Глава 19

Письмо Реджинальда Кливза Гризельде Уотсон, датированное 18 октября 1875 года

Дорогая Гриззи,

В следующий раз, когда решишь устроить пожар, постарайся не делать этого на той же вечеринке, где я развесил записки с пожеланиями, чтобы все гости умерли мучительной смертью.

Всё должно обойтись — у этих людей сообразительности меньше, чем у шляпника, делающего фетровые поля, — но на всякий случай я собираюсь какое-то время залечь на дно. Тебе, возможно, стоит сделать то же самое.

Впрочем, невелика потеря. Мир станет только лучше без этих придурков.

— Р

— Думаю, — пробормотала я в грудь Питера, — этот будильник означает, что нам пора ехать.

— Мм, — отозвался Питер, всё ещё наполовину во сне.

Или не так уж и наполовину — судя по тому, как он моментально хлопнул ладонью по моему телефону, выключая сигнал.

Разобравшись с этой мелочью, Питер перекатился на бок и закинул на меня руку, придавив меня к кровати. Я рассмеялась, извиваясь под ним. Теперь я уже окончательно проснулась.

— Но правда, — сказала я, толкая его в плечо. — Нам нужно вставать, если мы хотим сегодня добраться до Чикаго.

С громким, театральным вздохом Питер скатился с меня и сел. Простыни сползли ему до талии, открывая мне великолепный вид на его обнажённую грудь. Она выглядела ровно так же прекрасно, как и прошлой ночью, когда я впивалась в неё ногтями.

— Ты права. Нам стоит встать, — сказал он без особого энтузиазма.

Он откинул простыню, поднялся и отправился — совершенно голый — в ванную. Мне пришлось отвернуться от его потрясающей задницы, иначе я бы снова затащила его в постель, и мы никогда бы отсюда не уехали.

— Я чувствую, как ты на меня смотришь, — сказал Питер, даже не оборачиваясь.

Я почти слышала его самодовольную усмешку.

— Веди себя прилично, Тёррет.

Я швырнула в него подушку — промахнувшись почти на метр. С другой стороны двери ванной донёсся его смех, когда он закрыл её за собой.

После вчерашнего магического шоу на пляже мы ещё немного посидели у костра, прижавшись друг к другу, а потом решили, что даже с огнём на улице слишком холодно.

Я погасила пламя водой, призванной прямо из озера — куда более простое заклинание, чем призвать весь тот плавник, но для Питера оно выглядело не менее впечатляюще. После этого он проводил меня обратно к машине и отвёз нас в первый попавшийся отель. Хотя, если честно, спали мы там не так уж много.

Пока Питер принимал душ, я позволила себе подумать о том, как много он стал значить для меня за столь короткое время. За свою слишком долгую жизнь я попрощалась с бесчисленным количеством людей. Но смогу ли я попрощаться с Питером, когда мы найдём то, что ждёт его в Индиане? Если он вернёт свои воспоминания и решит вернуться к прежней жизни… оставив меня позади?

Я схватила расчёску и принялась так яростно расчёсывать волосы, что даже не заметила, сколько прядей выдрала.

Лучше не думать о том, что будет дальше. Ничего хорошего из этого не выйдет.

***

Каким-то чудом нам удалось выписаться из отеля вовремя и избежать доплаты за поздний выезд.

Мой телефон показывал, что до Чикаго нам ехать около трёх часов. Питер согласился вести машину, чтобы я могла написать Реджи и предупредить, что мы едем.

ЗЕЛЬДА: Привет, Реджи

ЗЕЛЬДА: Всё ещё готов принять гостей?

Когда мы выехали на шоссе, Питер включил Чаппелл Роан.

Я почти спросила его, когда он решил, что поп-музыка — это не ниже его достоинства, но передумала. А вдруг он включил её случайно? Не хотелось привлекать внимание к ошибке и заставлять его переключиться на что-нибудь мрачное.

— Мне очень нравится эта музыка Чапо Роанок, — сказал Питер нарочито небрежно. — Хороший ритм, под неё можно танцевать.

Мне пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.

Он что, только что описал Чаппелл Роан старой фразой из American Bandstand?

Я была слишком поражена тем, что ему нравится Pink Pony Club, чтобы разбирать всё остальное. К тому же имя он произнёс почти правильно.

— Тебе правда это нравится? — спросила я.

Я лично считала её одной из величайших поп-исполнительниц последнего десятилетия, но мне было трудно представить, чтобы человек, считающий Моррисси идеальной музыкой для дорожных поездок, слушал такое.

— Да, — уверенно подтвердил он, энергично кивнув.

Через секунду он добавил:

— А тебе нравится?

То, как он это спросил — с лёгкой интонацией в голосе, с нерешительностью, которую я почти никогда у него не слышала, — заставило меня задуматься о настоящей причине, по которой он включил эту музыку.

— Нравится, — сказала я, накрыв рукой его ладонь. — Очень.

Он широко улыбнулся и расслабился в кресле. Похоже, именно этого ответа он и ждал.

— Тогда будем слушать её до самого Чикаго.

Я ещё не успела решить, правда ли Питеру нравится Чаппелл Роан или он просто пытается сделать мне приятно — и что это может значить, — как мой телефон завибрировал в сумке.

РЕДЖИ: Значит, вы всё-таки едете. Великолепно!

Спасена Реджинальдом.

ЗЕЛЬДА: Едем

ЗЕЛЬДА: Мы выехали позже, чем планировали

ЗЕЛЬДА: Но будем у тебя к раннему вечеру

ЗЕЛЬДА: Подойдёт?

РЕДЖИ: Конечно. Я приготовлю спагетти для тебя и Амелии и два соуса — один для тебя, второй для меня и Пити.

РЕДЖИ: (Только не спрашивай, что я добавлю в соус для нас с Пити — мне кажется, он восхитительный, но ты, вероятно, не согласишься)

Я невольно поёжилась от одной мысли об этом.

Квартира Реджинальда находилась в районе Чикаго под названием Ригливилл, с которым я не была знакома.

В последний раз, когда я его видела, он постоянно переезжал с места на место, проводя большую часть времени, ухаживая за своим другом Фредериком — которого он случайно ввёл в кому неудавшейся шуткой. Лично я всегда считала Фредерика невыносимым пустозвоном, которому и правда не помешала бы старая добрая случайная кома.

Но Реджи так сильно переживал из-за случившегося, что я старалась никогда не поднимать эту тему.

Мне всё ещё было трудно поверить, что мой когда-то беззаботный, чертовски беспечный друг теперь живёт с человеческой девушкой в престижном районе.

И ездит на конвенции по скрапбукингу.

И берёт под опеку амнезийные «благотворительные проекты» вроде Питера.

— Надеюсь, всё это не будет слишком неловко, — сказала я, нервно теребя ремешок сумки, когда мы наконец остановились перед домом Реджи.

Питер посмотрел на меня с любопытством.

— Почему это должно быть неловко? Он ведь сам отправил меня к тебе. Вполне справедливо, если он позволит нам переночевать.

Я вкратце рассказала Питеру о своей истории с Реджи, но хотя он знал, что мы давно не виделись, я опустила несколько важных деталей. Например, что не видела его десять лет, не попрощалась, когда уезжала, и до недавнего времени вообще с ним не разговаривала.

— Просто… прошло много времени, — неуверенно сказала я.

— Если вы дружили веками, — заметил Питер, — то несколько лет без общения вряд ли что-то изменят.

Я очень надеялась, что он прав.

Человек, который открыл нам дверь, был почти неузнаваем по сравнению с тем Реджинальдом, с которым я когда-то проворачивала бесчисленные авантюры.

Дело было не во внешности. Его тёмно-русые волосы и высокий, широкоплечий силуэт остались прежними. Но если тот Реджинальд, которого я знала раньше, одевался настолько кричаще, что «безвкусица» было бы слишком мягким словом, то мужчина, стоявший передо мной сейчас, выглядел… совершенно нормально.

Даже респектабельно — в синей рубашке на пуговицах и тёмно-серых брюках. Что случилось с моим нелепым другом?

— Гриззи! — воскликнул он, раскинув руки.

Его глаза сияли, а улыбка была настолько искренне радостной, что не оставляла места ни сомнениям, ни чувству вины.

— Иди сюда, обними нас!

Его объятие заставило меня острее, чем когда-либо за последнее десятилетие, почувствовать, как сильно мне не хватало этого друга.

— Я так рада тебя видеть, — сказала я искренне. — Слишком много времени прошло.

Он сделал притворно суровое лицо.

— И чья это вина?

Но в его глазах была лишь тёплая насмешка. Никаких упрёков. От этого чувство вины только сильнее кольнуло меня.

— Мне нужно было уехать, — тихо сказала я.

— Я понимаю, — ответил Реджи.

Я не знала, правда ли он понимает, но если кто-то из моего прошлого и мог понять желание сделать безрассудный шаг ради новой жизни, то это был он.

— В основном я просто рад, что ты вернулась. Ты так и не вернула мне те двадцать баксов.

Я фыркнула. Конечно, он именно так и разрядит напряжённый момент.

— Эй. Я честно выиграла то пари.

— Так обычно и говорят жулики.

Позади меня кто-то прочистил горло.

Питер.

Он неловко стоял на крыльце, переводя взгляд с меня на Реджи, словно ждал, что кто-то из нас его представит.

— Питер, ты знаешь Реджи, — сказала я. — А ты, Реджи, надеюсь, помнишь, как пару недель назад отправил этого парня ко мне, даже не предупредив.

— Разумеется, — сказал Реджинальд с той же широкой улыбкой. — Рад снова тебя видеть, Пити.

Питер выглядел так, будто сейчас у него случится инсульт.

— Никогда больше меня так не называй.

— Проходите, — сказал Реджи, полностью проигнорировав его. Он распахнул дверь шире и жестом пригласил нас внутрь.

Я взяла Питера за руку, стараясь не заметить, как взгляд Реджи на мгновение задержался на наших переплетённых пальцах, и повела его в квартиру.

Жилище оказалось прекрасным — именно такой со вкусом оформленной квартирой, в которой я никогда бы не ожидала увидеть своего старого друга. Хотя некоторые вещи не меняются.

— Вижу, у тебя всё ещё висит тот постер с Эдвардом Калленом, — заметила я, когда мы вошли на кухню.

Реджинальд мечтательно вздохнул и засунул руки в карманы.

— Разве он не прекрасен?

— Да, — солгала я.

Лично мне Сумерки были абсолютно безразличны. Но Эдвард всегда был для Реджинальда чем-то особенным по причинам, которые я так и не поняла. Я не возражала подыграть.

— Амелия его ненавидит, — продолжил он. — Особенно когда выключаешь свет и он начинает блестеть. Она не признаётся, но, думаю, она из команды Джейкоба.

Я изобразила шок.

— Какая наглость!

— Вот именно! — удовлетворённо сказал Реджи. — Впрочем, всё честно. Я, например, считаю её плакат с оглавлением Налогового кодекса в рамке ужасно странным, так что мы квиты.

Питер подозрительно посмотрел на постер Эдварда Каллена.

— Хм.

— Её висит в нашей спальне. Прямо над кроватью.

Увидев выражение ужаса на лице Питера, Реджинальд наклонился к нему и немного смущённо добавил:

— Это… целая история.

— Я не хочу знать, — сказал Питер так, будто ему предложили проглотить битое стекло.

К счастью, телефон Реджи зазвонил. Он взглянул на экран и широко распахнул глаза.

— Чёрт. Я совсем забыл. Мне нужно встретиться с Амелией. Мы выбираем образцы краски для гостиной.

— Выбираете краску? — ошеломлённо спросила я.

Реджи расплылся в самой глупо-счастливой улыбке, какую я когда-либо видела.

— Именно, — радостно сказал он. — Вы тут немного побудете сами?

— Конечно, — ответила я. — Иди занимайся семейной жизнью со своей девушкой.

— Чувствуйте себя как дома. Увидимся вечером!

Он уже наполовину вышел за дверь. Когда он ушёл, я налила себе стакан воды под мрачным, наблюдающим взглядом Эдварда Каллена.

— Не могу поверить, как он изменился, — сказала я Питеру.

Питер выдвинул табурет у кухонного островка и сел, глядя на меня с выражением, которое я не смогла прочитать.

— Он изменился?

— И ещё как. Тот Реджи, которого я знала, ни за что бы не зашёл в магазин красок, если только не ради розыгрыша.

— Иногда люди меняются, когда находят кого-то, о ком хотят заботиться.

Он избегал моего взгляда, и я вдруг задумалась, говорим ли мы всё ещё о Реджи. Моё сердце забилось быстрее.

— Ты это вспомнил из своей прошлой жизни? — осторожно спросила я.

Долгая пауза.

— Нет.

Когда он наконец посмотрел на меня, его взгляд был таким мягким, что казалось, будто я тону.

— Это наблюдение из настоящего.

***

Питер расположился на одном из одинаковых диванов в гостиной Реджи, разложив на коленях дорожную карту. За всеми событиями последних суток мы даже не обсудили, сколько пробудем в Чикаго. Но теперь, когда до Блоссомтауна оставался всего день пути, я сомневалась, что Питер захочет задерживаться. Пока он изучал карту, я воспользовалась отсутствием Реджи и решила немного осмотреть квартиру.

Хотя я ещё не познакомилась с Амелией, каждая комната казалась идеальным смешением её и Реджинальда. Везде были маленькие следы их обоих.

В коридоре висела семейная фотография — вероятно, семья Амелии — рядом с плакатом концерта Дэвида Боуи, на котором мы с Реджи были в 1979 году.

Кухня с антикварным столом и гранитными столешницами явно принадлежала Амелии… но сверкающий постер Эдварда Каллена напоминал, что это всё же и территория Реджи. Мне всё ещё было трудно представить, как отношения между такими разными людьми могут работать.

Но чем дольше я находилась в их доме, тем яснее становилось: какие бы трудности у них ни были, Амелия и Реджинальд действительно стараются ради этих отношений.

— Они приготовили для нас две разные комнаты.

Я так увлеклась осмотром, что подпрыгнула от неожиданности, услышав голос Питера. Он стоял прямо за мной в коридоре. Слишком близко. Пространство было узким, и мы почти касались друг друга.

Я сглотнула.

— Я не заметила, как ты подошёл.

— Не хотел тебя пугать. Но тебе стоит посмотреть.

Он оказался прав.

В одной спальне была настоящая гостевая комната — большая кровать, красивые декоративные подушки с цветочным рисунком, подходящие к шторам.

В другой комнате стоял большой письменный стол и книжные полки с самыми скучными книгами, какие я когда-либо видела. В углу приткнулась маленькая односпальная кровать. Обе кровати были аккуратно подготовлены для гостей: сложенные полотенца, расправленные простыни… и даже мятные конфеты на подушках. Настоящая гостевая комната была, конечно, куда удобнее.

Нервы у меня зазвенели. Внутри вспыхнуло желание предложить Питеру разделить эту кровать. Но до сих пор мы просто оказывались в одной комнате, без планирования. А вот намеренно спать вместе в доме Реджи — это уже было бы заявлением.

Для Реджинальда.

Для Питера.

И для меня самой.

— Ты можешь взять гостевую комнату, — сказала я. — А я посплю в кабинете.

Питер нахмурился.

— Что?

— В первую ночь ты спал на ужасном полу. Если мы не делим комнату, большая кровать достаётся тебе.

Питер заглянул в кабинет и внимательно осмотрел обстановку.

Потом покачал головой.

— Нет.

— Нет?

— Нет. Во-первых, эта кровать для тебя неудобная. Во-вторых…

Он начал загибать пальцы.

— На ней простыни с супергероями.

Я рассмеялась. Это точно были простыни Реджи.

— Мне нравятся супергерои.

— В-третьих, — продолжил он, будто не слышал меня, — эта комната находится в самом конце коридора.

Он подошёл ближе и взял мои руки. У меня перехватило дыхание.

— Хотя эти налоговые книги, наверное, неплохое средство для сна… — тихо сказал он. — Но я знаю средство получше.

Его глаза потемнели.

Щёки у меня вспыхнули, когда я вспомнила, как засыпала в его объятиях последние ночи. Как просыпалась рядом с ним утром.

Я облизнула внезапно пересохшие губы.

— Тебя не волнует, что подумают мои друзья? — тихо спросила я.

Он усмехнулся.

— Они — человек и вампир, живущие вместе. Если они нас осудят, значит они самые лицемерные люди на свете.

Я фыркнула.

— Справедливо.

Он вдруг стал серьёзным.

— Если только ты не предпочитаешь спать с этими налоговыми учебниками.

Было бы разумнее спать отдельно?

Да.

Точно так же, как было бы разумнее никогда не спать с Питером вообще.

Но хотела ли я этого?

Нет.

Я собралась с духом и протянула ему руку.

— Я устала после дороги. Поспишь со мной?

Он улыбнулся.

— Ничего на свете я не хочу больше.