За спасение субмарины ребятам никто особых почестей не воздал. Почему-то все решили, что так и должно было получиться. И даже то, что никто не погиб, хотя могли бы, тоже не произвело на остальных одесситов большого впечатления.

Подлодку выволокли на берег, и Полик, который как-то само собой сделался ее главным опекуном, принялся за дело, во время ужинов лениво поругивая и Роста, и Квадратного, и даже иногда Пестеля. Оказалось, что некоторые заклепки срезались и листы обшивки отошли от шпангоутов, пара плексовых иллюминаторов треснула, а движок вообще находился в предсмертном состоянии. Впрочем, это было как раз неудивительно — стоило вспомнить, как его лихо остановили рыболюди, и оставалось вообще удивляться, как он не сгорел.

Капитан Дондик, получив детальное описание всех событий, приказал сделать очень подробную карту той части залива, что примыкала к берегу пернатых. А потом несколько вечеров просидел над ней, рисуя какие-то линии и кружочки. Наконец он высказался, что если и начинать боевые действия по всем правилам, то удар следует нанести в район, откуда их прогнали наездники страусоподобных птиц.

Ростик за несколько дней ремонта субмарины окончательно восстановился. Глухота прошла, страх перед неожиданной смертью, пришедшей из-под воды, — тоже. Теперь ему хотелось подумать, хотя иногда, особенно почему-то на солнце, очень болела голова. Решившись высказаться, для первого обсуждения своей идеи он выбрал Пестеля. Найти долговязого очкарика не составило труда, он, конечно, просиживал в своем сарае в конце порта.

— Слушай, Пестель, — начал Ростик без предисловий, — что ты думаешь о нашем столкновении с русалками?

Пестель шмыгнул, тыльной стороной руки поправил очки на потном носу и ответил в том смысле, что получилось у них, то есть у людей, не очень здорово — лодку чуть не потеряли и вообще…

— Ты не понял — я о том, что война нам не нужна. С русалками нужно договариваться.

— Пойди скажи это Дондику. Он тебя живьем за металл съест, и, может быть, правильно сделает. Если из этих градин можно делать гравилеты…

— Слушай меня внимательно. — Ростик еще не разозлился, но чувствовал, что закипает, — У нас более трех десятков гравилетов стоит, и на них этого металла больше, чем нам понадобится в ближайшие два года. Тем более что мы не знаем, что с ним вообще делать.

Пестель оторвался от своих манипуляций над довольно сложной батареей стеклянных колбочек и реторт, вероятно контрабандой доставленных из Боловска, и поднял голову.

— Ты считаешь, что мы тут повторяем вариант Рельсовой войны?

Ростик вздохнул с облегчением. Кажется, биолог начинал врубаться.

— В общем, еще нет. Все-таки потеря десятка людей — не то что полгорода, которые мы потеряли тогда. Но если эти дураки из Белого дома постараются… А главное, мы все равно не сумеем контролировать эти плантации. Рыболюди всегда будут нас опережать — соберут урожай раньше или напустят какую-нибудь хворь на эти ракушки. Они же их знают, как мы знаем… ну, например, пшеницу. Это наша культура. А ракушки — их плантация, их хлеб.

— Ну, по тому, как они действовали с нашей подлодкой, они не очень смышленые.

— Достаточно смышленые, чтобы учиться. А война может оказаться такой долгой, что не только подлодки уничтожать научит. К тому же, мне кажется, они и не хотели нас сразу приканчивать — им было интересно взглянуть, кто это к ним в гости зашел, понимаешь?

Пестель задумался. Походил, вымыл руки в каменном корыте, которое отыскал где-то в брошенных домах и с помощью охранников приволок к себе.

— Я еще ничего не решил, — сказал он, задувая под одной своей колбой небольшой костерок из лучин, который использовал, вероятно, вместо газовой горелки. — Но пропустить твой разговор с капитаном не хочу. Пошли, он наверняка крутится в мастерских.

Мастерскими теперь называлась та площадь, где ребята собирали субмарину и где сейчас заканчивали подготовку к установке последних деталей. Пестель оказался не прав, Дондика там не было. Зато он отыскался в главном общежитии, где сидел над кружкой такой наваристой ухи, что ее запах Ростик почувствовал еще на подходе.

— Вот, подхватил какую-то утробную заразу. И Глаша вместо бульона отпаивает меня ухой. — Бывший капитан госбезопасности дружелюбно кивнул на толстую кухарку. — Хотите, я и для вас попрошу? Она сегодня добрая.

— Дело у нас довольно сложное, капитан, — начал Рост, но больше добавить ничего не успел, его опередил Пестель. Тот сразу выпалил:

— Воевать с этими подводными — нельзя.

И он быстро, словно его вот-вот могли остановить, изложил все доводы, что пришли в голову Росту. Капитан посматривал то на Пестеля, то на Ростика, и лицо его оставалось спокойным, но он делал все более крупные глотки. Только это и выдавало его напряжение.

— Хорошо, допустим, ты прав. Что вы предлагаете? Ведь это вы оба придумали?

Ростик набрал побольше воздуха и выпалил разом:

— Торговать.

— Что? — не понял даже Пестель.

Рост оглянулся, оказывается, они были тут уже не втроем. За его спиной собрались, тихонько спустившись по лестнице, и Ким, и Винторук, и даже, как ни странно, Председатель Рымолов. Как он тут оказался — было загадкой.

— Ого, — решил не скрывать удивления Ростик. — Я не знал, что вы тут, Арсеньевич. С приездом.

— Здравствуй, Гринев. — Пестелю он только кивнул, видимо забыв его фамилию. — Решил вот посмотреть, как тут и что. Вот они, — Председатель указал рукой на Кима с Винторуком, — меня доставили… Так, говорите, воевать бессмысленно? Что же, идея торговли имеет смысл. Но только если… мы найдем, что им предложить. А если нет?

— Я все равно думаю, что нужно попробовать. Войну развязать мы всегда успеем, а вот мир наладить — начиная с определенного момента с этим будут проблемы.

— Да, понимаю. — Рымолов сел за стол и посмотрел на Глашу, которая тут же вынесла огромный поднос с тарелками. И чего на нем только не было! Пестель громко сглотнул. Впрочем, Председатель не стал чваниться и сделал широкий жест, означающий, что при желании Пестель с Ростиком могут присоединяться. Ким со своим верным волосатиком уже сидели рядом с капитаном.

— И как ты хочешь обозначить этот мир? — спросил Ким.

— У них есть руки, — отозвался Ростик так, словно только об этом и думал, хотя идея пришла ему в голову только сейчас. — Сбросим символ рукопожатия.

— Ну, знак мира у них может быть другой, — пробормотал Рымолов, принимаясь за свою порцию ухи.

Ростик, как это случалось почти при каждой их встрече, обратил внимание, какие у бывшего профессора красивые, тонкие, чистые пальцы. Ему такие и не снились, вернее, свои ему до такой белизны уже, кажется, никогда не отмыть и не выхолить.

— Ты думаешь, мир возможен даже после того, что произошло? — спросил Дондик.

— Именно после того. — Ростик подумал и убежденно добавил:

— То, что они почувствовали нашу силу и умение драться — вовсе неплохо. Это лишь подскажет им — если мы предлагаем дружбу, значит, не от слабости, а по доброй воле.

— Ну, вообще-то и по слабости тоже, — снова пробормотал почти себе под нос Председатель. Дондик посмотрел на Пестеля:

— А когда он успел тебя завербовать?

— А тут и вербовать нечего, — отозвался Пестель, отламывая еще один кусок редкой в Одессе ржаной лепешки, испеченной к приезду начальства. — Если эти рыбки захотят, они запрут нас на берегу на веки вечные. Мы и сунуться в море не отважимся. Уж очень здорово они действуют.

— Думаешь, пополам того парня они разрубили? — вполголоса спросил Рымолов.

— Конечно. У них холодное оружие — основа основ, я думаю, они им владеют как самураи какие-нибудь. А на воздухе еще и удар получается резче.

— Так они могут на воздух выходить?

— Ну, наверное, так же, как мы можем нырять под воду с маской, — ответил Ростик.

Внезапно Винторук очень выразительно крякнул, зажал пару жареных рыбин в кулаке и встал. Торжественно, почти как царственная особа, кивнул сотрапезникам, подчеркнуто медленно повернулся к Глаше, которая стояла поблизости, опустил голову. И спокойно зашагал к двери. Ростик знал, что он пошел на свое любимое место на причальной стенке.

— Все сказали? — спросил Дондик, осматривая Пестеля и Ростика. — Или еще какие-нибудь соображения имеются?

Ростик налил себе чаю, встал, быстро поблагодарил Глашу и припустил следом за Винторуком. Это был странный порыв, почти необъяснимый, но он знал, что с этим волосатиком нужно… поговорить. Да, именно так, как с одним из их команды. Потому что он знал что-то, чего не знал Ростик, но что можно было почувствовать, если вот так, дружелюбно, на причальной стенке, под свежую рыбку посидеть рядышком.

Устроившись рядом с бакумуром, он принялся прихлебывать горьковатый желудевый напиток. Его, без всякого сомнения, привез Председатель, который не мог без чая и потому, вероятно, особенно заинтересовался перенесенными с Земли дубами. Но чай чаем, а следовало и момент не упустить. Одну рыбину Винторук уже схрупал, когда Ростик приступил:

— Кто это? — И он нарисовал, как мог, пальцем на пыли между собой и бакумуром русалку.

— Вкр-ма. — Винторук скосил глаза, почти целиком прикрытые на солнышке защитной пленкой, разглядывая Ростикову живопись.

— Викрамы? — Чтобы все было понятно, он обвел рукой море перед собой. — Мы — люди, а они викрамы?

Да, Винторук что-то знал. Но как это выпытать, Ростик не мог придумать. Слишком сложно это неизвестное было, слишком громоздко для рисуночков в пыли и нечленораздельного полурычания бакумура. Охватить то, что нужно было выяснить, можно было только с помощью изощренных абстракций, не менее сложных, чем те, которыми владели гошоды.

Молчание, которое установилось между ними, затянулось, а спустя еще полминуты, когда и вторая рыбина исчезла между отменно здоровыми зубами Винторука, стало непреодолимым. А потом бакумур встал, что-то буркнул, чего даже Ким, вероятно, не понял бы, и ушел. Так Рост и выяснил только то, что рыболюди назывались викрамами. И это было имечко не хуже других, к тому же оно довольно быстро прижилось.

К тому моменту, когда они слепили из глины рукопожатие почти в натуральную величину, причем ладонь викрама делали по рисункам Ростика, который провел не один час, стараясь, чтобы она получилась как можно более похожей, когда сделали точную стеариновую копию и когда наконец из алюминия отлили символ дружбы, все только и говорили, что викрамы то, викрамы се… Словно каждый их видел десятки раз на дню, и даже в некоторых случаях успел переброситься парой анекдотов.

В этом, в самом деле, была какая-то тайна. Не раз и не два стражники на молу и в башнях у входа в гавань докладывали, что видели странные всплески. К тому же никто еще не забыл — не мог забыть — погибших людей. Но злости к подводным людям или чего-то другого, что определяло бы человеческое зазнайство и превосходство, не было и в помине. Почему так получалось, не мог объяснить даже Пестель — большой любитель потолковать о психологии вообще и о биологической совместимости в частности.

Как только изделие было закончено, Ким вылетел на поиски викрамов. Ростик хотел было отправиться с ним, но именно в то утро у него так разболелась голова, что пришлось остаться, тем более что Дондик припугнул: мол, если разболеешься, отправлю в Боловск, в лазарет. Пришлось остаться в Одессе, якобы на долечивании, хотя, может быть, и в самом деле выздоравливать после полученной контузии. Вечером, когда Ким вернулся, то бодренько доложил, что он без труда встретил у берега пернатых довольно значительный «косяк ихтиандров» и так же без проблем выкинул им символ. Теперь оставалось только ждать.

Люди и ждали, день, два, три… Но ничего не происходило, только море блестело. Только разговоров, что ничего из Ростиковой затеи не выйдет, становилось все больше. Только Рымолов улетел после своей инспекции откровенно недовольным, да Дондик что-то зачастил к субмарине, словно все-таки получил распоряжение готовить ее. А это значило, что после определенного срока ее, если ничего не случится, пустят в дело. Снова, и на этот раз — до победного конца.

И вдруг, когда напряжение стало настолько ощутимым, что за одним столом с Ростиком по вечерам уже и ужинать садились только старые друзья, ему все стало понятно. Произошло это, как всегда, с сильнейшим приступом тошноты, боли и на этот раз с затемнением сознания… Но когда он пришел в себя, то с отчетливостью, испугавшей его самого — хотя к этому давно следовало бы уже привыкнуть, — понял, что хотел ему тогда пояснить Винторук. И что на самом деле, кажется, он Ростику все-таки сказал, хотя смысл слов каким-то образом проявился не сразу.

Ростик поднялся, осмотрелся, все еще слегка покачиваясь после перенесенного приступа. В столовой стоял веселый гам, это вернулись ребята, которые работали за городом. Где-то в полутемном уголке чинно ужинали женатики, их в Одессе становилось все больше. Капитан Дондик только что свалил грязную посуду в общую кучу и направлялся к выходу, кажется, хотел обойти посты. Он в последнее время все больше влезал в мелочи городской жизни, словно собирался обосноваться тут совсем.

Ростик догнал его и осторожно взял за рукав выцветшей гимнастерки. Капитан обернулся.

— Я понял, что нужно делать. Не скульптурки лепить, а людей посылать. Разумеется, в аквалангах. — Он подумал и поправился:

— Нет, не людей, а одного человека. Меня.

Капитан все понял, он внимательно посмотрел своими серо-голубыми славянскими глазами на Ростика и медленно, устало улыбнулся:

— Это ты решил свою идею спасать или?..

— Или, капитан. Именно — или. Только что я понял, что эти местные викрамы — очень мирный, оседлый, изрядно трудолюбивый народец. Они пойдут на любую торговлю, если это обеспечит им отсутствие военных проблем. Вот если бы мы попробовали связаться с теми, что живут в океане, тогда я не поручился бы даже за сам город. Ну я хотел сказать — за Одессу.

— Умеют штурмовать города?

— Я не знаю, что и как они делают, но морских городов тут не много. И именно по причине океанических викрамов… Мы не о том говорим, капитан. Наши, заливные, викрамы — совсем другое дело. Их нельзя обижать, они нам еще пригодятся. Они, собственно, единственный буфер между нами и теми.

Вдруг Ростик понял, что они уже не стоят в дверях столовой, что капитан как-то очень незаметно привел его к столу, за которым обычно ужинал, усадил на скамью и что его слушают теперь почти все, кто оказался рядом. И Ким с Пестелем тоже.

— Как ты это узнал?

Ростик мог только слабо улыбнуться. Но этого, благодаря всем прочим его «пророчествам», хватило. И даже с избытком. Чем больше народу в столовой понимало, что произошло, чему они только что стали невольными свидетелями, тем вернее в огромном зале воцарялась тишина. Но Ростик ее почти не ощущал, он хотел донести до капитана самое главное.

— Летать и подглядывать за ними — не следует. Нужно изготовить плот, который невозможно утопить, посадим туда пяток ребят, и я опушусь там, где Ким сбросил эти бессмысленные руки. Нет. — Ростик подумал и уже на послеэффекте вдруг сообразил, как все с этими руками получилось. — Не вполне бессмысленными, потому что викрамы поняли дело так, что мы назначили встречу именно на этом месте. И ждут там, ждут…

— Не пущу, — вдруг с отчетливостью тревожного выстрела проговорил Ким. — Ты нам тут еще понадобишься. Была бы моя воля, я бы тебя вообще дальше Боловска…

— Другого выхода нет, капитан, — веско, очень веско произнес Ростик. — Дело в том, что… В общем, никто другой не поймет того, что пойму я. Не знаю почему, не могу объяснить, но идти нужно мне.

— И мне, — вдруг встал Пестель. Он повернулся к Ростику:

— Ты все время не высидишь, я, когда они появятся, тут же за тобой сбегаю, а ты с ними уже разговаривай сколько хочешь.

— Ну, на таких условиях и я могу под водой подежурить, — отозвался своим спокойным баском старшина Квадратный. Оказалось, он тоже прибыл на ужин, только его почему-то не сразу заметили.

— Нет, это очень опасно, — возразил Ростик. — Кроме шуток.

— Им опасно, а тебе? — спросил Ким. На лбу у него от волнения сложилась странная косая морщина, раньше ее никогда не было.

Дондик вдруг хмыкнул:

— Ну, если он в море, кишащее акулами прыгает, ему и сидеть. Хотя лучше бы сидеть по очереди.

— Верно, — отозвался Квадратный, — а к кому первому красотка приплывет, тот и герой.

— Тут дело не в том, что следует дежурить, — отозвался Ростик очень тихо, так, что едва сам себя слышал. — Стоит кому-то там появиться, они нас заметят. Важно, чтобы они подошли… Да, важно, чтобы подплыли.