Толпа образовалась вокруг трех человек в форме, которых взяли живыми. Это оказались перебежчики, конвоиры, солдаты пурпурных. Они были крепко избиты, одного так приложили, что он едва стоял, но все-таки они были живы.

Недавние пленные смотрели на них и негромко, как почему-то сразу привыкают в русских тюрьмах, переговаривались. Многие срывали с себя плетеные ошейники, исцарапывая пальцы в кровь, ломая ногти, шипя от боли и злости.

Ростик оказался рядом с пленными почти в тот самый момент, когда откуда-то сбоку к ним подлетел кузнец. Он был молодцом, волок свое противотанковое ружье, и толпа перед ним раздавалась, как волны перед кораблем.

Ростик кивнул ему:

— Ты в порядке?

— Как видишь. А ты?

Они разговаривали, словно других людей поблизости не было, словно никто их тут больше не понимал, как иностранцы.

Ростик огляделся, так и есть. Люди, которых они освободили, еще не были солдатами. Они еще не способны были идти на штурм города, не умели побеждать противника. В них еще слишком сильно было чувство самосохранения, возникающее у каждого, кто побывал в плену, тем более в таком плену! И тут следовало что-то придумать, вот только что?

— Что с этими? — спросил кузнец.

— Сейчас допросим.

Ростик посмотрел в лица пленных. Это были обычные лица, в них не читалось ни какой-то особенной подлости, ни тем более злодейства — они явно не стояли с кистенем в подворотне до того, как пошли в услужение врагам.

У одного, что едва не терял все время сознание, не хватало двух пальцев на правой руке. Но большой и указательный, необходимые для стрельбы, были на месте. Широкий чуб падал ему на исцарапанный, синюшный лоб, поэтому выражение глаз было невозможно прочитать.

Второй был подлиза, это становилось ясно при первом взгляде на него. Маленький, кругленький, какой-то лоснящийся, он даже на солдата был не похож. И тем не менее в его кротких глазах застыло такое выражение, что Ростик почему-то начал в нем подозревать самого большого изувера из всех уже погибших конвоиров. Ожидая своей участи, он странно плямкал губами, Ростик впервые видел такой нервный тик.

Третий был высоким, стройным, довольно мускулистым и темно-рыжим. Так уж повелось, что к рыжим у Ростика была слабость, и то, что третий тип оказался именно этой масти, почему-то приводило в замешательство.

— Ну, ребята, что вас толкнуло на путь, как говорится, служения врагу?

— Какие же они враги? Они просто напали, предложили перейти к ним... — начал было пухлый, но ему не дал договорить беспалый.

— Пошел ты. — Он поднял голову, посмотрел на небо, на кружащие в отдалении самолеты. — Все равно один конец, чего уж разговаривать?

— Разговаривать как раз есть причина. Где у них главные силы, где командование?

— А почему мы должны тебе это рассказывать? — спросил рыжий.

— Просто потому, что ты все-таки еще человек, а не пурпурный...

— Они тоже люди, — быстро вставил пухлый.

— Они пришли, чтобы сделать большую часть наших людей рабами, понимаешь — рабами. А ты...

— Я всегда был рабом, — признался беспалый. — Рабом коммунистов, и ты был, и каждый из нас. Вот и захотел для разнообразия, чтобы кто-то другой походил в ошейнике, а я нет.

Это было, конечно, не объяснение, но большего он все равно не рассказал бы. Почему-то Ростик решил, что он из сидевших, только, кажется, все-таки не по интеллигентным, политическим статьям, а по уголовной.

— Да что с ними разговаривать? — спросил кто-то из толпы, которая почему-то собралась за плечами Ростика — Расстрелять, и все дела.

Народ зашумел, кто-то даже шагнул вперед с занесенной для удара рукой.

— Отставить!

Ростик посмотрел на трех дермецов, которые только притворялись людьми, но на самом деле ими не были. Потом вдруг осознал, что настроение ненависти к этим перебежчикам оказалось заразным, и попытался сбросить его.

— Последний раз прошу быть хоть немного людьми и рассказать, где у них находятся жизненно важные для обороны объекты, сколько их, сколько у них таких, как вы?.. — Он не мог подобрать слова.

— Я хочу, хочу рассказать, — зачастил вдруг пухлый, но осекся.

Ростик обернулся, через толпу мужиков протолкался спокойный, даже какой-то благостный старик. Волосы у него свисали неровными седыми сосульками, а кожа была такой морщинистой, словно ее покрывали сплошные шрамы. У него не было зубов и губы складывались в привычную, лягушачью складочку. Рост подумал, что очень давно не видел по-настоящему старых людей, каким-то образом они первыми пропали из города после Переноса.

— Вот этот, — старик указал на пухлого, — участвовал в пытках и расстрелах заложников. А этот, — он ткнул в беспалого, — насильник и вор.

— Вор? Какой вор? — Ростик даже не понял старика, или ему показалось, что он ослышался.

— Ну, мародер. Ходил по домам и грабил.

Значит, просто шкуры, и все, никаких прочих сложностей.

— А про рыжего можешь что-то сказать?

— Пришлый он человек. Прибился к их компании, и хотя я ничего не знаю о нем, все одно — нелюдь он.

— Я не хочу так, — вдруг прохныкал пухлый. — Я думаю, суд должен быть, а не так...

— Ладно, принимая во внимание показание старика и ваш отказ сотрудничать... — Ростик посмотрел на лица собравшихся тут людей и позвал: — Кузнец.

— Что, расстрел? — вздрогнул рыжий.

— Вот еще, — фыркнул кузнец. — Пулю на тебя, погань, тратить.

Он протянул руку, выдернул из ножен Ростиков палаш и подтолкнул пленных к обочине. Ростик автоматически принял его противотанковое ружье, потому что это сейчас было важнее — не выпускать оружие из рук, следить, чтобы оно не запылилось.

Потом пленные что-то стали кричать. Особенно заливисто голосил пухлый. Ростик закрыл глаза. Он не был уверен, но почему-то думал, что не скоро забудет об этих троих предателях, о трех казненных по его приказу людях. Потом стало тихо. Но не надолго.

— Что тут происходит? — К Ростику, широко шагая, пер прямо сквозь толпу лейтенант Достальский.

— Лейтенант! — Ростик бросился к нему, пожал руку.

— Значит, это ты нас атаковал? — лейтенант кивнул в сторону обсерватории, улыбаясь запекшимися губами, и было видно, как ему больно их растягивать. Видно, крепко ему досталось, прежде чем он попал к пленным. — Хорошая идея. Твоя?

— Ну, не только моя.

— Сколько у нас ружей? Ого! — Он вдруг заметил противотанковое ружье в руках Ростика. — Верно, здорово придумал, взводный.

Раздвинув людей плечом, к ним из толпы вышел кузнец, он вытирал клинок каким-то тряпьем. Потом уронил тряпку в пыль, вернул палаш Ростику и подобрал свое ружье, в его лапах оно не казалось очень тяжелым или неуклюжим. Скорее было ему в самый раз.

— Да, с такими орлами можно было и в лоб колонну брать, — согласился, снова усмехаясь, лейтенант.

А ведь в самом деле, подумал Ростик с облегчением, что это я? Ведь победа, пусть маленькая, не окончательная, но уже победа — чего же киснуть? Неужели из-за этих троих? Он стиснул зубы, гораздо более достойные люди погибли, когда бросились на этих гнид, а он переживает по их подлым душам...

— Я не только колонну, я и город собираюсь так же брать.

— Вот как? — Достальский взглянул на него исподлобья, но неодобрения в его взгляде не было. — Даже без разведданных?

— Каждый скажет, что знает, стоит нам в город войти, — убежденно проговорил Ростик. — Чего же тратить время на разведку?

Лейтенант улыбнулся:

— Это дело. В чем же загвоздка?

Ростик осмотрел освобожденных. Они стояли порознь. Может, из них некоторые и ждали приказа, но Ростик знал, что не сумеет его отдать. Он еще не умел так — приказать, чтобы почти тысяча человек тут же встала под ружье. Но теперь, с Достальским, это было, кажется, решаемо — как говорил когда-то отец.

— А, думаешь, у них не хватит боевого задора? — лейтенант сразу посерьезнел. — В общем, взводный, ситуацию ты тонко понимаешь, вот только уверенности тебе не хватает.

Он оглянулся. Чуть в стороне от дороги был взгорок. На нем люди казались более на виду.

В эту сторону лейтенант и зашагал. Ростик не отставал от него. За ними следом тихо, как мышь в кладовке, шагал кузнец. Ростик с внезапным сожалением подумал, что так и не узнал его имя. Теперь почему-то не вовремя было спрашивать.

Достальский вышел на холмик, потеснив всех, кто стоял тут до него. Ростик оглядел дорогу, колонна медленно и бестолково разбредалась. Ситуацию в самом деле следовало брать под контроль, иначе воевать скоро станет просто некому.

— Солдаты! — почти не повышая голоса, заговорил лейтенант, но его, кажется, услышали. Лица людей, что находились рядом, повернулись к нему, многие стали подходить ближе. — Враг напал на наш город. Мы все это знаем, и все видели, что они пытаются сделать из нас. На своей шкуре испытали.

Кто-то из задних рядов что-то прокричал, но Ростик не расслышал этих слов. Важно было лишь то, что говорил лейтенант.

Потому что в этом молодом еще, избитом офицере появлялась какая-то почти мистическая сила, заставляющая людей слушать и подчиняться. Она была сначала не очень ощутима, но чем дольше лейтенант говорил, тем определеннее она становилась. И скоро Ростик мог уловить ее без труда, как ощущаешь тепло, идущее от печки в мороз, как видишь свет, испускаемый костром.

— У нас есть выбор — два, так сказать, варианта. Первый — разбежаться, одичать, стать жертвой местных бродяг, о которых многие из вас знают не понаслышке. Или стать кормом для панцирных шакалов, их вон сколько развелось. Без оружия, спичек и цели на это не потребуется много времени. И второй! — Голос лейтенанта зазвенел. Теперь его слышали все, Ростик в этом не сомневался. — Атаковать и отвоевать назад наш город, наши дома, наши семьи, наше будущее! У нас мало оружия, но мы знаем, что в городе оно есть. А кроме того, оно есть у врага, можно подобрать их ружья, вот такие...

Лейтенант указал на широкоствольное ружье пурпурных, которое держал какой-то веснушчатый паренек, стоящий в первых рядах. Ростику смутно показалось, что он знает этого пацана, но только он был какой-то слишком серьезный.

— Из них вполне можно громить пурпурных и перебежчиков!

— А их самолеты? — спросил кто-то довольно спокойно, без аффектации.

— Да, что делать с этими — самолетами?

— Вы видели, противотанковые ружья справляются с ними, словно они сделаны из бумаги.

— Да, ружья должны их пробивать, — горячо заговорил кто-то в толпе, непонятно к кому обращаясь. — Я знаю, был на аэродроме, у них же корпус — скорлупка. Чихнешь, а она уже гнется, консервная банка, честное слово...

— Банку и из автомата возьмешь, а этих...

— Тихо! — рявкнул лейтенант. Потихоньку гомон в самом деле стих. — Выходи строиться. Вдоль дороги! Те, кто хочет достать врага, а не отсиживаться по оврагам — стройся!

— Значит, на город пойдем? — спросил дед, тот самый, что опознал предателей.

Лейтенант посмотрел на него, хмыкнул уважительно:

— Пойдем, отец.

— Ну и правильно.

Старик вышел на середину дороги, стал лицом к лейтенанту с Ростиком и поднял руку в извечном приказе равняться по себе. И это подействовало. Люди, кто посмеиваясь, кто удивляясь, вдруг стали подравниваться под него, а скоро уже и под сложившийся строй.

Как оказалось, таких, кто не захотел оказаться в нем, было мало. И Ростик вздохнул с облегчением. Теперь, подумал он, может, что-нибудь и получится.

Да нет же, не может быть, а обязательно получится.

Получится — он стиснул зубы и осмотрел строй перед собой. Чего-чего, а людей теперь у них хватало.