На этот раз совещание проходило в кабинете Председателя. Как уже бывало, здесь еще оставался немалый беспорядок — свидетельство недавних переездов, эвакуации, ударов по городу. Особенно это было заметно по очередной раз разбитым стеклам — материалу ныне дорогому, практически невосстановимому. Но в то же время, опять же, как Ростик уже видел не раз, чувствовалось и стремление все восстановить, вернуть на место, поправить, отремонтировать.

На заседании было очень много народу, раза в два больше, чем на заседании в подвале Дворца культуры во время налета. Ростик сначала решил было, что все эти начальники в критические дни работали в разъездах, просто физически не могли заседать, а потом вдруг подслушал, как один очень неприятного вида мужичок, чем-то неуловимо похожий на Дзержинского, только в пенсне, негромко говорил своему соседу:

— Мне Председатель три повестки прислал с требованием куда-то там явиться… Но ты помнишь, какой ад творился на улицах? Вот я и подумал — нет уж, буду организовывать, — мужичок хохотнул, выставив вперед желтые от местного самосада зубы, — оборону, так сказать, по месту жительства.

— А я на заводе оказался как раз, когда эти налетели, — отозвался его собеседник. — И представь себе, у них там для меня даже пайка не нашлось, пока мы ждали, чем все кончится. Только на вторые сутки накормили. Якобы я у них по спискам не прохожу… Ну и что, что не прохожу? Что же, меня не кормить? А в город направляться… Сам говоришь, по улицам тогда не пройти было.

Чтобы его не стошнило, Ростик пересел, а потом подозвал и Кима с Евой, когда они наконец вошли в кабинет. Причем за ними гналась та самая пожилая секретарша, которую Ростик помнил еще, кажется, по первосекретарю Борщагову, расстрелянному за явное предательство. Она не хотела их пускать, и Ким — голова садовая — чуть было ее не послушал. Но тут уж Рост не выдержал. Он поднялся и повелительно, насколько мог, высказался в том смысле, чтобы оба пилота поторапливались, потому что докладывать один он вообще отказывается. Секретарша, конечно, отстала, мельком посмотрев на Ростика и выразительно поджав губы. Что же, решил Рост, плохую репутацию вполне можно использовать в подобных случаях.

Потом к их компании прибился Поликарп, усталый до невозможности. Он сразу же принялся высказывать свое мнение Ростику:

— Слушай, ты не мог эти черные треугольники как-нибудь поменьше уродовать?

— Поменьше? — заинтересовалась Ева. — Как это?

— Ну, их же мне восстанавливать приказано. Две машины — еще туда-сюда. А третья — просто невмоготу. Мы уже по три комплекта шин переложили, котлы отревизовали до последней пылинки, а она все равно не летает… Топливо жрет как верблюд, а не летает.

— В бою я как-то об этом не думала, — призналась Ева. — Просто уворачивалась от них, как могла, и дергалась, чтобы вот ему, — она кивнула на Ростика, — было сподручней отстреливаться.

В кабинет деловой походкой, как Ленин в каком-то фильме, не столько вошел, сколько ворвался Рымолов. За ним, с развевающимися полами пиджака, стремился Каратаев. За ними торопливо семенила теща Тамара, Галя и кто-то еще. Ростик вздохнул, ему вся эта деловитость казалась бессмысленной и показной до оскомины.

Председатель сел, повелительно рассадил свою свиту. Потом оглядел собравшихся, кому-то улыбнулся, да так, что очень напомнил того, с желтыми зубами, а иным просто кивнул. Потом резковато, чуть более властно, чем было нужно, приказал:

— Ну все, начинаем. Рассаживайтесь, очень мало времени. Город нужно восстанавливать… — Потом увидел Ростика, Кима, Еву и Поликарпа. — Ага, вот и наши герои. Да, герои. — Он еще раз осмотрел собравшихся, словно выискивал, кто будет с ним спорить, но таких не нашлось. — Они спасли не только город, они спасли наше будущее. По крайней мере, на некоторое время.

Кто-то высказался в том смысле, что это коллективная заслуга, но Председатель очень выразительно хлопнул ладонью по столу:

— Нет, особенный вклад Гринева и пилотов ни с чем в сравнение не идет. Это, дорогие мои, следует сразу понимать и впредь не путать.

Он даже говорить по-человечески разучился, подумал Рост. На каком-то очень уж парадном языке… вещает. Наверное, полагает, так и следует говорить Председателю. А ведь чуть больше двух лет прошло с той поры, когда он был простым профессором, с очень осмысленными взглядами на жизнь, на управление человечеством, городом, на необходимость выживать даже тут, в Полдневье.

— Давайте для начала послушаем доклад нашего главного исполнителя этой операции. Просто чтобы быть в курсе дела.

Рост стал рассказывать. Его попытались прервать, когда он описывал, что сделал Боец, то есть Денис Пушкарев, но Рост на это не поддался, он твердо и очень явственно закончил этот эпизод, прежде чем перешел к последующим. Сражение с черными треугольниками тоже вызвало у аудитории противоположные чувства. Были такие, кто принялся поторапливать его, настаивая на том, чтобы доклад был короче, но были и такие, что выясняли детали, даже переспрашивали. Особенно этим отличался неизменный Вершигора — бывший главред боловской районной газеты. Ему это как бы по должности полагалось, вот он и старался, задавая кучу вопросов, прозвучавших откровенно «на засыпку».

Рассказывая о сражении со стаями обычных леталок, Рост подробно остановился на малых «горбатых» машинках, их организующей силе. Тут уже заинтересовался сам Председатель, он пару раз попросил Ростика описать поведение и внешний вид этих особых машин, а потом спросил, как Рост в горячке боя до такого открытия сумел додуматься. На миг в нем проявился прежний Рымолов, умный и тонкий собеседник, не зараженный чиновничьими манерами… Но лишь на миг. Потом все стало обычным, многие из сидящих за главным Т-образным столом даже не заметили этих изменений.

— А когда мы довели их до Одессы, — перешел к последней стадии войны Ростик, — и остановили, хотя это было совсем не просто, то стали кружить не столько вокруг них, сколько над ними. Они подергались в разные стороны, и некоторые принялись садиться. На земле их уже встречал Дондик и…

— Ага, — отозвался Каратаев, — Дондик, значит, тоже в этом принимал участие?

— Я же говорю, Дондик принялся выволакивать севших пурпурных, выстраивал их в колонну, брал под охрану. Наши ребята, правда, нервничали, были перестрелки, но… Как только мы видели, что на земле что-то не то, то пикировали и подавляли пурпурных всей имеющейся огневой мощью. Это помогало, хотя машин, даже уже сдавшихся, поуродовали немало. Это длилось почти до темноты.

— Когда мы поняли, что не успеваем, — вмешался Ким, — то принялись сбивать их. И они приземлились уже все. Так что очень уж усердствовать нам и не пришлось.

— А сколько пурпурных вообще село? — спросил Рымолов.

— К Одессе мы подвели порядка трех сотен машин, — доложила Ева. — Но потом, из-за их упрямства, побили еще с полсотни. Ну, некоторые машины, как позже выяснилось, они сами перед сдачей поуродовали… В общем и целом, я думаю, сотни две с гаком обычных леталок у нас теперь имеется.

— Поликарп, — обратился Рымолов, — прими к сведению.

— Уже работаем, Арсеньич, — тут же отозвался Полик. — Хотя я сам к Одессе еще не выбирался, не успел.

— А нужно, — отозвался недовольным голосом Каратаев. — Понимаешь, чем больше и быстрее это все провернуть, тем лучше мы будем подготовлены к следующему налету.

— А следующий налет разве… — Ева растерянно посмотрела на Ростика и закончила совсем невпопад:

— Собирается?

— Что значит «собирается»? — удивился Рымолов. — Это вам, Бахметьева, не дождь, чтобы «собираться».

— А почему, собственно, не дождь? — удивился Ростик.

В кабинете мгновенно установилась тишина. Ким осторожно, совершенно незаметно, поглядывая в другую сторону, толкнул Ростика локтем, но тот сделал вид, что не замечает.

— Что вы сказали, Гринев? — поинтересовалась Галя.

— Я спрашиваю, Андрей Арсеньевич, как могло получиться, что эти черные треугольники вообще прорвались к городу? И в связи с этим возникает целая куча других вопросов, например, почему Боловск был до такой степени не готов к обороне?

— Гринев, ты всегда все испортишь, — отозвалась Галя, но ее голос утонул в жестком ответе Каратаева:

— Был бы твой драгоценный наблюдатель на воздушном шаре повнимательнее…

— Ложь, — очень спокойно, даже как-то лениво отозвался Ростик. — Ты забываешь, Каратаев, что перед самой смертью Пушкарева я тоже был на шаре и говорил с ним. Он докладывал об этих черных машинах еще за две недели до налета. Из этого следует, что неправильное решение, которое обернулось разгромом города, исходило отсюда — из Белого дома. Так вот, я спрашиваю, кто ответствен за это неправильное решение?

— Я, по всей видимости, — отозвался Рымолов. — Понимаешь, Гринев, кроме этих черных треугольников, в подлете не было ничего необычного. Пурпурные уже давно летают к дварам за смолой деревьев. Ну, ты знаешь, ты сам и принес эти сведения пару лет назад. И этот полет был почти такой же. Вот я и решил, если мы все равно ничего сделать не в силах, тогда… А получилось плохо. Я это понимаю.

— Но теперь следует не виновных искать, — тут же отозвалась Галя, — а восстанавливать город.

— Не понимаю, — отозвалась своим самым мягким тоном Ева, — почему такое упущение должно сойти с рук?

— Что значит сойти с рук? — взорвался Каратаев. — Вы выбирайте выражения, девушка.

— Если бы я их не выбирала, — улыбнулась Ева, — я бы высказала эту идею совсем по-другому. Только вам, Каратаев, это бы еще больше не понравилось.

— Прекратите, — попросил Рымолов. — Да, решение было неправильным. Мы прохлопали… Но сходить с круга из-за этой ошибки я не намерен. Тебе понятно, Гринев?

— Не очень, — отозвался Ростик. — Но тогда хотелось бы задать и другие вопросы.

Он посмотрел на собравшихся людей, они все смотрели на него не мигая. Некоторые даже привстали.

— Какова должна быть ваша неэффективность, Арсеньич, чтобы, как вы выразились, «сошли с круга»?

— Когда я решу эту проблему, я тебе сообщу. Персонально. Еще вопросы есть?

— С этим неясно, но пока оставим. — Ростик вздохнул. — Тогда следующая трагедия, возникшая по вине — я повторяю, — по вине Белого дома и его… — он мельком осмотрел всех сидящих тут людей, — его чиновничества. Кто послал на две последние машины пурпурных пять наших лодок? Необходимо заметить, что этот вариант уже был отвергнут на совещании, и мы пришли к выводу, что сражаться слабыми антигравами против этих черных — бессмысленно. Я знаю, — продолжил Рост после небольшого колебания, — что на аэродром для отдачи или передачи этого приказа приезжал Каратаев.

— Гринев, — тут же отозвался Каратаев, — не все тебе лавры. Мы тоже должны были кое-что сделать…

— Я прихожу к выводу, Каратаев, чем меньше ты что-то делаешь, тем лучше для города. Просто потому, что больше людей в живых остается.

— Перестаньте хамить, Гринев, — тут же подала голос Галя. — Держите себя в руках.

Рост попытался улыбнуться, хотя губы сводило судорогой гнева и ярости.

— Среди павших был твой брат, Галя. Неужели…

— Я знаю, — ледяным тоном ответила Галя Бородина. И в этом тоне прозвучало нечто такое, после чего стало ясно — смерть брата оставила ее почти прежней. Ей, кажется, невозможно было измениться, даже обычное сестринское чувство было для нее недостижимо.

— Тогда так, — признался Ростик. — Как тут уже было сказано, если бы я не держал себя в руках, я бы высказался иначе, но тебе, Галя, это совсем не понравилось бы.

— Этот приказ был выработан коллегиально. — медленно, чуть не по слогам, проговорил Рымолов. — За него никто персональной ответственности не несет.

— Не так, — отозвался Ростик. — Если коллегиально, значит, несете вы, Арсеньич. Вы, и никто другой. Коллегиальность — это не пряталки, это просто форма, при которой…

— Не учите нас жить, — не выдержал теперь кто-то еще из собравшихся, кого Ростик даже в лицо не знал.

— Еще раз, — сухо отчеканил Ростик. — В результате преступного приказа погибли все, повторяю, все пилоты малых машин. Среди них были довольно опытные люди, такие как Хворост. А лейтенант Бялый, кстати, совершенно геройски вел себя в сражении под Бумажным холмом. И вот какой-то… чинуша, — Ростик сделал над собой усилие, чтобы не выругаться, — своим приказом посылает их на бессмысленную смерть.

— Бессмысленных смертей не бывает, — отозвался Рымолов.

— Как раз бывают, — сказал вдруг Ким.

— Вы что, не понимаете, — почти прорычал Ростик, — что после всего случившегося вам придется многое объяснить людям? И нам особенно, просто потому, что мы требуем.

— Да не волнуйся ты за нас, Гринев, — высказалась Галя, — придет время — объясним.

Кто-то натужно хмыкнул, кто-то неестественно хохотнул.

Ева вдруг сильно дернула Ростика за руку, он не ожидал и просто плюхнулся на свой стул. Ева, чтобы закрыть его, поднялась и даже руками всплеснула, чтобы он не вздумал больше подниматься.

Слова ее совершенно не соответствовали жестикуляции, но они сделали главное — дискуссия Роста с собравшимися была завершена.

— Хорошо, очень хорошо. Мы подождем и послушаем, что и как вы скажете.

— А потом, если будет нужно, продолжим дискуссию, — не очень громко, но отчетливо высказался Ким.

Ева села, повернулась к нему и зашипела, словно змея:

— Ким, мало мне одного Гринева, ты еще будешь на рожон переть?

— Эта вот гоп-компания — «рожон»? — спросил Ростик вполголоса, но почему-то так, что слова его были слышны, кажется, даже в приемной. — Нет, в самом деле, это стадо трусов — «рожон»? Вот этот прятался на заводе, этот из Дома носа не показывал, другие еще где-то… Даже до Дворца культуры они боялись добежать — видите ли, в бегущих стреляли.

— Хватит, Ростик, пожалуйста, — попросила Ева, и Рост ее послушал.

Кажется, она назвала Ростика по имени впервые. Он внимательно посмотрел на рыжеволосую девушку. Она была рядом, очень близко, от нее пахло чистотой и силой. И еще она была разгневана, причем так выразительно, что Рост решил не продолжать ругань с чиновниками. Почему-то именно эта вот девица заставила его отказаться от своего гнева. Он лишь вздохнул, удивляясь себе.

— Да. — проговорил Рымолов, потерев подбородок. — Отчитали нас, причем по первое число. — Он подумал, посмотрел на свои тонкопалые, на редкость узкие руки. — Может, и правильно. Ошибки были, ненужные смерти тоже были. Ребята закрыли нас грудью, а мы… Может, в самом деле они правы?

Что-то очень тонкое, едва ли уловимое при Ростиковой прямолинейности и неспособности интриговать, пронеслось по комнате. Каратаев посмотрел на Рымолова исподлобья.

— Ну что же, — заговорил он. — Тогда следует разобраться, выяснить причины…

— Устранить их, — поддакнула ему Галя. — Чтобы впредь не случилось… недооценки прямых исполнителей. Я имею в виду — того же Гринева и его друзей.

Молчание длилось довольно долго. Рымолов думал, или делал вид, что думает. Кто-то в центре зала негромко кашлянул, поднялся и высказался:

— А все-таки перегибать палку не нужно. Мы же победили. Победили жестокого, очень сильного врага, который напал на нас, как всегда, неожиданно и коварно.

— Для них это «как всегда, неожиданно и коварно», — тихо вставил Ким.

— Именно так, — продолжал тот, в пенсне. — Победили. А победа не бывает без жертв, без героизма, без ошиб…

— Мы разберемся, — отозвался Председатель. — Все это действительно следует хорошенько обдумать.

— Еще немного, — прошептала Ева, — и они станут славословить Рымолову, дескать, под его руководством мы победили и без него — никак.

Кажется, Ростик стал чуть лучше понимать, как происходила эта деградация Председателя — незаметная, последовательная, очень коварная, как действует какой-нибудь органический яд. И еще почему-то Ростику стало ясно, что Рымолова, скорее всего, уже не спасти. Он пропал, не заметив, как скатился… в обычные вожди. Которых и так было слишком много при всех укладах и во все времена русской жизни. И ничегошеньки они не сделали для людей, ничего не сумели практического совершить… для подлинного, а не показного величия страны. Страны — именно страны, а не государства, едва ли не вслух проговорил Рост. Государство-то они как раз приводили к очень непрочному и потому на удивление обманчивому величию, принимая его за действительность, то есть — за величие страны.

Ростик тряхнул головой, чтобы не отвлекаться, чтобы снова оказаться тут, в этом кабинете. Но разницы между страной и государственностью он решил не забывать, идея была грубоватой, но, кажется, правильной. Скорее всего, она стоила того, чтобы ее помнить.

— Хорошо, — очнулся и от своих мыслей Рымолов. — Давайте поступим так — отдадим распоряжение нашим… исполнителям и отпустим их. Они в самом деле нуждаются в отдыхе и восстановлении сил.

— Распоряжение? — отозвался неожиданно Кошеваров. — Так скоро?

— Промедление опасно, — вкрадчиво отозвалась Галя. И кивнула в ту сторону, где сидел Ростик с пилотами:

— Ребята сами тыкали нам этим в нос.

— Да, — снова заговорил Рымолов, — медлить не будем. Вернее, отдохнем как-нибудь потом. Значит, так, Гринев, — Ростик поднялся, — слушай приказ. Обдумай и выскажи предложения, как теперь, используя наши новые… возможности, заставить пернатых отдавать нам часть производимых зеркал. Наши не очень хороши, — объяснил он кому-то из сидящих перед ним администраторов, — сколько Поликарп ни бился.

— Со временем, — прошептал Поликарп, — мы лучше пернатых научимся зеркала делать. Ему просто ждать не хочется.

— И если все получится, нужно будет с ящерицами договариваться, — отозвалась Галя.

— Ящерами, — механически поправил ее Председатель. — Да, будет лучше, если с ними эта схема тоже начнет функционировать. С таким количеством лодок мы без своего топлива, так сказать, только на трофейном не проживем.

— Выполнять этот приказ, как я понимаю, тоже мне? — поинтересовался Ростик.

— Тебе, — согласился Рымолов. — Ты у нас главный победитель, тебе и выполнять.

— Одно дело быть победителем, а другое — захватчиком, — буркнул Ким, но на его слова никто не отреагировал.

А может быть, никто не понял, что это значит. Хотя понимать это высказывание, пусть даже сделанное мельком, почти случайно, все-таки стоило. Более того — было необходимо.