Ростик проснулся от чьих-то пальцев, которые качали его за плечо. Он открыл глаза, вокруг стояла темень, тело болело, хотя доспехов на нем не было. Сейчас это как раз и раздражало, похоже, он привык спать в железе, на спине, как чурка какая-то. Без доспехов он чувствовал себя каким-то раздетым.

— Ты кто? — спросил он темноту.

— Ростик, это же я, Эдик. Я за ними сходил и привел.

Тогда Ростик вспомнил все. Он не пошел за людьми к сигнальной башне, он просто споткнулся, когда вставал, и самым потешным образом растянулся у огня, чуть было не вылив на себя котелок с чаем. Вот тогда-то Перегуда веско произнес:

— Все, выработал ты свой ресурс, парень, ложись спать. А за ребятами к башне Эдик сходит.

И как Ростик ни протестовал, его мягко, но настойчиво отстранили от этого дела, уложили спать, причем особую настойчивость и властность проявили как раз обсерваторские тетки. А по темному полю, за пять километров вокруг враждебного теперь Боловска отправили бывшего журналиста.

— Сколько времени ты ходил? — спросил Ростик, плеснув себе в лицо холодной воды из котелка.

— Долго. Туда шел — заблудился, обратно пошел — тоже едва не заблудился. Всего часов шесть получилось. Чуть шакалы не напали...

Раздражение прошло. Ростик чувствовал себя отдохнувшим. Давно так не спал, — должно быть, настроился на глубокий сон, да еще в безопасном месте, когда караул несут другие... Да, шесть часов сна — такого, пожалуй, месяца три не было.

— Ну, пошли, — он подхватил карабин, и оба потопали вниз, причем теперь, без доспехов, он мог идти совершенно бесшумно. И легко, словно его накачали гелием, как аэростат, и он вот-вот взлетит под потолок.

Народу в холле было много, прямо гул стоял от голосов.

— Сколько же людей ты привел?

— Человек тридцать. Там есть даже женщины и дети.

— Дети?

— Двое.

Они вышли в холл. Теперь тут горели все печки, которые, похоже, смогли достать в обсерватории. На них булькала вода, хлюпала разваристая каша. Люди грелись и вдыхали запахи еды.

К радости Ростика, мужиков оказалось больше половины. Это давало определенные возможности. Но их еще нужно было создать. Поэтому он вышел на середину комнаты, где было чуть светлее, и громко, отчетливо объявил:

— Ребята, я думаю, если мы будем просто прятаться, нас не сегодня, так завтра возьмут. Поэтому все, кто хочет попробовать что-нибудь сделать, давайте сядем кружком и расскажем, кто что знает. Думаю, после этого станет ясно, что следует предпринять в нашем положении.

Почти никто не отозвался на этот призыв. Но Ростик отлично выспался и не хотел ждать. Да и ночные часы полагалось бы использовать с умом, вот только еще бы знать, в чем этот ум сейчас заключается.

Он заметил, что вокруг самой большой из печей сидят три девушки в форме с блестящими глазенками, одна из них чуть было не поднялась, чтобы доложиться, когда он повернулся в их сторону. Вероятно, из служивых, решил Рост. К ней-то он и подсел.

— Ну, вам, кажется, есть что доложить, — сказал он.

— Так точно, товарищ командир. Мы трое находились на сигнальной башне, когда они налетели, — зачастила та, что пыталась встать. В ее выговоре проскакивали певучие хохляцкие нотки.

— Когда это было?

— Позавчера, сразу после обеда.

— Сколько их было?

Вокруг стали собираться люди.

— Много. Я даже со счета сбивалась...

— Было их штук триста. Я имею в виду — этих самолетов, — вмешалась вторая, черноволосая, с темными глазами, похожая на цыганку. — И шли они с востока.

— Да, прямо страшно было, — согласилась хохлушка.

— Рост, помнишь в Чужом городе турельные баллисты на крышах? — вдруг проговорил Эдик. Оказалось, он стоял сзади и внимательно слушал.

Это была хорошая идея, Ростик даже хлопнул его по руке... И все-таки нет, вдруг решил он, там что-то другое. Против трехсот спаренных лучеметов все баллисты города зеленокожих не очень помогут, любому ясно. Впрочем, сейчас не об этом...

— Мы попытались отбиться, — стала докладывать третья, она точно была из Боловска, Ростик даже ее лицо вспомнил, вот только имя не знал, — но у нас были только карабины. Ну, выпулили мы по паре обойм, а потом удрали. И вовремя, они как вжарили своими зелеными лучами, башня чуть не рухнула.

— Я видел, незадолго до вечера кто-то подавал сигнал тревоги — семь оборотов в минуту. — Подал голос Квадратный из темноты.

Боловская кивнула.

— Это мы трое. Остальных ранило, они не могли работать. После боя мы взобрались на башню, ее хоть и поуродовало, но нас она выдержала, и попробовали крутить рычаги. Вот только один самолет нас опять заметил и атаковал. Пришлось снова прятаться. А потом он ходил кругами, как леший... И мы ушли окончательно, что с ним сделаешь?

— Правильно действовали, молодцы, — отозвался старшина.

— Так, с нападением все понятно. Кто знает, что было вчера в городе?

— Я знаю, — от дальней печки поднялся высокий, плечистый парень. Кажется, он был одним из тех, кто ковал доспехи. Сейчас у него в руках была алюминиевая миска со свежей кашей и ложка. Не выпуская их из рук, он подошел к Ростику, опустился на корточки и, продолжая есть, стал рассказывать: — В общем, дело — дрянь. Они высадились сразу в центре, на заводе и, я слышал, на аэродроме. Из них выскочила тьма пурпурных. Все с ружьями, знаешь, немного похожи на наши, вот только ствол...

— Знаю, — кивнул Ростик.

— Ну вот, стали распихивать людей по домам. Многие разошлись и носа на улицы не кажут — что поделаешь, оккупация. Это было позавчера. А вчера около полудня вдруг появились люди и стали орать, что Борщагов объявил себя гауляйтером. Для тех, кто будет оказывать сопротивление, вяжут ошейники из колючей ветлы, знаешь, есть такие кустики?

— Не знаю, но это не важно.

— На терновник похоже, довольно неприятная штука, — договорил кузнец. Он доел свою кашу, облизал ложку и сунул ее за голенище сапога, а миску передал кому-то из тех, кто в темноте ждал своей очереди.

— Так, говоришь, оккупация? — переспросил Квадратный. — Я им покажу оккупацию! — Внезапно он взъярился.

— Тихо, старшина. Криком не поможешь.

— А чем, чем поможешь?!

Ростик подумал. Идея, которая пришла ему в голову, была глупой. Он и сам считал так. Вот только она была единственной, а потому, может быть, и правильной. И все-таки торопиться не стоило, потому что, следуя ей, он поведет в бой людей и не простит себе, если выяснится, что они гибли зря. Впрочем, в такой ситуации зря никто не погибнет.

— Говоришь, оккупация?

— Да, оккупация. И пришли они надолго, если...

— Если — что?

— Если мы их не вышвырнем отсюда. — Кузнец встал и пошел к своей печке.

— Я тоже об этом думаю, только не знаю, как это сделать, — произнес ему в спину Ростик.

Кузнец повернулся. Постоял и возвратился, сел рядом. Уже не на корточки, а на длинное полено, которое занимал Эдик. Журналисту пришлось подвинуться.

— Так какие будут идеи? — спросил Ростик.

Он ждал, ждал того приступа, который начинался тошнотой, болью, слепотой, холодом, а кончался отчетливым пониманием, что и как нужно делать. Иногда это было сильнее, иногда слабее, но такой приступ еще ни разу не приводил к ошибке.

Пробовать-то он пробовал, да только сейчас ничего не получалось.

Это могло иметь два объяснения: или его первая идея была правильной, или все будет развиваться независимо от их воли и желаний. С этим соглашаться не хотелось, но и поделать, кажется, ничего было нельзя.

Неожиданно заговорил Пестель:

— Рост, пожалуй, нужно связаться с Чужим городом. Как минимум, нам подскажут, какую тактику следует избрать в этой ситуации.

Ростик набрал побольше воздуху в легкие, огляделся. Вокруг сидело до смешного мало людей, но он был уверен в своей правоте и произнес:

— Я думаю, пока они не закрепились, следует атаковать.

— Атаковать? — переспросил кто-то, не поверив своим ушам.

— Атаковать, нападать, штурмовать — как угодно.

— Да что же мы можем сделать, если они нас взяли как цыплят в корзинке?

— Они нас «взяли», потому что мы были не готовы. Теперь роли поменялись — не готовы они.

— Откуда ты знаешь?

Ростик не видел в темноте того, с кем ведет разговор, но решил не мелочиться и рассказал про бой грузовика с пятью летающими лодками. Его рассказ произвел впечатление.

— Нападать — это дело, — произнес кузнец, когда в холле установилась тишина.

— Нам нужно оружие, которое могло бы заваливать их самолеты. Крупнокалиберный пулемет отлично подошел, только он был один. Сейчас у нас есть одна их пушечка, но для боя ее маловато. Кто может предложить что-нибудь еще?

В темноте поднялся мужичок. Когда он вышел на свет, Ростик чуть не шагнул ему навстречу. Это был Чернобров, старина-водила. Похоже, именно с ним Ростик и препирался в темноте. Он проговорил:

— В пристройке центральной усадьбы совхоза Квелищево есть арсенал. Я видел там бронебойные ружья. Мне кажется, они подойдут.

— Ты точно видел? — Кузнец поднялся и потянулся всем своим могучим телом. — А боеприпасы?

— Боеприпасы там тоже есть — сам возил.

— Тогда так, — проговорил Ростик. — Все, кто не хочет тут сидеть и ждать, пока ему свяжут ошейник, выходи строиться во двор. — Заметив, что Квадратный сделал было движение, подбирая раненую ногу, он веско добавил: — Раненых прошу обеспечивать тыл.

Первыми после этого призыва рядом с кузнецом стали три девушки. Но и без их порыва желающих вернуть себе город было много. В строю оказались практически все. Еще и препираться пришлось, чтобы хоть кто-то остался, — например, три обсерваторские тетки во главе с Перегудой.