К утру в городе стало спокойнее. Переклички показали, что никто не пропал, и те люди, кого вывели из внушенного ступора, не слишком пострадали. А немалая часть людей к тому же поднялась на Семафорную гору, подальше от гавани.

Разумеется, когда отлегло, появились и такие, кто начал строить самые невероятные предположения о существе, которое якобы шарило тяжеленными, диаметром с телеграфный столб, щупальцами, и некоторые даже рвались тут же спуститься вниз, нырнуть в воду и выяснить, кто сильнее… Но это было обычной реакцией на страх, на пережитый ужас, все это осознавали, и никто всерьез никого не подначивал. Люди понимали — они столкнулись с чем-то совершенно необычным, совершенно новым для любого человека, для человечества Полдневья.

А когда все-таки включилось Солнце, на главной площади Одессы оказалось не так уж много смельчаков. Да и из тех половина присутствовала по служебной необходимости, например люди Квадратного. Они храбрились, делали свирепые мины, потверже перехватывали свои «калаши» или ружья пурпурных, а некоторые даже поигрывали связками гранат. Пришлось послать старшину, чтобы он построил своих людей, иначе заставить их не играть с оружием было невозможно. Ребята всерьез нервничали.

Но впереди всех тех, кто оказался на причальной стенке, стояли, разумеется, Дондик и Рост. Оба всматривались в веселую, светлую воду гавани, но она была ласкова и по-утреннему колыхалась пологом, хранящим еще ночную прохладу. Никакого переплетения щупалец или водорослей толщиной в торс человека видно не было. По толпе пронесся вздох то ли облегчения, то ли гримаса напускной воинственности. В самом деле, при свете дня воевать показалось как-то легче, это уже не выглядело невыполнимым делом.

Первым результаты осмотра сформулировал Эдик:

— Пусто. Как же так? Оно же должно было…

— Оно ничего никому не должно, — прервал его Пестель. Правда, он пытался говорить помягче и почему-то потише, чем обычно.

— Рост, оно уплыло? — спросил Дондик. Ростик удивился:

— Откуда я знаю? Я вижу то же, что и вы все. Кажется, на дне его нет. Если только…

— Если что? — спросил Ким.

— Если оно не мимикрировало каким-то изумительным способом.

— А если мимикрировало? — спросил Пестель.

— Тогда его можно позвать, — ответил Рост, — А может быть, и хорошо, что его пока нет. Все-таки нам следует обсудить, что с ним дальше делать.

— Шарахнуть гранатами, — отозвался кто-то из толпы охранников, на что Квадратный немедленно отреагировал показной строгостью:

— Разговорчики в строю! Нарядов у меня — в избытке, кому неймется?

— А если гранаты не помогут? — спросил Эдик. — Может, тогда из этих пушечек долбануть?

И он указал на пушки, установленные на башенках при входе в гавань. Они даже на расстоянии выглядели внушительно. «А может, — подумал Ростик, — только на расстоянии так и выглядят».

— Нет, стрелять в это существо не нужно. Оно… — Он подыскивал слова, но потом решил не подыскивать. — Не стоит его злить. Его нужно всего лишь прогнать, а потом…

— Оно загипнотизировало чуть не треть жителей города, — сказал Дондик. — Мы не можем подвергать жителей такой опасности постоянно.

— Да, может быть, оно по чистой случайности никого не сожрало, — поддакнул Эдик.

— А может быть, всех прежних жителей вот так и сожрало, — высказался кто-то из небольшой кучки зрителей, стоящих сбоку от солдат. Это были люди не служивые, на них кричать не следовало. Тем более что криком остановить распространение слухов и домыслов было невозможно.

— Я убежден, — почти спокойно сказал Ростик, — оно не питается человечиной. К тому же прежние жители считали его очень полезным, иначе не завели бы себе такую зверушку.

— Завели-то завели, но держались на расстоянии, — вставил Пестель. — Недаром решетку против него устроили.

— Ага, так вот почему… — выдохнул Поликарп, но договаривать не стал.

Пришлось объяснять некоторым, какую решетку они тут обсуждали. Часть зрителей, за неимением другого дела, отправилась искать барельеф. С их уходом стало легче.

— И все-таки, — проговорил Дондик, — не забывайте случай Антона.

— Больше оно так не будет, — уверенно сказал Ростик. — Оно вообще повело себя так глупо потому, что Антон был один. И оно не рассчитало его ментальные силы. А кроме того, там был еще какой-то неизвестный фактор, который я пока не понимаю…

— Откуда ты все знаешь? — спросил Эдик. — Этому твоему прозрению доверять-то можно?

— Не знаю, — ответил Ростик. Но тут же решил, что вопрос на самом деле задан по существу и его следует использовать. — Но я почти уверен, если мы выгоним эту штуку из гавани, если, разумеется, оно само уже не ушло, то следует повесить между башнями решетку, и тогда оно сюда не пролезет. И будет вести себя спокойнее.

— Вообще-то, — начал Пестель, — на Земле были зафиксированы случаи, когда осьминоги до тонны весом «протекали» в щель длиной сантиметров пятнадцать и шириной менее пяти. Осьминоги поменьше обладают способностью просачиваться через мелкую сетку, через крохотную дырочку в кастрюле… А тут решетка, сквозь которую запросто пролезет Винторук.

Волосатик, который тоже был тут, услышал свое имя и выставил над головой свои замечательные, как у большой овчарки, уши. Почему-то по его виду Ростик без труда понял, что он обдумывает последние события и взвешивает, не дать ли деру из города, около которого появился Фоп-фолла.

— Значит, эта штука не может просачиваться через решетку — иначе решетки не было бы, — отозвался Ростик.

— Хорошо, а что мешает ей, миновав гавань, подобраться к городу за пределами дамбы?

— Не знаю, может быть, там для нее слишком мелко, — предположил Рост. — Но если гавань будет перекрыта, она нас почти не побеспокоит.

— Хорошо, пусть так, — согласился Казаринов. — Но ты представляешь, сколько времени и сил потребуется на то, чтобы построить тут решетку? Чтобы отковать и склепать все эти прутья, чтобы доставить все это добро сюда?..

— Ты так говоришь, будто я ее привел сюда на веревочке, — ответил Рост.

— И все это время она будет нас гипнотизировать? — поинтересовался Эдик испуганным голосом.

— Нет. — Ростик покачал головой. — Если мы решим обживать Одессу, нам все равно придется делать эту решетку, хотим мы или нет. А во-вторых, пока ее нет, против этой «собачки», которую Винт назвал Фоп-фоллой, можно провесить простой стальной трос. Я уверен, что запах металла будет первое время ее отпугивать, как красные флажки отпугивают волков.

— Но если их очень уж прижимают, они могут и перепрыгивать эти флажки, — напомнил Ростику Пестель.

— Знаю. Но другого выхода у нас нет. Повторяю — если мы хотим оставить Одессу за собой.

Они помолчали. Неожиданно Дондик все-таки задал главный вопрос:

— И все-таки не понимаю, почему его нужно изгонять, почему нельзя убить?

— Потому что, если мы попытаемся, но не сможем его убить, мы потеряем даже не Одессу, а все побережье. Оно будет нас выслеживать, расценив как врагов.

— А пока мы — не враги?

— Пока — нет, — твердо сказал Ростик. — И опять же зеленокожие — не дураки. Они зачем-то поселили это животное тут, и, следовательно, у него есть смысл. Да и мне… — Он помолчал, потом все-таки договорил:

— …в одном из моих снов показалось, что оно нам может пригодиться. Да еще как!

Теперь помолчали все. Внезапно Квадратный произнес:

— Ну, скажем, убить его не очень сложно. Заманить в гавань, опустить решетку, а потом задолбить бомбами.

— Вполне может так выйти, что ты разорвешь эту тварь бомбами и получишь несколько тварей. К тому же, как сказал Рост, враждебно настроенных, — предположил Пестель.

— Тогда можно соорудить поверх этой решетки дамбу и подождать, пока солнце высушит воду в гавани, — придумал Эдик.

— Ну, вообще-то, я думаю, дамба не держала бы всю воду, и хоть чуть-чуть воды на дне оставалось бы… — пояснил Казаринов. — А кроме того, в случае серьезной опасности эта штука может и через дамбу перелезть. Мы же о ней практически ничего не знаем.

— Да, мы ее почти и не видели, — согласился Дон-дик. — Лишь пока ракета горела.

— А потом, когда она догорела, большинство наших храбрецов ка-ак рванет из города на холмы, — добавил Ким с заметным удовольствием. — И про панцирных шакалов забыли…

Все потихоньку стали смеяться. Потом засмеялись уже в голос, вспоминая ночную панику, потом, когда смех прошел и все посерьезнели, Эдик вполне резонно проговорил:

— Да, хотелось бы посмотреть на нее при свете дня.

— Ты вправду хочешь? — спросил Ростик. Он уже прикидывал, как снова попытается установить с этим зверем контакт. Если оно поблизости, оно могло показаться — хотя бы показаться.

Получив ответ, разумеется утвердительный, Ростик подошел к причальной стенке и попытался сосредоточиться. Окружающий мир стал потихоньку таять. Концентрация уводила его от людей, от реальности. Как сквозь вату, он расслышал голос Казаринова:

— Ну, пока вы тут колдуете, схожу-ка я к связистам. Может, они уже получили реакцию Боловска на все наши чудеса.

А потом реальность пропала окончательно, и Ростик ощутил перед собой бездну. Причем не пространственную, а всякую прочую — ментальную, эмоциональную, жизненную… Все было, как уже случилось ночью, только сейчас это чувство было еще сильнее. И тогда он что-то сказал в это пространство. И оно… оно сдвинулось. А спустя несколько минут уже ощутимо зашевелилось. Ростик очнулся от сильного толчка Кима. Тот шептал, глядя расширенными, почти европейскими от изумления глазами в гавань. А там песок под водой менял цвет, становясь то ярко-красным, то черным, то голубым. И вдруг…

Вдруг из глубины стали подниматься вполне оформленные канаты, тросы, ленты… Какие-то шары, привязанные к тончайшим, словно рыболовная сеть, переплетенным нитям, продолговатые гибкие сигары, усеянные отростками… На каждом из них виднелись подобия разрезов, а на некоторых — что-то вроде круглых рачьих глаз.

Даже при свете дня эту мешанину тел и не тел, растений и животных органов почти невозможно было сравнить ни с чем привычным, ни с чем прежде виденным. И было это огромно, занимало всю акваторию гавани, а некоторые нитевидные щупальца выходили за ее пределы. И Ростик вовсе не был уверен, что и по ту сторону этих нитевидных пучков под водой не лежат другие органы Фоп-фолла, какие-нибудь телесные сгустки и растительные конечности.

— Вот это да, — прошептал Эдик. — Никогда теперь не смогу искупаться в этом море.

— Кажется, — задумчиво отозвался Квадратный, война с этим… отменяется. Нет у нас еще такой бомбы, чтобы…

Он не окончил свою сентенцию и не собирался. Наконец к Ростику повернулся Пестель:

— Рост, и как ты хотел это испугать? Ну, я имею в виду, чтобы он ушел и мы могли провесить перед гаванью стальной тросик?

— А трос имеется? — поинтересовался Дондик.

— Тросов в городе немало, — отозвался Поликарп. — Найдутся среди них и стальные, хотя их жалко. Впрочем, сначала следует эту «собачку» попросить из гавани и уже потом искать трос.

— Да, Гринев, как ты это сделаешь? — поинтересовался Эдик.

— Я? — удивился Ростик. Но все ребята смотрели на него. — Я и не собираюсь этого делать. Я просто предлагаю вылить что-то пахучее в гавань… Есть у нас бочонок с машинным маслом или что-нибудь в этом роде?

— Есть немного испорченного стальной стружкой дизтоплива для субмарины, — признался вдруг Борода.

— Сколько?

— Бочки три. Его привезли, хотели очистить, использовать, но надобность отпала.

— Тащи, — приказал Дондик.

Так и сделали. А потом, когда притащили и вылили солярку в гавань, когда эта механическая гадость разлилась по поверхности воды, стали ждать, что будет. Но почти ничего и не было. Просто Фоп-фолла скрылся под водой. А потом где-то гораздо дальше, чем были замечены самые дальние его щупальца, море вдруг вскипело, забилось, словно огромный невидимый смерч спустился с серого неба Полдневья… И снова все успокоилось. И даже Эдик понял, что надолго.

— Вот и все, — сказал Ростик, поворачиваясь к людям. Ему на послеэффекте было почему-то жаль, что все так быстро кончилось. Он бы поговорил с этим существом. Может быть, узнал бы что-то новое… Несмотря на то что оно Ростика чуть не погубило, когда Рост сидел на дне, поджидая рыболюдей.

Да, именно оно сыграло с ним тогда злую шутку, открыв его сознание для невиданного информативного контакта с викрамами, но и обчистив его нервную систему от всяких излишков энергии, истощив до недельного постельного режима.

Внезапно из-за домов появился Казаринов. Он шел, вытирая пот, струившийся по лбу со светлыми, сверкающими на солнце залысинами.

— Есть контакт через дневной телеграф с Боловском. Причем не дальний, с Семафорной горы, а ближний, из Одессы.

Так, значит, Ростику не показалось, что ребята Казаринова переместились в последние дни сюда, в город, и принялись что-то мастерить на самой высокой башне города. Значит, связь станет еще быстрее, а может, и надежней.

— Как провели сигнал?

— Без дублирующих звеньев. Свет от дополнительного отражателя гонит луч на верхушку нашей Семафорной горки, тот отражатель, прикрытый козырьком так, что Солнце в нем не маячит, наконец-то засекли из Чужого. Причем устойчиво, по-настоящему. А уже из Чужого сигнал передается дальше, в Боловск. Теперь на Семафорной держать людей не нужно, можно обойтись только теми, что тут, на Высокой башне, работают.

«Ох и любят эти связисты называть все что ни попало всякими названиями, какие ни на есть!» — подумал Рост.

— Молодцы, — с чувством отозвался капитан.

— Молодцы-то молодцы, — проворчал Ким, — но все равно это полумеры. Лучше бы они так же работали, как своим пунктам названия придумывают. — Оказывается, не одному Ростику приходят в голову критические и мудрые мысли.

— Например? — слегка взъерепенился Казаринов.

— Например, тут не помешал бы такой же шар, какой стоит в Боловске. А то были уже случаи — жгли топливо напрасно, гребли в другом направлении. И это случалось при возвращении из полетов на север, когда, кажется, берега залива могут быть ориентиром… А что будет, если начнут летать на юг?

— Не все сразу, — отозвался Поликарп, из профессиональной солидарности решивший поддержать Казаринова. — Наступит момент, поставим и тут шар. И еще что-нибудь придумаем.

Но капитан, присмотревшись к главному инженеру, снова спросил:

— Что еще?

Казаринов сообщил:

— Из Боловска поблагодарили за установленный контакт с этими рыбами. Но тут же пришел сигнал, что Гринева срочно требуют к ширам. Они вдруг захотели обсудить условия постоянного пребывания людей в Чужом и тут, в Одессе.

— Что Одесса? Чуть что — Одесса. Что вообще можно тут обсуждать? — вдруг заволновался бородатый.

— Понимаешь, это же формально город широв, — пояснил Эдик. — Может, они решили потребовать за него арендную плату?

Но Дондик не позволил отвлекаться на мелочи. Он установил тишину хлопком в ладоши, потом покашлял и задумчиво проговорил:

— Вообще-то, кажется, там посольствует Наум Макарыч.

Ростик уже направлялся к гостинице, чтобы собираться, но не удержался от замечания:

— Ого, Вершигора получил повышение? Из главреда «Известки» поднялся до полномочного посла. Дондик отозвался по-прежнему задумчиво:

— Если, разумеется, его оттуда не попросили. Что-то у него там последнее время не вытанцовывалось.

— Я не понял, — вмешался Ким. — Так мы вылетаем или нет?

— Видишь — иду собираться, — сказал Ростик уже с другого конца площади, перед входом в общежитие.

Квадратный почесал шею, что, принимая во внимание его кирасу, было нелегко, а может, из-за стального обода он и чесался.

— Жаль, что тут у нас такие твари плавают. Я бы не прочь еще куда-нибудь смотаться. А то надоела гарнизонная рутина.

— Будешь служить там, где прикажут, — высказался капитан, не мог не высказаться. — Как мы все, как каждый из нас. Надеюсь, серьезных возражений не имеешь?

Какие после такой фразы могли быть возражения? Старшина лишь носом шмыгнул, понимая, что его робкая попытка напроситься на другое задание и не могла окончиться успехом. Он попытался только потому, что привык пробовать даже в безнадежной ситуации, так уж был устроен. А вот Ростику пробовать или пытаться было нельзя. Следовало либо делать, либо нет. И он знал, что будет делать в полную силу.