Ах да… В этой главе я наконец собрался раскрыть правду о том деле.

Одна лишь эта мысль вызвала у меня мурашки по коже. Рассвет только брезжил… нет, возможно, еще и не рассвело; впрочем, для меня это не имело никакой разницы. Прохладный ветерок поднимал пыль, шелестели сухие ветки кустов. Петух, обычно кукарекающий точно по расписанию, сейчас, похоже, еще спал.

Я сидел во дворе гостиницы. Старый стол передо мной по-прежнему был столь же жалок и хлипок, а выступающий корень старого дерева на прочном табурете из вяза находился на своем привычном месте. На самом деле с момента моего последнего визита прошло всего несколько дней, но обстановка здесь вызывала сильное чувство ностальгии.

Стол и табуреты расставила А-Сян. После этого она открыла ворота переднего двора и исчезла в утренних просторах Лёссового плато. А вернувшись, так испугалась, что чуть не выронила корзину с едой.

– Доброе утро, мисс А-Сян, – спокойно улыбнулся я.

– Как… – она запнулась, – то есть вы…

Очень жаль, вздохнул я про себя, что не могу увидеть выражение ее лица.

– Если б ты не вернулась, я точно умер бы с голоду. – Я взял корзину из ее рук, чтобы избежать возможных происшествий. – Отлично, сегодня тоже ютяо…

А-Сян застыла на месте, словно истукан. Я, не церемонясь, вытащил из корзины одну ютяо и принялся уплетать ее.

– Очень вкусно… – проговорил я с набитым ртом. – Мисс А-Сян, не могла бы ты позвать тетю Де спуститься позавтракать? И пожалуйста, не забудь приготовить для нее бутылку апельсинового сока.

Словно я произнес некое заклинание призыва, со стороны лестницы донесся торопливый топот, и появилась Вэнь Юде.

– Доброе утро, тетя Де. – Моя улыбка стала еще шире. – Давно мы так не завтракали…

Вэнь Юде молча села на свободную табуретку рядом.

– Бутылку апельсинового сока, – повторил я А-Сян, – а мне, как обычно, соевое молоко.

Она немного помедлила, затем медленно удалилась.

– Ты… – начала Вэнь Юде, – ты что, вообще не спал прошлой ночью?

– Если говорить о том, что я не спал всю ночь, – ответил я, зевнув во весь рот, – лучше сказать, что только прошлой ночью я наконец-то проснулся.

В этот момент вернувшаяся А-Сян поставила передо мной большую пиалу и налила туда свежеприготовленное соевое молоко.

– Благодаря чему, – продолжил я, – я наконец понял суть этого дела…

Порция соевого молока с шумным плеском пролилась на стол. Я поспешно отодвинулся вместе с табуреткой, но на меня все же попало несколько капель горячей жидкости. К счастью, к тому моменту молоко уже слегка остыло.

– Простите, – растерянно извинилась А-Сян, – я принесу полотенце…

– Мисс А-Сян, не беспокойся, – остановил ее я. – Пожалуйста, останься и послушай мои рассуждения.

– Я… – А-Сян, казалось, хотела отказаться, но не могла найти предлога. Она производила впечатление крайне смущенного человека.

– Раз так, – выручила ее Вэнь Юде, – А-Сян, садись. Тогда, А-Бэнь, почему бы не начать с вывода… Как ты думаешь, кто преступник?

Я кивнул, глубоко вздохнул и произнес это имя:

– Ван Сиди.

По крайней мере, в некотором смысле…

– Как ранее сообщала полиция, – уверенно начал я, – днем, когда произошло преступление, Ван Сиди увела Сяо Гуана, игравшего с ребятами в деревне, и они пришли на задний склон горы. Ван Сиди сначала дала Сяо Гуану снотворное, а затем, используя подобранную острую ветку в качестве орудия, выколола ему глазные яблоки.

– Следуя этой логике, – заметила Вэнь Юде, – та женщина с желтыми волосами, которую видел Маленький Толстяк, и была самой Ван Сиди?

– Верно. В тот день Ван Сиди покрасила волосы в желтый цвет. Она, вероятно, использовала временную краску для волос, которую можно было смыть простой водой, чтобы восстановить первоначальный цвет.

– Это же абсурд. – вдруг вставила А-Сян, словно вновь воспрянув духом. – Зачем тете Шунь так поступать? Я ни за что не поверю этим нелепым выдумкам полиции.

– Ах да! Мотив – это самое непостижимое в данном деле. Почему преступник выколол Сяо Гуану глаза, вместо того чтобы просто убить его? Я, как и мисс А-Сян, с самого начала не верил, что мотивом была простая ссора из-за денег или ревность на почве отсутствия детей. Что касается различных слухов о торговле органами, они так же несостоятельны, как и загадочное проклятие старого колодца. – Я поднял огромную, словно тарелка, пиалу и сделал большой глоток соевого молока. – Фактически в наш первый день пребывания здесь тетя Де даже подозревала возможную причастность к преступлению персонала гостиницы. Объективно говоря, из-за широкого внимания к этому делу сюда действительно приехало множество постояльцев.

– Это… – обиженно пробормотала А-Сян. – Сестрица Вэнь, это уж слишком…

– Не волнуйся, – успокоил ее я. – Я тщательно все обдумал и считаю, что эта версия тоже нелогична. Во-первых, полученная таким образом выгода явно недолговечна; к тому же заранее было трудно предсказать, какой резонанс это вызовет. – А-Сян фыркнула – казалось, она все еще не могла успокоиться. – Я размышлял снова и снова, но так и не смог вычислить, каков же был мотив преступника. В конце концов я был вынужден признать, что разумного мотива просто не существует.

– Но преступление все же произошло, – напомнила Вэнь Юде.

– Да, при отсутствии мотива трагедия все равно случилась. Тогда, вероятно, есть только две возможности: первая – возможно, преступник психически болен; вторая – возможно, это вообще был несчастный случай.

– Понятно, – спокойно сказала Вэнь Юде. – Значит, ты утверждаешь, что Ван Сиди совершила преступление в состоянии невменяемости, верно? Это сходится с точкой зрения Лай Фу.

– Я не согласен с этим. Лай Фу считает, что Ван Сиди была больна шизофренией, что в итоге и привело к насилию. Однако это не объясняет, зачем она покрасила волосы, и тем более не объясняет, почему, заранее приготовив снотворное, использовала в качестве орудия неудобную ветку. – Я сделал паузу и добавил: – Я же считаю, что, хотя у Ван Сиди действительно были проблемы с психикой, она страдала не шизофренией, а диссоциативным расстройством идентичности.

– Диссоциативным… что? – спросила А-Сян в полном недоумении.

– Диссоциативное расстройство идентичности, в прошлом также известное как расстройство множественной личности, означает, что в теле и мозге пациента существует более одной личности. Они поочередно контролируют поведение пациента, и, когда одна личность активна, остальные не осознают происходящего.

– Множественная личность – разве это не шизофрения?

– Нет. Хотя и то и другое являются психическими расстройствами, они совершенно разные. – Я покачал головой. – У пациентов с шизофренией рушится мышление, появляются такие симптомы, как галлюцинации, бред и бессвязная речь, а в тяжелых случаях даже возникает склонность к насилию, направленному на самоповреждение или причинение вреда другим. А у пациентов с диссоциативным расстройством идентичности этих симптомов нет, каждая их личность стабильна и обладает собственным мышлением. То есть независимо от того, какая личность активна, поведение пациента все равно подчиняется определенной логике.

– Если это так, – заметила Вэнь Юде, – то, вне зависимости от того, сколько личностей было у Ван Сиди, она не могла без причины навредить Сяо Гуану.

– Ты права. Поэтому за странным поведением Ван Сиди должна стоять логика, которую можно проследить… по крайней мере для одной из ее личностей эти действия были разумны.

– Но, например, тот бред, что она несла после допроса, никак не может быть логичным. На мой взгляд, это больше соответствует твоему же описанию симптомов шизофрении, разве нет?

– А что, если те ее слова вовсе не были бредом?

– Разве фраза «Я – призрак» – не бред?

– Не только не бред, но и ключевой момент в этом деле. Именно эти слова позволили нам раскрыть тайну личности другой сущности, скрытой в ее мозге.

– Другой сущности… – пробормотала А-Сян.

– Да, – я кивнул. – Фразу «Я – призрак» можно очень просто понять как «Я – тот, кто уже умер». В рамках данного дела этому условию соответствует, пожалуй, лишь старшая сестра Сяо Гуана, Ван Сяо Янь, погибшая пять лет назад, упав в колодец. – Внезапно с равнины поднялся маленький смерч, швырнув несколько крупиц жесткого желтого песка мне в лицо. – Считается, что формирование диссоциативного расстройства идентичности обычно связано с глубокой психологической травмой. – Игнорируя протест этой земли, я продолжал рассказывать: – Это защитный механизм мозга, возникающий, когда человек сталкивается с непереносимой травмой. Обычно пациент создает новую личность, дабы получить ощущение, что «плохая вещь случилась не со мной». Случай Ван Сиди особенный: создав новую личность, она попросту стерла ту плохую вещь. Согласно большинству показаний, Ван Сиди всегда очень любила детей. Пять лет назад, когда она стала свидетельницей смерти Сяо Янь у колодца, ее мозг, не в силах принять жестокую реальность, отделил личность Сяо Янь, позволив безвременно погибшей племяннице с тех пор жить в ее собственном теле. Хотя случаи отделения личности умершего родственника редки, в мировом масштабе они не единичны. Можно разумно предположить, что с самого начала личность Ван Сиди и личность Сяо Янь знали о существовании друг друга и могли в определенной степени общаться, что в психологии называется совместным сознанием. Таким образом, многие прежние сомнения можно разрешить. Ван Сиди, конечно, прекрасно понимала, что такие отношения вызовут переполох в деревне, и, чтобы избежать ненужных проблем, велела личности Сяо Янь по возможности не контактировать с другими и даже не признаваться родителям. Фактически, когда была активна личность Сяо Янь, они почти никогда не выходили из дома. Но иногда случалось, что смена личности происходила внезапно, на улице. В этом и заключалась правда, когда Ван Сиди в панике убегала – в тот момент была активна личность Сяо Янь. Однако позже это было ошибочно принято за простой симптом неврастении. Пока личность Сяо Янь была согласна подыгрывать, обмануть Ван Синяня и Лю Ли было не так сложно; что касается Ли Шуня, когда он возвращался в деревню, активной становилась собственная личность Ван Сиди. Поэтому даже эти самые близкие люди совершенно не замечали существования личности Сяо Янь.

Поначалу дни шли за днями относительно спокойно. За эти пять лет личность Сяо Янь, изначально четырехлетняя, должна была продолжать расти. Однако из-за невозможности контактировать с внешним миром и значительного времени, проведенного в неактивном состоянии, развитие личности также оказалось ограниченным. С точки зрения поведенческих способностей личность Сяо Янь оставалась почти на уровне четырехлетнего ребенка. Но, с другой стороны, девичья любовь к красоте постепенно начала проявляться. Тогда Ван Сиди купила ей яркую одежду, которую Ли Шунь, конечно, никогда не видел, так что его полный провал в полицейском тесте неудивителен. Возможно, под влиянием телесериалов и мультфильмов личность Сяо Янь заинтересовалась желтыми волосами, и любящая Ван Сиди приобрела для нее временную краску для волос. С какого-то момента личность Сяо Янь начала приближаться к Сяо Гуану… К сожалению, Ван Сиди не разглядела в этом опасности. Есть основания полагать, что в день происшествия это была не первая встреча «брата и сестры», поэтому даже с ее необычной внешностью Сяо Гуан добровольно ушел с ней. На допросе в полиции Сяо Гуан говорил, что женщина, уведшая его, говорила не на местном диалекте, а на путунхуа… Как представительница молодого поколения деревни, Сяо Янь, конечно, говорила на путунхуа.

– Погоди, – перебила меня А-Сян, – ты хочешь сказать, что личность Сяо Янь в теле тети Шунь выколола Сяо Гуану глаза? Зачем?!

– Если уж говорить о мотиве, то он отсутствует не полностью, – размышляя, заметила Вэнь Юде. – В конце концов несчастный случай с Сяо Янь тоже был отчасти связан с тем, что родители занимались только младшим братом…

– Она вернулась за ним? – Голос А-Сян дрожал.

– Я так не считаю, – твердо сказал я. – У личности Сяо Янь не было намерения причинять вред Сяо Гуану.

– Тогда зачем она увела его?

– Потому что личность Сяо Янь все еще помнила наказ Ван Сиди: не контактировать с другими. Поэтому она и отвела Сяо Гуана на безлюдный задний склон горы. То, что она выбрала именно его, а не другого ребенка, можно считать некоей связью между братом и сестрой. Что касается ее цели… – я облизал губы, – как и у всех детей, она была проста – поиграть. Если в будущем Сяо Гуан не сможет восстановить связанные с этим воспоминания, это, вероятно, никогда не удастся доказать. Но я уверен, что в тот день брат с сестрой играли в «доктора и пациента». Перед уходом из дома Ван Сиди Сяо Янь специально приготовила реквизит для игры – несколько таблеток, о назначении которых она не знала. Как бы они ни договорились, в итоге в тот день в игре личность Сяо Янь играла роль доктора, а пациентом, естественно, был Сяо Гуан. После «осмотра» Сяо Янь выписала «рецепт», и так Сяо Гуан проглотил те таблетки. Препарат вскоре подействовал, и мальчик заснул. Личность Сяо Янь, конечно, не понимала, что происходит, – она все еще была погружена в веселую игру. Проблема была в том, что брат не открывал глаза и играть дальше было невозможно. В этот момент ее, как «доктора», осенило: глаза не открываются – разве это не болезнь? Глаза пациента заперты внутри, и доктор должен помочь ему вынуть их. Все больше убеждаясь, что ее диагноз верен, она подняла с земли ветку…

На этом мои рассуждения о ходе событий в день преступления закончились. Настоящий преступник – если его обязательно нужно так назвать, – это тело Ван Сиди плюс личность Сяо Янь. Она обладала силой взрослого, но умом маленького ребенка, что в конечном счете и привело к трагедии.

– Значит, не преступление, а несчастный случай… – спустя мгновение прокомментировала Вэнь Юде.

У А-Сян же остался вопрос:

– Тогда тетя Шунь действительно покончила с собой?

– Если ты имеешь в виду личность Ван Сиди, я не верю, что она покончила с собой из-за чувства вины, – осторожно ответил я. – Особенно зная, что Сяо Янь может продолжать существовать, только пока жива она сама.

– То есть…

– Хотя доказательств нет, мы можем предположить, что произошло потом. Во-первых, до самого ухода с места происшествия была все еще активна личность Сяо Янь – иначе Ван Сиди обязательно спасла бы раненого Сяо Гуана. Вернувшись домой, проснулась личность Ван Сиди, обнаружила пятна крови на одежде и тут же поняла серьезность ситуации. В панике ей пришлось спрятать одежду под своей кроватью. Я считаю, что во время допроса, а также когда ее видели разговаривающей с самой собой, активна была собственная личность Ван Сиди. Возможно, Сяо Янь была слишком напугана и не хотела проявляться, но более вероятно, что Ван Сиди, чтобы защитить ее, приказала личности Сяо Янь не выходить. Однако от полученных Сяо Гуаном травм сама Ван Сиди была на грани срыва. У нее не осталось сил продолжать подавлять личность Сяо Янь. В итоге они совершили последнюю смену личностей. В этот момент Сяо Янь тоже осознала, что натворила нечто ужасное. «Если б я тогда не вылезала из того темного отверстия, все было бы хорошо, – возможно, подумала она. – Тогда, если я вернусь туда, все должно вернуться в норму…»

Я услышал, как А-Сян тихо всхлипывает. Вэнь Юде с щелчком открутила крышку бутылки с соком.

– Действительно логичная гипотеза, – сказала она. – Поздравляю, А-Бэнь, на этот раз ты победил…

Внезапно я резко вскочил, едва не опрокинув стол. Пустая пиала, из которой я пил соевое молоко, со звоном закачалась на столе.

– Нет, – я сменил тон голоса на зловещий, словно у Вестника Преисподней, – победил я.

А-Сян остолбенела, даже забыв продолжать притворно плакать.

– Очень похоже. – Вэнь Юде вздохнула. – Я, наверное, давно должна была догадаться. «Диссоциативное расстройство идентичности», «совместное сознание» – эти термины, конечно, мог рассказать тебе только он.

Я кивнул:

– Они уже ушли – и на шаг впереди.

– Так… – Кроме облегчения, в ее голосе сквозила легкая растерянность.

Не знаю, то ли бессонная ночь притупила мое обоняние, то ли рассуждения заняли все мои мыслительные способности, но только сейчас я учуял от нее давно забытый аромат духов.