Ростик чувствовал себя не очень здорово. Хотя до сих пор ему доставалось меньше синяков и шишек, чем спутникам, неожиданная слабость затопила его тело. Хуже того — затопила его сознание.

Он стоял и думал, что тут, скорее всего, они и найдут свой вечный покой, что все, чего им удалось до сих пор добиться, оказалось слишком сложным переплетением удачи и отчаяния. Но вот удача, кажется, кончилась, отчаяние обратилось против них, и скоро... Он стряхнул охватившее его бессилие и обнаружил, что сидит на земле, странно подогнув ноги, как в детстве, опустив оружие, и над ним склонились Квадратный и Пестель. Оба заглядывали Ростику в глаза, но в темноте было трудно что-либо рассмотреть под его забралом. А поднять его они почему-то не догадались. Ростик попытался встать сам.

— Я знаю, что делать. Голодные они от нас не отойдут.

— Это понятно. — Квадратный чуть нервно огляделся вокруг, тьма стояла кромешная, не видно было ни зги на расстоянии уже пяти — семи шагов, невзирая на костер и головни, которые сжимал Пестель.

— Нужно пожертвовать лошадью. Хотя бы одной или лучше двумя.

— Знать бы, пристрелили пяток жирафов и прошли перевал без приключений... Ладно, — решил Пестель, — моя самая слабая.

— А моя... — Квадратный опустил голову, подумал. — Пестель, снимай с них сумки, узду и седла.

— Седла-то куда денем?

— Завернем в брезент и тут где-нибудь зароем, где посуше.

— Сумки зароем, а седла... Бросим вперед, они такие, что и их сжуют.

— Значит, это не шакалы, — определил Пестель. — Рост, что же ты чувствуешь?

Ростик ответить не успел. Лошади вдруг стали ржать и биться. Словно бы поняли, что скоро им придется куда как плохо, но Пестель с ними справлялся. Еще как, даже Ростику стало ясно, что теперь никто из них не дрогнет.

Потом все смотрели в темноту и ждали, ждали... Вдруг где-то далеко послышалось шумное дыхание. Вот так из ничего, из невидимого пространства за кругом света вдруг прозвучало тяжелое, мощное, голодное втягивание воздуха, как будто не стая неведомых существ подошла, а один невероятный зверь, справиться с которым невозможно.

— Лошадей пускать? — спросил сзади Пестель.

— Подождем, когда они навалятся, — решил Квадратный. — Может, удастся пожертвовать одной.

Ростик знал, что не удастся, но легче было слушать старшину и привычнее для него — солдата одной сплошной войны, в которую они влипли, оказавшись тут, в Полдневье. И тогда загорелись глаза.

Их было невероятно много, казалось, вся равнина перед ними вдруг в один миг вспыхнула этими глазами — красными, бешеными, голодными, немигающими... Казалось, они горят, но не как на Земле у волков — отражая пламя, а сами по себе, словно тысяча светляков вдруг собралась тут, чтобы стало светлее. Но светлее от них, конечно, не становилось. Стало холоднее — от ужаса близкой смерти, от невидимости этих врагов, От их бесчисленности.

Ростик взвел тетиву на арбалете, прикинул расстояние до ближайшего хищника, получалось шагов тридцать, если у него на голове не очень мощные роговые пластины, вполне можно попасть — с какой угодно реакцией отпрыгнуть зверю уже не удастся. Разумеется, он прицелился между глаз. Тетива щелкнула, и почти тотчас их оглушил вой — слитный, мощный, слаженный. Выла не одна зверюга, в которую попал Ростик, а еще несколько десятков, которые тут же стали драться, стараясь поскорее ее прикончить и вырвать кусок сочащегося кровью мяса... Все остальные тоже подвывали, словно негодовали, что Ростик не попал в кого-нибудь поближе к ним, чтобы тоже можно было поучаствовать в драке за пищу...

— Теперь они разозлились, — сухо откомментировал Квадратный.

— Они и без того были...

Какими они были, никто не узнал. Потому что звери стали прыгать... Щелкнула тетива старшины, потом еще одна, из-за спины. Это Пестель помогал закованным в сталь друзьям, и довольно толково, по крайней мере — хладнокровно.

Но больше Ростик ничего не успевал понимать, потому что пришлось работать мечом, раз за разом поднимая его и нанося удар, в очередную морду, которая показывалась из темноты... Теперь их можно было рассмотреть получше.

Это не были панцирные шакалы, это оказалась странная помесь медвежьей головы, с огромными клыками, маленькими, злобными глазками, мощной груди и гиеньего, легкого в движении, торса. Да, подумал Ростика, если удастся выжить, он предложит назвать их гиеномедведями...

А вот думать во время рубки не следовало, это тормозило и тотчас сказалось на Ростике. Сталь его руки заскрипела под желтыми, оскаленными клыками, но прокусить ее очередная медвежья морда не могла, она лишь тянула Ростика во тьму... Если бы это удалось, Ростику пришел бы конец, с наседающими со всех сторон чудовищами он не справился бы. Да и его приятелям пришлось бы плохо, их было слишком мало, заменить Ростика было уже некому.

Ростик скоординировался и нанес в грудь зверя удар коленом, украшенным небольшим, но довольно острым шипом, удар пришелся в плечо зверя... Он отпустил человека и закружился на месте, но свое дело сделал. На Ростике висело еще три таких же гиены.

— Пестель, пускай! — заорал Рост, чувствуя, что вот-вот его выдернут вперед.

Конь промчался вперед, должно быть получив изрядный удар по крупу. Он скакнул, отбросив старшину, но тот сумел остаться на ногах... Вой вокруг поднялся на неимоверную высоту. Там, куда ушла первая лошадка, послышалась отвратительная, мокрая возня, потом раздался громкий, дикий всхрап, и послышалась драка, в которую оказалась вовлечена чуть не половина стаи.

Но людям стало полегче. Они отогнали тех гиеномедведей, которые еще пробовали добраться до них, а потом вдруг ударила автоматная очередь. Это старшина легко, как на стрельбище, держа автомат перед собой на вытянутых руках, поливал тьму хорошо рассеянной очередью... Вой сменился визгом, и шум драки стал еще громче.

— Рожок, — потребовал Квадратный у Пестеля, не оборачиваясь. Получил, сменил магазин и снова выпулил его, теперь уже присев, строго на уровне своих колен, чтобы зацепить как можно больше чудовищ.

После этого стало чуть потише. Стая, кажется, отступила. Старшина повернулся, перезарядил оружие, сказал, подняв забрало и вытирая пот:

— Следующий раз, когда они насядут по-серьезному, бросишь лимонки.

Атака возобновилась через час, когда время уже ощутимо подошло к полуночи. На этот раз они не рвались всей кучей, получая удары и мешая тем, кто оказался сзади. Теперь они кидались небольшими, слаженными группами по три-четыре зверюги, зажимая зубами руки и ноги людей.

Драться стало труднее, требовалось выбить правого зверя, который фиксировал руку с мечом, а потом... Потом все получалось, пожалуй, даже легче, чем во время первой драки, вот только нужно было сразу освободиться справа. Теперь Пестель не зевал, он выпулил весь колчан своих стрел, Ростиковых и хотел приступить к боезапасу старшины, когда звери вдруг отошли.

Рыча и беснуясь так, что люди почти не слышали друг друга, они уволокли тела раненых и мертвых своих соплеменников и устроили в темноте шумное выяснение очередности в трапезе. Квадратный сказал:

— Они действуют иначе, они обучились. Никогда не думал, что такое возможно.

— На земле собак так же дрессируют, только нужна умная собака и очень сложная дрессура, — пояснил Пестель.

Ростику хотелось пить, он уже выдул свою флягу, и тут выяснилось, что воды-то они как раз и не запасли. Пришлось обходиться как есть.

— Если так пойдет, может, двух лошадей сохраним, — высказался старшина.

— Нет, следующий раз будет круче, — ответил Ростик. Он знал это, как уже привык знать некоторые вещи, о которых еще мгновение назад не имел ни малейшего представления. И конечно, оказался прав.

Они пошли в атаку, как и первый раз, навалом, только очень зло, очень решительно и совершенно не считаясь с потерями. Ростик высадил свой автомат, перезарядить его, конечно, не успел, стал отбиваться мечом... Ему казалось, он уже целую вечность бьет этой непомерно тяжелой железкой и слышит хриплый лай, раздающийся прямо в лицо, ощущает зловонное дыхание этих чудовищ, пытается не упасть... Что угодно, только не упасть, потому что подняться ему уже не дадут.

Сзади раздался вой, крик Пестеля, удары... Ржание стало заунывным и протяжным. Ростик улучил миг и оглянулся. На спине одного из жеребцов висело сразу два гиеномедведя. Еще пара пыталась сбить с ног Пестеля. Ноги его были в крови, — вероятно, отсутствие сплошного панциря делало бой с этими зверями безнадежным.

Рост тремя ударами меча освободил Пестеля, потом плоской стороной клинка саданул по крупу жеребца, тот взвился, один из гиеномедведей слетел, его тут же пристрелил Пестель из пистолета, невесть как оказавшегося у него в руке... И лишь тогда Ростик понял, что шея жеребца захлестнута веревкой, которая и не дает ему умчаться в темноту, надеясь на быстрые ноги... Еще удар, на этот раз по петле, стягивающей лошадиную шею, жеребец отпрянул, постоял миг, словно не мог поверить в свою свободу, повернулся на месте, проверяя свою удачу, и полетел, распушив хвост, прочь от этого ужасного места...

Его настигли минут через пять, но это были очень хорошие пять минут. Они увели стаю от людей, дали возможность передохнуть.

Ростик не выдержал, ноги его подкосились, он опустился на землю, чуть не напоровшись на собственный клинок. Посидел, поднял голову. Старшина суетился около Пестеля, перевязывая ему ужасные раны на ногах, на руке и у плеча, где кончалась кираса. Должно быть, медведь пытался достать горло, но вот немного промазал.

Рост поднялся. Достал из сумки сзади большие часы, попытался пересчитать старый, земной циферблат на новый счет. Получалось, до рассвета осталось три часа.

— Сколько у нас патронов?

— Пять магазинов, из них два уже початые. — Старшина закончил перевязку, потом доковылял, припадая на левую ногу, на старое место. — Скоро рассвет?

Ростик ответил. Последний их жеребец заржал, застучал копытом.

— Может, они наелись? — спросил Пестель, ни к кому не обращаясь.

— Надейся. — Старшина стал прямее, отчетливо собирая волю в кулак. — Скоро опять пойдут. Ты больше не рискуй, бей их из «калаша» на подходе, гранаты кидай. Если не справимся, то и патроны не понадобятся.

Они постояли, подождали. Стая снова стала голодными, придурошными голосами перекликаться в темноте. Потом появились первые из них, загорелись красные глаза.

Ростик дожег патроны в своем автомате, загашивая эти зловещие светляки одиночными, а потом аккуратно поставил автомат к камню сбоку. Он очень хорошо представил себе, как поутру, когда от них останутся только кости и окровавленные доспехи, этот автомат будет стоять спокойненько и ржаветь под редкими полдневными дождями... Но он именно вообразил это, у него не было определенного знания, что так получится. И он стал надеяться.

Последняя, предутренняя, атака прошла как-то незаметно. И активность гиеномедведей была уже не та, что в начале ночи, и аккуратные, как на полигоне, взрывы их лимонок очень долго сдерживали стаю, вперед рвались уж самые наглые, которых одиночными щелчками очень удачно сбивал старшина. Так что свалки, похожей на вторую атаку, больше не получилось. А потом стая вообще стала редеть.

Они почувствовали это сразу, хотя сначала и не поверили. А потому старым солдатским чутьем стали ждать подвоха. Но его не последовало, подошел рассвет.

Тогда они поняли, что выжили. Когда стало совсем светло и никаких гиеномедведей в округе больше не было, Ростик спустился с горки к вчерашнему ручью и вволю напился. Потом снял доспехи и как следует искупался. Потом сполоснул свои поддоспешные тряпки. Все равно они должны были высохнуть за пару часов, потому что солнышко теперь жарило прямо по металлу, как огонь под сковородой. От верхнего балахона давно остались одни воспоминанья.

Потом они перевязались, все вместе. Хуже всего пришлось Пестелю. Он вообще был в полуобморочном состоянии. К тому же как ни ловко обработал его раны старшина, а крови он потерял столько, что идти не мог. Пришлось Пестеля посадить на единственного оставшегося жеребца. Как ни удивительно, это была лошадь Ростика. Ему это показалось хорошим знаком.

Потом они пошли, зарыв под каменной стенкой все, что не могли унести с собой. Даже один автомат пришлось оставить, разумеется завернув его в брезент как можно тщательнее.

После бессонной ночи, усталые, избитые, подавленные, словно по ним прошелся асфальтоукладчик, они тащились вперед. Первые пара километров показались адом, еще большим, чем драка с гиеномедведями. А потом что-то произошло в голове, чувства отключились, и пошли даже веселее, передвигая скрипящие от песка тяжеленные доспехи.

Перевал кончился, начался спуск с холмов, идти стало еще легче, потому что под уклон вес доспехов как бы сам собой заставлял переставлять ноги. Добрели до приличной речки, остановились, чтобы передохнуть, но начинать путь после этого отдыха оказалось так тяжело, что больше о привале до конца дня никто и не заикался. Даже мясо, поджаренное про запас на прежних стоянках, жевали на ходу.

Иногда их оставалось только двое. Пестель, привязанный к седлу обрывками узды двух других лошадей, чтобы не свалился, впадал в беспамятство. И ни Рост, ни старшина не собирались приводить его в чувство. Как ни соображай, а это лучшее, что можно было придумать. Ростик и сам бы с удовольствием отключился, но идти в беспамятстве, как известно, невозможно.

Началась выжженная равнина, на которой от весенних трав и ручьев, шумевших тут еще пару недель назад, остались сухие коричневые стебельки да грязноватые лужи. Ростик начал надеяться, что следующую ночь удастся поспать хотя бы наполовину. Они ушли далеко, вряд ли гиеномедведи захотят на такое расстояние отходить от своих берлог, особенно если и поближе хватало добычи...

Ночью он действительно почти выспался и весь следующий день топал довольно резво. А вот потом стало худо старшине. Он шел впереди, как обычно, но вдруг, не издав ни единого звука, стал забирать в сторону, уходя все дальше от спутников, не реагируя на окрики. Тогда пришлось гнаться за ним и трясти, чтобы привести в чувство.

Заглянув в его глаза под забралом, Ростик вздрогнул и до конца дня думал об их выражении. Не то чтобы оно было ужасным само по себе. Но возникало стойкое подозрение, что в теле старшины Квадратного, каким его все знали и уважали, человек больше не присутствовал. Другого объяснения Ростик придумать не мог.

Несколько следующих дней он помнил очень плохо. Должно быть, потому, что спал всего-то часа по три, давая израненному, отупевшему, уставшему Квадратному спать существенно дольше. Это подействовало, странные случаи беспамятства при ходьбе стали реже, а потом и вовсе прекратились. Они даже смогли обсудить кровотечения, которые вконец измотали Пестеля.

Вроде бы они не оставили ни одной неперевязанной раны, а он все время оставлял на блестящей от пота лошадиной коже кровавые капли. И никто не мог понять, откуда она течет. Впрочем, страх, что он умрет, слишком быстро стал проходить. Если он не кончился за три дня, значит, до города дотянет... Должен был дотянуть. Правда, два укуса стали гноиться, покрылись корой блестящего серого налета, но в Боловске после оказания грамотной медицинской помощи от них и следа не останется.

— Жаль, у нас нет спирта, — высказался Ростик. — С ним все раны продезинфицировали бы.

Он даже не стал договаривать. Пестель, который в этот момент что-то соображал, кивнул, а старшина вздохнул.

На пятый день после драки на перевале Квадратный вдруг спросил:

— Сколько до города?

Ростик уже давно видел вдали сверкающую искорку сигнального шара на фоне серого неба, но определять расстояние почему-то не собирался. И еще он вдруг понял, что старшина уже очень давно не заговаривал сам, а лишь отвечал на вопросы.

— Не понимаю я сейчас расстояний, — отозвался Ростик. — Если хочешь, сам попробуй рассчитать.

Старшина кивнул, и Ростик достал свой бинокль. Квадратный взял его грязными пальцами. Оказалось, что одну латную перчатку он где-то потерял и даже не заметил этого.

Ростик сомневался, что старшина что-то увидит, так дрожали его руки, но тот старался, долго и методично преодолевая слабость. Вдруг он оторвал взгляд и растрескавшимися, обметанными белым налетом губами прошептал:

— Рост, посмотри.

Ростик взял бинокль, поймал шар. Что-то с ним было не то... Так и есть, вокруг шара проходило какое-то затемнение. Значит, они включили свой экран, что-то это значило. Ростик достал часы, засек время, стал считать обороты. Раз, два, три...

— Семь, — сказал он, когда понял, что секундная прошла сто с чем-то делений — здешнюю минуту по предложению Перегуды.

— Семь? — удивился старшина. — Но ведь это?..

— Тревога! — кивнул Ростик. — Там что-то происходит. — Он подумал, посмотрел на Пестеля, накрепко привязанного к седлу, потом взглянул в лицо Квадратному: — Ты быстрее идти можешь?

На скулах старшины заиграли два желвака.

— Давай ты первым, а я попробую за тобой поспевать. Так должно быть быстрее.