По сравнению с тем, каким он показался Ростику во время последней встречи, Ким выглядел очень веселым и загорелым. Еще бы, подумал Ростик с завистью, он обрел свою мечту, теперь у него есть машины, на которых можно летать. И никакого значения не имела та подробность, что они появились в блеске огня и грохоте разрушений, изготовленные нечеловеческими руками, и, собственно, совершенно непонятным оставалось то, каким образом они летали.

Ким обрадовался Ростику куда как откровенно.

— Старина! — заорал он, вылетая из ангара, куда парой минут ранее удалился Серегин. — Наконец-то ты решил заняться настоящим делом.

— Если получится, — попытался утихомирить расходившегося друга Ростик.

— Получится, непременно получится, — уверенно заявил Ким. — Я сам займусь твоим обучением. И будем служить вместе. А если выйдет...

— Что? — спросил Ростик, прерывая затянувшееся, на его взгляд, молчание друга.

— Ну, я хотел сказать, может, ты пойдешь ко мне вторым пилотом? Летали бы вместе.

В этом предложении был какой-то подвох, но Ростик не стал выяснять, какой именно, он улыбнулся и хлопнул Кима по плечу:

— Если без этого не обойтись.

— Что я сказал — он тебя непременно попробует охомутать вторым номером, — сказал Серегин, выходя из ангара. — Но это в самом деле необходимо при дальних полетах.

— Тогда, — Ростик задержал дыхание, стараясь понять, во что его втягивают, — давай начнем.

— Правильно, начнем прямо сейчас, — решил Ким. — Да и момент хорош, мы вчера разобрали одну из машин, и сегодня я целое утро возился, пытаясь понять ее устройство в подробностях. Пойдем, покажу и расскажу.

— А пилотская практика? — спросил Ростик.

— До нее еще нужно на земле поломаться, — суховато обронил Серегин. Но вдруг, увидев, как один из самолетов поворачивает над дальней рощицей, с воплем бросился вперед: — Да кто ж так закладывает? Эй, есть кто на сигнальной башне — вывесить приказ четвертому садиться! Он или совсем охренел от перегрузок, или уснул к чертовой матери!..

Ростик с Кимом вошли в полумрак ангара. Впереди, под световым люком, сделанным в крыше, как под прожектором, стояла полуразобранная лодка пурпурных. Вокруг нее громоздились разные детали. У Ростика сложилось впечатление, что они были разложены в особом порядке, с особым значением.

— Он всегда такой горячий?

— Серегин? Всегда. Быть бессменным распорядителем полетов — не фунт изюму.

— А что это такое — распорядитель? Звучит как дворецкий. Что он, собственно, делает?

— Командует теми, кто взлетает или взлетел. По мере возможности, конечно, радиосвязи-то нет. Хотя для ЯКов мы ее почти наладили.

— Я его не помню раньше, до Переноса. Он из Боловска?

— Конечно, он и твоего отца хорошо знал. Только не любил на людях показываться... Он вообще особенный мужик.

— Ну, да. Не любил, но потом сразу все бросил и подался в распорядители.

Ким внимательно посмотрел на Ростика.

— Ты чего такой злой?

— А, не обращай внимания. — Ростик махнул рукой. — Это я на Серегине вымещаю оскомину, набитую от общения с городским начальством.

— Одноногого лучше не ругай, я его люблю. — Ким слегка погрустнел. — Раньше, когда у нас тут только авиетки были, я его позвал, чтобы он научил меня на них летать. Сам он ни за что не пришел бы.

— Авиетки не полетели, а он остался.

— Он сейчас едва ли не самая важная фигура тут. Серьезно. А то, что у человека появилось дело и он понял, что может приносить пользу, — что же в этом плохого?

— Да, в этом ничего плохого нет. — Ростик вздохнул. — Извини. В самом деле, не следовало так. Почему он без ноги?

— Потерял во время войны. Той, на Земле, Отечественной. После воздушного боя, с простреленными ногами, захлебываясь своей кровью, все-таки дотащился до аэродрома и потому выжил. Правда, одну пришлось ампутировать, и его перевели сначала в наземные наблюдатели, а потом вообще комиссовали.

— Любит, наверное, поговорить про войну?

— Нет, терпеть не может. Считает, что их всех подставили.

— Как это?

— Истребители всех воюющих стран имели бронеспинки, и они спасали пилотов. Потому что главным маневром в воздушном бою была атака сзади и удар по пилоту, по мотору, по хвостовым рулям.

— Это я знаю.

— А того не знаешь, что только в нашей советской и героической армии этих бронеспинок не было. И пилотов мы теряли в три раза больше, чем немцы, к примеру, и раз в пять больше, чем англичане с американцами. Именно потому, что конструкторы хотели облегчить машину на вшивых семьдесят килограммов. Для маневренности это практического значения не имело, а вот для мастерства пилотов — огромное. Понимаешь, они попросту не доживали до настоящего мастерства, их приканчивали, потому что они не были защищены. Покрышкин всю войну прошел на американских «Эйр кобрах» и выжил только потому, что у него была отличная, очень толковая защита. Так это Покрышкин, а что говорить о простых смертных?

— Да, нелегкое время было, — согласился Ростик.

— Подлое! Прежде всего подлое, а уже потом все остальное. Куска стали пожалели, а он спас бы тысячи наших летунов...

Они помолчали. Постояли. Разобранная летающая лодка лежала перед ними как огромная елочная игрушка. В ней была какая-то странная смесь вычурности и функциональности, навороченность тонких деталей и точеная красота необходимого. Экзюпери называл это совершенством плуга, потому что нечего тут было убавить, и в каждом изгибе дышал опыт, может быть, тысячелетний.

— Ладно. Расскажи, как эта штука устроена?

Ким улыбнулся. О летающих машинах он мог говорить, кажется, только с нежностью.

— Вообще-то, это телеги. У них есть четыре блина, видишь, два спереди и два сзади. Снизу они имеют особую впадину и слоистую конструкцию. К каждому из слоев подходит шина определенного качества. Вот эти, темные, сделаны из бронзы, а светлые, кажется, из какого-то дюраля.

В самом деле, круглые блины по метру в диаметре каждый и почти полметра высотой были сделаны слоистыми и имели на внутренней поверхности круглое углубление.

— Мы подозреваем, что по этим плоским шинам, или проводам, подходит та энергия, которая позволяет в блинах создавать антигравитацию или что-то такое, что поднимает лодку вверх, — продолжал Ким. — Чтобы лодки управлялись, каждый блин подвешен по принципу соединения Кардано. Как видишь, одна ось поворота дает возможно качать блин назад или вперед. Чем больше он наклонен назад, тем большую скорость теоретически можно развить, но тем меньше подъемная сила. Умение сориентировать эти два усилия на всех четырех опорных блинах и означают технику пилотирования этой конструкцией. Качание вбок вокруг продольной оси дает возможность поворачивать лодку влево-вправо и вообще держать курс. Все это требует немалых мускульных усилий.

— Каким образом? — спросил Ростик.

— Загляни в кабину. Видишь, тут два сиденья. На них сидят пилоты. У них есть связанная воедино система рычагов, которые и приводят в действие поворотные механизмы каждого блина. Обрати внимание, ты можешь расцепить вот эти связи. — Ким ловко разобрал какую-то штангу, упирающуюся в два рычага, уходящие под пол кабины, в пустоту между опорными ногами всей лодки. — Тогда один пилот может управлять левыми блинами, а другой — правыми. Если сделать так, — Ким закрепил штанги по-другому, — один пилот управляет передними блинами, а второй — задними. Довольно гибкая система, правда? Разумеется, при всех сцепленных штангах каждый пилот управляет всеми четырьмя подвесками синхронно. В бою так обычно и происходит.

— Что происходит?

— Один управляет, а второй стреляет. Или помогает ему на самых лихих маневрах, удваивая усилия на рычаги. Разумеется, синхронные действия пилотов зависят от их взаимопонимания и сработанности. Поэтому экипажи у нас и не могут слетаться, каждый хочет командовать, а помогать не хочет никто.

— Неужели это так трудно? — спросил Ростик. Он протянул руку, взял один из рычагов и подвигал им назад-вперед. Он ходил довольно тяжело.

— В полете? Очень трудно. Я первое время минут за пятнадцать — двадцать становился мокрый от пота, будто штангу качал. Сейчас привык и все равно каждый вечер валюсь без сил. А губиски летают целыми сутками, не опускаясь на землю, лишь меняя время от времени пилотов.

— Вот почему Серегин сказал, что я должен учиться пилотировать даже будучи наблюдателем. Чтобы менять тебя в дальней разведке.

— Отчасти и поэтому. А еще и потому, что раненый человек с этим не управится. Просто грохнет всю конструкцию о землю, и все — хана машине.

— Вот почему эти лодки начинали качаться, как падающие листья. Оказывается...

— Верно, одному губиску не хватало силенок удержать всю махину в стабильном положении, да еще и убираться из-под твоего огня.

— Сложное дело, — пробормотал Ростик. — И как-то странно становится. На всю нашу последнюю войну точка зрения меняется. Из этой кабины кажется, что они герои, выполняющие нечеловечески опасный рейс, а мы там, внизу, с бронебойными пушками, злобные вампиры, жаждущие их крови.

Ким оценил шутку, усмехнулся.

— Ну, не стоит забывать, кто к кому пришел непрошеным гостем. Но вообще-то, изменение точки зрения — вещь закономерная. Чтобы хорошо летать, положено будет думать иначе, чем во время последней войны.

— Ладно. Как на эти блины поступает энергия, создающая антигравитацию, я понял. А вот как она создается?

— Вот в этом котле. — Ким указал на огромный, больше двух метров в диаметре, слегка сплюснутый шар, по экватору которого проходил более светлый пояс, шириной сантиметров двадцать, имеющий через равные промежутки круглые углубления. — Зайдем-ка сзади.

Здесь, в задней части котла были сделаны две широкие канавки, открывающие на светлом поясе котла ровную поверхность. Ким откуда-то извлек короткую, крепкую на вид рукоятку, воткнул ее в отверстие на поясе котла и с заметным усилием повернул вокруг вертикальной оси. Пока он крутил, в канавке появилось углубление, имеющее довольно фигуристую форму.

— Вот сюда полагается заложить кубик топлива для лодок. Потом ты вращаешь этот пояс до следующей формы и снова закладываешь кубик. И так все время, пока лодка висит в воздухе.

— А быстро нужно вертеть? — спросил Ростик. — Я хочу спросить, как скоро сгорает кубик?

— Очень быстро, но вообще-то все зависит от пилота. Если он перенапрягает машину, кубики не успевают закладывать даже двое гребцов...

— Кто?

— Ну, мы так называем людей, которые стоят у котла и крутят этот вот пояс. И подкладывают топливо, разумеется. Это монотонный, тяжкий труд, сродни гребле на галере, и мы назвали его греблей.

— Понятно.

— Ну вот, если пилот хорош, а у нас пока нет по-настоящему хороших пилотов, кубики сгорают только по делу. И можно держать лодку в воздухе и со средней нагрузкой для одного гребца.

— Покажи-ка мне кубик, — попросил Ростик.

— Топливо? — переспросил Ким. — Пожалуйста.

Он сунул руку в нагрудный карман гимнастерки и извлек темно-красный, почти коричневый кубик, издающий слабый запах какой-то смолы или пластмассы. Это был правильный куб, чуть больше игрального, только, разумеется, без всяких точек, обозначающих очки.

— Они не сгорают, а плавятся. И в полужидком виде стекают куда-то внутрь котла и там дают энергию, необходимую блинам для антигравитации.

— А внутреннее устройство котла известно? — спросил Ростик, попытавшись опустить кубик в фигурный паз на экваториальном пояске котла.

Ким не дал, он поймал руку Ростика и взял его назад.

— Не нужно, он сразу начнет плавиться, а у нас, похоже, каждый топливный кубик на счету, — пояснил он.

— Я не знал, — отозвался Ростик.

— Значит, так, внутри устройство котла выглядит просто. Он разделен какими-то перегородками, спиральками и ребрами, похожими на ребра жесткости, которые имеют зализанный вид и слоистую структуру. Как это работает, пока никто не понял. Мне кажется, поймут не скоро, потому что мы не знаем принципов, которые лежат в основе этой машины.

— Но как же тогда можно?.. — удивился Ростик.

— Как можно летать? — улыбнулся Ким. — Обыкновенно. Ты же не спрашиваешь, как устроен холодильник, просто пользуешься им.

— Холодильники давно не работают, — сдержанно отозвался Ростик.

— Ну, я имею в виду, ты им пользовался, хотя и не сам его построил. Так и с лодкой. — Ким стал перелезать из задней части лодки вперед, минуя кабину с турелью, поставленную сверху котла, на метр ближе к пилотам. — Ну, ладно, если с изложением принципов, которые все равно неизвестны, покончили, давай обсудим действия пилотов, гребцов, заднего стрелка, верхнего стрелка-наблюдателя, который, скорее всего, исполнял и обязанности штурмана, а потом перейдем к строению более сложных типов самолетов.

— Давай, — с удовольствием согласился Ростик, — я готов.

Он и в самом деле был готов слушать друга, объясняющего и показывающего ему совершенно новую грань Полдневья. Он знал, что без этого дальнейшее выживание людей может оказаться под вопросом.