Летающих лодок было много, гораздо больше, чем Ростик ожидал — штук пятьдесят, не меньше. Иные из них взлетали, таких было много. Ростик решил, что это хороший признак — люди научили пурпурных уважать себя, несмотря на огромное преимущество, которым те сначала располагали. Один раз откуда-то приковыляло три основательно подраненные лодки. Из одной даже валил дым, но уже не очень, чувствовалось, что пожар на борту в основном погасили.

Все это было отлично видно из окон водолечебницы. Тем более что между ней и стадионом находился небольшой прудик, в котором Ростик, несмотря на запрет мамы, привык купаться с детства. Этот прудик давал открытую перспективу на все поле, занятое губисками.

— Вон смотри, командир, видишь, у них в кустах пост? — почему-то шепотом спросил Чернобров.

Ростик перевел взгляд на кусты сирени. В самом деле, пост, человек пять.

— Это уже третий, Чернобров. Запоминай, один у входа на дальние трибуны, второй у ворот в парк, третий — у прудика.

— Да, этот парк...

Парк культуры и, как положено, отдыха под названием «Металлист» был едва ли не самым заросшим местом в городе. То, что он зеленым языком протягивался от заводских окраин до центральной части города, почему-то не мешало ему быть довольно диким местом. До определенных лет Ростик даже не ходил сюда, тем более что заводские мальчишки излишним милосердием не отличались. Впрочем, от них всегда можно было и убежать.

Но если представить все его аллейки, на которых можно было устроить засаду, или площадь перед аттракционами, на которой без труда разместилась бы дюжина лодок пурпурных, то желание штурмовать парк культуры пропадало.

— Парк пока оставь в покое. Главное — охрана. По всем постам следует ударить одновременно.

— А летуны не поддержат своих?

Вопрос задал белобрысый солдатик без каски или пилотки, сжимающий арбалет насекомых. Колчан с запасными стрелами у него был почти полон. Солдатик сидел за подоконником рядом с Ростиком и пытался выглянуть в то же окно, что и он. Только еще осторожнее, самым краешком глаза.

— Поддержат, — согласился Ростик, — но у нас есть бронебойщики.

— Тогда постовых лучше снять арбалетами, — предложил белобрысый. — Тише будет.

Ростик посмотрел на него, он был взволнован, перспектива близкого боя его пугала, но соображения он не терял.

— Вот ты и пойдешь старшим, справишься? — спросил он.

— Куда пойду?

— На пост, который у парка загорает.

— Да как же я... Их же там пять морд.

— Не один пойдешь, деревня! — подсказал Чернобров. — Возьмешь в подмогу пятерых арбалетчиков, еще пятерых автоматчиков на всякий случай — и вперед.

— А, ну тогда... — Белобрысый задумался, посмотрел еще раз. — Можно, только нужно точно время знать. Вдруг скрытно не получится, тогда будет важно, чтобы стадионных не переполошить.

— Может, ты и прав, рисковать не стоит. Тогда так — мы начнем первыми, а ты сразу поддержишь и на постовых навалишься. Задача — не дать им во фланг атакующим ударить, солдаты у нас — не очень, от флангового огня залечь могут... Чтобы выйти на рубеж атаки, у тебя двадцать минут, больше дать не могу, время дорого. Ну, вопросы есть?

— Есть! — Солдатик выпрямился, аккуратно прячась за стенку между окнами, зачем-то козырнул, а потом согнулся и на корточках, переваливаясь как гусь, убежал куда-то вниз.

— Пост у прудика, Чернобров, снимать тебе. И скрытно, чтобы они батальон не засекли.

— Сниму, не сомневайся, командир. Вот только...

— Что?

— У меня же вот эта бандура, — и шоферюга провел рукой по бронебойному ружью, которое лежало между ним и Ростиком. — А я бы хотел...

Ростик выволок из кобуры, сдвинутой, как у фронтовиков, на правый бок, почти на спину, наган. Он и не помнил, как у него этот револьвер оказался, кажется, перед боем у обсерватории его всучила вместе с кобурой одна из теток.

— Бандуру отдай кому-нибудь. Вот, возьми револьвер... Мне пока и карабина хватит.

Револьвер Черноброву понравился.

— А кобуру? А запасные патроны?

— Дело кончишь, вернешь, — твердо ответил Ростик, расстегивая ремень. — И запомни, патронов много, нахально не стреляй.

Чернобров вздохнул.

— Жадный ты, но... — он усмехнулся, — но это и правильно.

Склонившись в поясе, волоча свою «бандуру» по полу, он ушел, покряхтывая от натуги. Ростик проводил его взглядом, потом снова стал осматривать кусты, поле стадиона, запасное поле, которое несколько поколений мальчишек утоптали до плотности бетонного покрытия, трибуны, расположившиеся с той стороны... Была, конечно, еще пара одиночных постовых, но принимать их в расчет не следовало. Гораздо опаснее были, наверное, сами пурпурные, которые сновали между своими машинами, отчетливо подготавливая их к отлету. Эти могли вжарить из верхних башенок со спаренными установками... Нет, большой стрельбы от них тоже не будет, потому что большинство этих установок закрыты другими лодками, которые совершенно неправильно, как забытые впопыхах детские кубики, разбросаны по всему открытому пространству стадиона. Они смогут стрелять, только если взлетят...

Значит, нужно не давать им взлетать. Нужно сразу же захватить как можно больше лодок, тогда они точно не поднимутся в воздух. Это значит — атака в темпе спринта и огонь сзади, через спины на поражение по взлетающим пурпурным.

Ростик, стараясь остаться незаметным, выполз из комнаты и спустился на площадь перед водолечебницей. Тут находилось уже гораздо больше народу, чем при штурме райкома. Должно быть, успех подогрел многих вояк из толпы, которая следовала за батальоном. Ну что же, пусть так и будет, решил Ростик.

Построив батальон, он приказал ему разделиться на две части. Одна, менее боеспособная, должна была атаковать из-за лечебницы. В этот отряд Ростик определил почти всех, кто вряд ли мог выдержать напряжение настоящей схватки. Во второй отряд попала остальная, уже обстрелянная часть батальона. Эти люди знали, как себя вести в бою, им не нужны были даже взводные.

Несколько раз приказав, что первым в бой вступает именно его отряд и по его команде, Ростик объяснил необходимость скрытой подготовки атаки и повел людей, даже не оборачиваясь.

А зря. Потому что все пошло совсем не так, как он планировал. Те, кто должен был нападать из-за лечебницы, попробовали действовать, как солдаты Ростикова батальона, и их, конечно, заметили. Пост у пруда поднял стрельбу, со стадиона на помощь своим явилось около тридцати стрелков, большая часть из которых оказалась автоматчиками.

Без всякого труда они изрядно потрепали тех освободителей, которые застряли у лечебницы, но в этой перестрелке они не заметили остальную часть батальона. И вот когда стрельба у пруда стала уже затихать, Ростик понял, что дальше без боя они не продвинутся. Но и то, что им удалось подобраться метров на сто пятьдесят к трибунам, было на удивление удачно. Осмотрев еще раз застывших без движения солдат, Ростик выложил на ветку кустика перед собой карабин, щелкнул затвором, загнав в ствол патрон.

— Передать по линии, атака после выстрела, — проговорил он шепотом, повернувшись налево, потом то же самое повторил направо.

По кустам и деревьям прокатился ропот, чуть более громкий, чем хотелось бы. Но приказ этот был сейчас важнее, чем скрытность и тишина. Ростик дождался, пока все вокруг стихнет, а потом посмотрел на часы. Он обещал ребятам у парка двадцать минут...

Внезапно Ростику показалось, что он слышит хрипы умирающих, тихо и спокойно застреленных арбалетчиков и автоматчиков, посланных в ту часть стадиона... Нет, они, скорее всего, были еще живы. Потому что оттуда ни один выстрел на донесся, а значит — все в порядке. И они уже должны быть готовы, прошло гораздо больше времени.

— Ну, с Богом, — сказал Рост себе, поймал на мушку фигуру часового, с автоматикой на коленях сидевшего на краю трибун, четко выступающую на фоне серого неба.

Грохот выстрела разлетелся вокруг, как испуганная птица. И потом пошло... Огонь автоматный, винтовочный, пулеметный... Глухо рявкнула неподалеку бронебойная «бандура», никакого смысла этот выстрел, похоже, не имел, лодки пурпурных из кустов были еще не видны.

— Вперед! — заорал Ростик и поднялся на ноги.

И тут же получил пулю в грудь, почти в самый центр. Но она то ли уже отрикошетировала от чего-то, то ли прошила ствол небольшого деревца, но энергии в ней оказалось не больше, чем в болте, выпущенном из деревенского самопала. И все-таки это была боевая пуля, выпущенная из калашника. И она застряла в броне, как гвоздик, не до конца вколоченный в слишком тугую доску.

Ростик поднялся снова, как ни слаба была эта пуля, она все-таки сбила его с ног. Только теперь он был спокоен, на этот раз ему опять повезет, известно — в одно место дважды не попадает.

Он побежал вперед, то и дело оглядываясь. Его бойцы тоже побежали, полыхая огнем, криками и злобой.

На трибунах лежало уже несколько трупов, кажется, их приголубили ребята Черноброва, непонятно, правда, как и когда. Странно, подумал Рост, а я стрельбы не услышал... Может, после попадания пули он был в легком шоке, и его способность ориентироваться слегка... сбоила. Он поднялся на первые ступени трибуны и осмотрел поле перед собой.

На этом поле три или четыре машины пытались взлететь. Но по ним в упор и почти безнаказанно били подоспевшие автоматчики. Их очереди хлестали по пурпурным телам за рычагами управления, по людям, повисшим на полозьях, служивших лодкам шасси, как у американских вертолетов во Вьетнаме, на далекой Земле... Почти никто из этих не ушел, просто не мог уйти из-за плотности атакующего огня, самой дерзости и неожиданности атаки.

А вот с запасного поля лодки взлетали беспрепятственно. Две, пять, почти десять из них уже висели в воздухе, негромко жужжа какими-то своими моторами, и никого из бронебойщиков видно не было, только Угрюмый сосредоточенно целился в сторону парка.

— Угрюмый! — заорал Ростик так, что у него самого чуть уши не заложило, — стрелок нехотя поднял голову, посмотрел на него. — По лодкам — огонь!

Бронебойщик посмотрел на них спокойно, потом вдруг бросился к соседней каменной тумбе, обозначающей начало узкой лесенки, ведущей к верхним рядам.

Две лодки, наклонив морды, уже неслись на людей. Еще пара готовились к атаке. Боковые пушечки плотоядно шевелились, выискивая добычу, за лобовым стеклом Ростик видел пурпурного без шлема, с копной снежных волос...

Ростик начал стрельбу, потом пальнул Угрюмый. Его пуля, как спичка, чиркнула по правой болванке, не причинив противнику никакого вреда. Но их огонь заметили. Вот небольшая, сплоченная, в десяток молодцов, команда автоматчиков, разместившись, как на стрельбище, в ряд, полоснула очередями по ближайшему противнику, вот откуда-то еще ударило бронебойное ружье...

Одну лодку они все-таки зацепили. Она отвалилась, не выдержав встречного огня. Но вторая, та самая, где пилот был один, не свернула. И она ответила — ее спаренная установка из прозрачной башенки сверху и правая пушка ударили почти одновременно. И в одну точку, туда, где стоял Угрюмый. Он так и не успел выстрелить второй раз.

Каменное крошево, пыль и дым разрыва закрыли фигуру человека. Почему он не выстрелил, думал Ростик, летя вперед, перепрыгивая через три-четыре ступени разом. Он оказался рядом с телом Угрюмого, когда тот еще, кажется, двигался. Но кровь уже пропитывала обычную клетчатую ковбойку на груди, и серое от пыли лицо застывало в вечной неподвижности...

Патроны Ростик нашел под ногами, они высыпались из солдатского сидора прямо в пыль, лоснясь от смазки. Ружье лежало в стороне, по виду совершенно целое. Вероятно, Угрюмый снял его с тумбы, когда понял, что не успеет выстрелить. Рост взял один патрон и тут же понял, что это не обычный бронебойный — поверх стального ободка была нарисована красная полоска.

Вставил, задвинул затвор, прицелился. Лодка, убившая Угрюмого, разворачивалась для нового захода в двух сотнях метров от стадиона. Маневр делал ее профиль даже больше, чем обычно. Сделав упреждение в полкорпуса, Ростик плавно повел собачку вниз. Как всегда, при выстреле из этого ружья отдача показалась слишком сильной, она даже отозвалась болью в груди, куда попала пуля.

Ростик посмотрел на противника. Летун уходил, он даже заложил правый вираж, разворачиваясь... Но нет, это не был вираж.

Лодка, наклонившись, повисела над парком, потом вдруг заскользила вниз и вбок. Она падала из-за какого-то сильного дефекта управления... И тогда появился дым. Он растекся прозрачной струйкой в спокойном воздухе, потом вдруг, как при взрыве, стал гуще и плотнее, лодка дрогнула, попробовала выровняться, не смогла и, уже явно утратив устойчивость, стала падать. Ее взрыв от удара о землю Ростик встретил волчьей ухмылкой. Для выхода накопившейся в нем злости стукнул кулаком, стянутым латной перчаткой, по краю полуразрушенной тумбы...

Вдруг низкий вой ударил в уши. Он оглянулся, бой шел теперь на запасном поле стадиона. Оттуда тоже взлетели далеко не все лодки, а те, что все-таки взлетели, били вниз, по людям, пытаясь остановить атакующих тут, на земле.

Над Ростиком криво, боком пронеслась еще одна лодка, она молотила из всех пушек, но при этом горела, как чурка в топке... И падала. Она упала на трибуны, с другой стороны футбольного поля, взметнув вверх столб черного дыма, обломков и щепок от лавочек. Эти лавочки саранча, видимо, доесть не успела, и сейчас они занялись невысоким, но прожорливым пламенем. Внезапно рядом с ним оказался Чернобров.

— Командир, они засели под трибунами! Дай команду выкурить их оттуда!

Ростик аккуратно поставил на землю противотанковое ружье, поднял свой карабин, подошел к Черноброву:

— Ты где был-то? Почему сволочей у пруда не придавил?

— Я пытался тот батальон организовать, который из-за водолечебницы вылез... Никогда в жизни больше в командиры не пойду.

Значит, он хотел как лучше. А получилось так, что он и приказ не выполнил, и не помог никому. Но, в общем, ругать его не следовало. Он просто не справился. Ростик не был уверен, что и сам справлялся сейчас, здесь...

— Так, где они засели?

— В раздевалках, под трибунами. Их там полно. Трибуны с противоположной стороны были сделаны из досок, укрепленных на металлических фермах. А с этой стороны, как водится, под трибунами размещались раздевалки, душевые, склады, какие-то подвальчики...

Ростик подошел к единственной, ведущей под трибуны двери. Она была сломана и висела на одной петле. На пороге в странном объятии лежали мертвый человек и один пурпурный. Вот только он был без волос и очень крупным. Ростик присмотрелся к нему: так и есть, он оказался росточком не в полтора метра, как губиски, а как взрослый мужик, и даже еще выше. Значит, у них, как минимум, две расы?

Но сейчас полагалось бы заняться другим. Ростик и занялся.

— Люди там есть? — спросил он Черноброва.

Вокруг них собралось довольно много бойцов, чуть не сотня, пожалуй, четверть его батальона, если учитывать потери.

— А как же? Почитай, одни перебежчики и засели.

Со стороны запасного поля донесся еще один взрыв. Скорее всего, бронебойщикам удалось завалить еще одну летающую машину.

— Что, если поджечь их там? — спросил конопатый солдатик с ружьем пурпурных в руке.

— Там склады, дура, для твоей же игрушки боеприпасы, — кто-то проговорил за конопатым. Видно, над ним привыкли посмеиваться, впрочем, беззлобно.

— И для захваченных самолетов топливо, — сказал кто-то негромко.

Да, пожар не годился. А впрочем...

— Эй, вы, там! — позвал Ростик, чуть поднеся голову к сломанной двери. — Даю вам две минуты, если не сдадитесь, подпалю к чертовой матери.

— И чем же ты, холера, нас подпалишь? — донеслось из-под трибуны.

— Можешь не сомневаться, найду чем, — спокойно ответил Ростик.

Он как-то разом устал. И в голосе эта усталость слышалась отчетливей, чем ему бы хотелось. Но сейчас она придавала его словам уверенность и силу.

— Эй, начальник, у нас тут пять пурпурных, если мы их вам сдадим...

— Давай без торговли, — решил Ростик. — Сдавайся, и все. А как вы там пурпурных задержите — ваше дело. Только чур — не убивать, они мне для допроса еще пригодятся.

— А с нами что будет? — спросил другой голосок.

— Суд вам будет, — не выдержал Чернобров. Ростик согласно кивнул.

Потом где-то в темной глубине раздались выстрелы. И вдруг кто-то завыл высоким пронзительным голосом. Ростик поймал себя на том, что еще ни разу не слышал голоса пурпурных.

— Ну что? — спросил он, снова подавшись к двери. — Справились?

— Справились, начальник. Сейчас выйдем, не поджигай нас пока.

— Смотрите, — вдруг закричал конопатый. В темноте под трибунами показался свет, это открылись двери на поле, через которые перед матчем выходили команды.

— Чернобров! — заорал Ростик. — Пятьдесят человек на ту сторону и огонь — на поражение!

Но на ту сторону трибуны бросилось гораздо больше, чем полсотни человек. Стрельба на какое-то время сделалась очень интенсивной.

— А что будет, когда они из этих дверей полезут? — обеспокоенно поинтересовался конопатый.

Но никто не полез. Из темноты вдруг прозвучал голос Черноброва:

— Свои, не стреляй, командир.

Шофер вышел, жмурясь от яркого солнца.

— Да, без света не сладко воевать. Но теперь, кажется, все в порядке.

— Где пленные? — спросил Ростик.

— Там не очень-то в пленные сдавались...

Ростик, не дослушав, пошел на ту сторону прямо сквозь темноту подтрибунного помещения. Пленных, в самом деле, не оказалось. Зато мертвых прибавилось, и, к сожалению, потери в его батальоне тоже возросли.