот парень затаился на столько лет, а потом вдруг проявился, мне нужно быть рядом, чтобы выследить любого, с кем он мог быть заодно.

И свернуть им шею.

Даже если этот больной ублюдок работал один, это не имеет значения. Моя женщина прекрасна... ослепительна... самое невероятное создание, когда-либо ходившее по этой земле. Кто-то там, снаружи, только и ждет момента, чтобы сделать её своей. В этом нет сомнений. И нет никаких сомнений в том, что этого не случится. Никогда.

На неё уже предъявлены права. Она моя. Я задую любые свечи, которые сейчас жгут жалкие неудачники этого города. Не выйдет. Хотя я не виню их за попытки. Она — ярчайший свет, а свет всегда притягивает мужчин любого пошиба.

Я стискиваю зубы при этой мысли, понимая, что не могу выпустить её из виду ни на секунду. Никогда.

Выдохнув воздух, который, сам того не зная, задерживал, я притоптываю ногой, теряя терпение оттого, что не видел её с тех пор, как мы расстались на не самых приятных тонах под покровом ночи.

Мне нужно загладить вину. Увидеть её. Коснуться её. Понять, так ли мягки её полные губы, как кажутся.

За всю ночь я не сомкнул глаз и маковой росинки во рту не держал. Мой организм должен был перейти в режим выживания, работая на честном слове. Но мой стояк пульсирует так сильно, что грозит извержением в любой момент.

И я сижу в машине, на обочине, один. Её даже нет рядом. У меня нет ни её фото, ни её запаха... я не могу её коснуться или услышать. И всё же я готов кончить от одних только мыслей о ней.

Я поудобнее устраиваюсь в водительском кресле. И в этот момент вижу, как она проходит мимо мужчин, устанавливающих новую дверь. Я сжимаю руль так крепко, что кожа на нем трещит. Одним глазом я слежу за ней и за её летящей походкой, а другим — за рабочими, которые из последних сил пытаются навесить на петли тяжеленную стальную бронированную дверь.

К их счастью, она такая чертовски тяжелая, что у них нет ни секунды, чтобы пялиться на мою девочку. Очень, очень вовремя для них. Потому что, если бы хоть один посмел, я бы лично выскочил из машины, подлетел к ним и выдавил бы им глаза прямо из черепушек.

Она идет быстро. Я мгновенно снимаюсь с парковки, включаю передачу и отъезжаю от бордюра. К счастью, у меня огромный опыт слежки, так что я готов к этой задаче.

— Куда она идет? — бормочу я. — И почему она так нарядилась?

Челюсти сводит от мысли, что она надела красивую одежду, уложила волосы и накрасилась, потому что идет на встречу... с мужчиной. С мужчиной, который сам подписал себе смертный приговор, если согласился на свидание... нет, не может быть. Она бы не пошла на свидание, особенно после прошлой ночи.

Я даже думать об этом не хочу. Для неё не существует других мужчин. Только я.

Я чувствую облегчение, когда она продолжает идти и, наконец, запрыгивает в автобус прямо перед его отправлением. Я еду следом, видя, как она проходит в самый конец. Я пригибаюсь в кресле, и, к счастью, она не смотрит на машину сзади. Вместо этого она собирается сесть, но делает это медленно. Её идеально очерченная задница на долю секунды застывает в воздухе, прежде чем она опускается на сиденье.

Я делаю мысленный снимок этого кадра, зная, что позже мне обязательно нужно будет прикоснуться губами к этому идеальному «персику».

Я следую за автобусом несколько минут, наклоняясь в сторону на каждой остановке, чтобы проверить, не вышла ли она. Пока безрезультатно.

Хотя я должен был бы увидеть, как она встает с места, я всё равно проверяю каждую остановку. Я не собираюсь рисковать. Тень может упасть неудачно, и я пропущу момент. Но вот, когда автобус приближается к следующей остановке, я вижу, как она касается плеча девушки рядом и указывает на проход.

Ревность обжигает меня: эта девчонка, случайный человек, сегодня ощутила её прикосновение раньше меня. Я — тот мужчина, которому это нужно больше всех на свете. Но я остаюсь сосредоточенным, прижимаясь к обочине задолго до остановки, чтобы не выдать себя.

Я заставляю себя сидеть тихо, сползая пониже в кресле своего личного автомобиля. Клара выходит из автобуса. Я чувствую, как выпрямляюсь, желая быть ближе, рассмотреть её получше, но заставляю себя оставаться в тени, чтобы она не заметила, не увидела, не поняла, насколько безумным она меня делает.

Она проходит немного вверх по улице. Когда я собираюсь переключить скорость, моя рука застывает на рычаге. Она резко сворачивает направо и быстро взбегает по ступеням какого-то офиса, дергает дверь и скрывается внутри.

Вытянув руку, я смотрю на часы: пять минут до начала часа. У неё назначена встреча. С кем?

Мои ноздри раздуваются, брови сходятся на переносице. Я втыкаю первую передачу, плавно отпускаю сцепление, проезжаю мимо остановки и паркуюсь почти в центре, перпендикулярно офисному зданию, в которое она вошла.

Вывеска гласит: «Ascension Airlines» («Авиалинии Вознесения»), а под ней слоган: «Любая авиакомпания доставит вас туда. Мы — для тех, кто уже прибыл». Напыщенная игра слов не ускользает от меня, как и тот факт, что симпатичный тип в дорогом костюме чуть ли не подпрыгивает в кресле, чтобы поприветствовать Клару рукопожатием.

Я слышу какой-то звук слева и понимаю: это мой напряженный, пульсирующий предплечный мускул бьется о внутреннюю панель двери. Я так взбешен, что меня трясет. Пытаясь успокоиться, я делаю три глубоких вдоха, медленно вдыхая и выдыхая, но когда этот козел провожает Клару в свой кабинет, улыбаясь ей, как ребенок в магазине сладостей, дыхательная гимнастика помогает слабо. То есть совсем не помогает.

Я не могу обмануть свой разум, когда по венам течет чистая ярость.

Клара складывает руки на коленях и садится ровно, как струна, но что-то не так. Она старается выглядеть собранной и профессиональной, но я вижу, что она нервничает. Что этот подонок ей говорит, заставляя так себя чувствовать? И почему я до сих пор не вынес их входную дверь, чтобы выяснить это... и положить этому конец?

Одной этой мысли достаточно, чтобы я навалился плечом на дверь машины, возясь с ручкой, и наконец распахнул её. Я выскакиваю на дорогу так резко, в отчаянном порыве добраться до неё, что меня чуть не сбивает пролетающая мимо машина. Водитель жмет на клаксон и виляет в сторону, но я даже не смотрю в его сторону. Я жив, я дышу. Это всё, что важно, потому что я могу добраться до того, что важно для меня. До неё.

И я это делаю: взлетаю по бетонным ступеням к входной двери, распахиваю её и оцениваю обстановку. Клара сидит ко мне спиной, так что она меня не видит. Хорошо. Я не хочу, чтобы она меняла свое поведение только потому, что я здесь. И я не хочу сбивать её с толку, портить то, чего она пытается здесь добиться.

Или всё-таки хочу?

Что-то в этом парне меня просто бесит, мать его. С другой стороны, любой мужчина рядом с ней — это проблема для меня. Я бы нашел к чему придраться, даже если бы на нем не было хорошей одежды, если бы он не был ухожен и не считался привлекательным.

Одна мысль об этом бесит еще сильнее.

Я чувствую, как тело само тянет меня в сторону их стола, до которого не больше пяти метров.

Я тянусь к брошюре с фотографией счастливой парочки на обложке. Выглядят слащаво до тошноты, но не могу отрицать: я хотел бы, чтобы на их месте в таком же райском уголке были мы с Кларой. Мне нужно отвезти её на Мальдивы или еще куда-нибудь, где эти хижины прямо над водой. В какое-нибудь глухое, уединенное место, подальше от таких уродов, как этот тип, который задает ей слишком много вопросов.

— Значит, на данный момент у вас нет никаких обязательств, которые помешали бы вам отсутствовать дома по несколько дней подряд? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает она уверенно, четко, явно не думая о том, что такое обязательство у неё есть. Я.

— Это немного... личный вопрос, — начинает он, наклоняясь вперед и понижая голос, при этом манерно изгибая кисть правой руки.

Он что, гей? Даже если так, моя Клара могла бы его переубедить. Вот насколько она совершенна. Да, возможно, я слишком стар, чтобы понимать многие вещи, и меня сейчас не интересуют споры о врожденном и приобретенном... потому что мой мозг не функционирует нормально... как и с того момента, когда я впервые её увидел.

Любой мужчина для меня — угроза, и я не отношусь к этому легкомысленно.

— У вас никого нет? — спрашивает он, и всё мое тело каменеет. Я сжимаю брошюру в руке так крепко, что она складывается вдвое; слышен звук того, как кончики моих пальцев скользят по глянцевому пластику. — Мы заметили, что у одиноких членов экипажа больше шансов остаться с нами надолго. Мы много инвестируем в обучение и не хотим, чтобы кто-то тосковал по дому или по своей половинке, а потом уволился через пару недель.

— Со мной такого не будет. Я... — её голос становится таким же дрожащим, как моя рука, которую к этому моменту уже сводит судорогой. — Я доведу дело до конца.

— Значит, у вас никого нет?

— У меня? Нет, — наконец выпаливает она, почти с коротким смешком, будто сам вопрос кажется ей забавным.

— Я могу вам чем-то помочь, сэр? — раздается голос у меня за спиной.

Я просто качаю головой, не оборачиваясь к женщине, задавшей вопрос. Уверен, она приятный человек, наверное, даже симпатичная... для других мужчин. В смысле, разве авиакомпании не так работают? Особенно с персоналом, работающим с клиентами, как этот хрен, задающий личные вопросы. Они нанимают самых привлекательных продавцов и делают их лицом бренда.

Что ж, этот парень стоит в самом конце очереди на то, чтобы Клара на него работала. По крайней мере, на мой взгляд. И я могу это устроить, если потребуется.

— У нас сейчас есть потрясающие туры в Канкун, предложение ограничено, — продолжает женщина сзади.

— Не. Интересует, — отрезаю я жестко и властно.

Тем временем интервьюер продолжает сыпать вопросами, хотя я не слышу ни слова. Я всё еще перевариваю тот факт, что Клара считает себя одинокой.

Она. Понятия. Не имеет.

Как не имеет понятия и этот интервьюер, когда тянется через стол и хлопает её по руке, истерически хохоча над чем-то, что она сказала.

Всё. С меня хватит. Я хочу оторвать этому ублюдку руку и засунуть её ему так глубоко в задницу, чтобы он до следующей недели срал собственными костяшками.

Но если я это сделаю, Клара испугается. У меня даже нет повода находиться здесь. Какое дело может быть у такого, как я, в офисе авиакомпании? Кто в наши дни не бронирует билеты онлайн? И почему я оказался здесь именно сейчас, одновременно с ней?

Я разворачиваюсь и вылетаю из здания, обхожу его сзади и захожу в ресторан, расположенный в том же торговом ряду.

И дергаю пожарную сигнализацию.