Вся жизнь — это действие и страсть, и не участвовать в действиях и страстях своего времени — значит рисковать тем, что на самом деле вообще не жил.

*Геродот *

К концу 2002 года, примерно в то время, когда мы охотились на господина Гюль Ахмеда, в ряды американского военного руководства вновь проникло явное нежелание предпринимать агрессивные и активные действия. Устаревшее мышление, существовавшее до 11-го сентября, снова набирало обороты, и я обнаружил, что отсутствие срочности и быстроты меня расстраивает. Парочка командиров говорила о необходимости хорошей игры, о том, чтобы сохранить темп и продолжать оказывать давление на «Аль-Каиду», но они не проявляли воли, желания и умственной стойкости, чтобы приказать американским войскам стать на путь, полный опасности.

В то время, когда наша страна ожидала, что мы будем подвергаться наибольшему риску, некоторые офицеры не могли перестать беспокоиться о возможных потерях среди военнослужащих. На мой взгляд, они должны были заниматься совсем другой профессией.

Во время совещания по вопросу захвата подозреваемого в связях с «Аль-Каидой», один из старших офицеров вслух поинтересовался боевой задачей и сопутствующим ей риском и спросил:

— Стóит ли это дело гибели кого-то из ваших людей?

Этот вопрос меня потряс, и я ответил:

— Сэр, задача не состоит в том, чтобы кто-то из парней погиб, но если американский народ не может положиться на то, что «Дельта» пойдет на риск, тогда нам остается только тушить свет и сливать масло.

Если не «Дельта», то кто?

*

Конечно, командир должен взвешивать все ставки, принимая на себя подобное обязательство, особенно когда дело касается политики. Во время своего процесса принятия решения, он должен изучить имеющиеся разведывательные данные и обсудить все плюсы и минусы, и если разведданные соответствуют пороговому значению для начала действий, скажем, 80 процентам или около того, то боевая задача, скорее всего, будет выполнена.

Но что происходит, когда данные разведки оцениваются как точные только на 50 процентов? Или если имеется только один источник сведений и его информацию нельзя подтвердить? Выполнение задачи все еще будет продолжено?

На мой взгляд, откладывать решение, скрестив пальцы в надежде, что через час или через день данные разведки улучшатся, граничит с откровенной халатностью и лицемерием. Аналитический паралич только помогает быстрее закрыть окно возможностей.

Из-за решения командира некоторые люди могут погибнуть, и это трагично, но война требует стального желудка и закаленного ума. Необходимо понимать, что те, кто действительно погибает, являются добровольцами, которые не боятся заплатить высшую цену в глобальной войне с терроризмом. Они сражаются за своих друзей, за свои семьи и за свою страну.

Лишь на следующем этапе войны с террором, вторжении в Ирак, масштабность и темпы ведения войны привели силы специального назначения в состояние форсажа, и смелость заняла свое законное место в душе многих командиров.

*

Очевидно, что мы не существовали в информационном вакууме. Новостные каналы ревели об Ираке, а в наших палатках в Афганистане шел спор о том, кто из «Дельты» войдет туда первым. Афганская кампания отходила на второй план, поскольку ресурсы направлялись на подготовку к массированному вторжению в Ирак, — вторжению, относительно которого я все еще не был уверен, что оно действительно произойдет.

Вместо немедленной передислокации на новое опасное направление, нашему эскадрону предоставили отпуск домой на пару недель. На старых дубах не было желтых ленточек, потому что мы оставались «черными», даже когда находились вне опасной зоны.[127]

В «Дельте», когда самолет приземляется на родном аэродроме, возвращающиеся войска не встречает оркестр. Здесь нет толп родственников, друзей и местных горожан, размахивающих американскими флагами и самодельными плакатами. Нет никакого торжественного построения, пока командир делится некоторыми эмоциональными комментариями в микрофон на трибуне.

Да, эта командировка подошла к концу, но в тот момент, когда самолет останавливается и опускается трап, работа начинается заново.

Парни загружаются в автобусы и направляются в комплекс, где они переупаковывают свое снаряжение для очередного спасения заложников в любой точке мира.

Оператор «Дельты» может достать свое обручальное кольцо из настенного шкафчика и надеть его на палец, но затем он сразу же возвращается к делу. Ребята вставляют свежие батарейки в свои приборы ночного видения, прицелы для оружия и средства защиты органов слуха. Они чистят свое оружие сольвентом и воздухом под высоким давлением, прежде чем нанести легкий слой ружейного масла. Они заряжают батареи своих радиостанций и снаряжают магазины для пистолетов и винтовок, прежде чем положить их в сумку.

Приняв душ и выпив пару кружек холодного пива в гостиной эскадрона, они несколько минут вспоминают своих погибших товарищей, чьи глаза наблюдают за ними с Доски почета. И прежде, чем запрыгнуть в свой пикап или на свой «Харлей-Дэвидсон», чтобы отправиться домой к семьям, они наклоняются, чтобы в последний раз проверить, прикреплены ли к ремням их пейджеры.

Пейджеры обслуживаются так же тщательно, как и чувствительный кардиомонитор, поскольку оператор знает, что если его пейджер выйдет из строя в местном кинотеатре или баре по соседству, то он рискует пропустить тревожный вызов или сигнал тревоги. Худшее, что вы можете сделать для оператора «Дельты», — это оставить его позади, даже в простой учебной операции. Борцы с террористами не отбывают время на службе.

*

Дома мне позвонили из Брэгга и сообщили, что мой отряд не будет отправлен в Ирак в первой волне. Эта новость, вкупе с моим разочарованием в связи с нашей последней командировкой в Афганистан, заставила меня серьезно задуматься.

С первых месяцев в Тора-Бора, правила ведения боевых действий претерпели значительные изменения. Прошли те времена, когда ракеты «Хеллфайр» наносили удары по колоннам внедорожников или преследовали высоких мужчин в белых халатах и черных тюрбанах. Позиция «по умолчанию» заключалась в том, чтобы просто не предпринимать никаких действий. Для меня это было неприемлемо, и надежда на то, что мой отряд получит первый кивок насчет Ирака, была единственным, что сохраняло в то время наш боевой дух. Теперь исчезла и она.

До момента, как я буду уже двадцать лет на службе в армии, оставалось еще восемнадцать месяцев, и уже прошло три года и девять месяцев, как я осуществил свою мечту в качестве командира отряда (роты) «Дельта». Может быть, мне пришло время двигаться дальше и дать возможность немного повеселиться кому-то другому?

Было совершенно ясно, что армия не собиралась рассматривать меня для продвижения на другие руководящие должности, поскольку я намеренно неправильно оформил свой карьерный билет. Я уклонился от прохождения обучения в Общевойсковой штабной школе, но все равно получил повышение до майора. Затем я трижды уклонился от поступления в Командно-штабной колледж, не выполнив требование, необходимое для повышения до подполковника. Мне слишком нравилась «Дельта», чтобы тратить бóльшую часть того немногого времени, которое у меня оставалось, на работу в аудитории, и чем выше вы продвигались по служебной лестнице в небольшом подразделении, тем меньше мест оставалось для офицеров. Система догнала меня.

Я решил уйти с дороги и подготовиться к выходу на пенсию, подыскав работу поближе к дому, чтобы в течение последних полутора лет проводить больше времени со своей семьей. Мой приятель из Управления кадров армии США устроил меня на работу всего в сорока пяти минутах езды от моей входной двери. Моим последним заданием было стать советником мотопехотного батальона Национальной гвардии. О, Боже.

Гас Мердок предупредил меня, что самое сложное в том, чтобы покинуть Подразделение, — это выехать через главные ворота и увидеть расположение в зеркале заднего вида. На самом деле это было еще сложнее, потому что я уезжал как раз в тот момент, когда разгоралась настоящая перестрелка, и я чувствовал, что бросаю парней в трудную минуту.

На протяжении тридцати дней, пока оформлялся мой перевод на новое постоянное место службы, я много часов ездил по проселочным грунтовым дорогам, поднимаясь и спускаясь по обширным холмам, размышляя о «Дельте». И как бы ни старался перейти к следующему этапу своей жизни, я просто не мог этого сделать.

Один из наших братских эскадронов был в числе первых подразделений, вошедших в Ирак, вылетев из Саудовской Аравии и перейдя границу с Ираком за несколько дней до начала вторжения. Спецназовцы преодолели сотни и сотни миль через пустыню, обойдя Тикрит с запада, и по пути захватив два крупных склада боеприпасов и уничтожив десятки иракских военнослужащих.[128] Широко разрекламированная авиационная кампания ВВС под названием «Шок и трепет» положила начало войне 19 марта 2003 года, и большая вечеринка началась в этот раз без меня.

Я же никак не мог избавиться от тоски по охоте в своем организме.

*

В апреле 2003 года, в том же месяце, когда в Багдаде была снесена дурацкая статуя Саддама Хусейна, я уже был полностью погружен в свою новую работу, проходя обязательные курсы безопасного вождения в Форт-Стюарт, штат Джорджия, которые вела добрая женщина-инструктор с двадцатишестилетним стажем. Я задавался вопросом, как бы она вела себя за рулем, если бы за ней гналась полиция по темным улицам в Боснии.

Я придерживался строгой позиции неразглашения любой информации, касающейся прежней принадлежности к Подразделению. Когда кто-то задавал типичный вопрос: «Откуда ты?» — Я отвечал так, как меня учили: «Из Форт-Брэгга».

Кто-то мог ответить что-то вроде: «А, 82-я воздушно-десантная, да? Я тоже когда-то служил там», — и на этом все заканчивалось.

*

Как новичку в батальоне, мое присутствие также требовалось при, казалось бы, бесконечной череде рутинных дел. Поначалу, с чопорностью и плевками, на жаре 4-й категории,[129] на протяжении нескольких часов к ряду, на плацу отрабатывалась торжественная передача командования бригады. Затем была переаттестация боевого спасателя, проверка армейских водительских прав, испытание погружением, проверка системы MILES-2000,[130] аттестация посредника-наблюдателя на учениях и так далее.

Я уже и забыл, насколько в армии везде и всюду процветает аттестация. Это способ прикрытия вашей задницы, гарантирующий, что когда налажает какой-то солдат, ответственность за это понесет какой-нибудь офицер ниже по званию: «Послушайте, вы же здесь подписали, что этот парень прошел аттестацию, так что это ваша вина, а не моя».

Мне даже пришлось пройти письменный тест на проверку того, как носить и применять очки ночного видения AN/PVS-5. С таким же успехом меня могли бы расспросить о производстве кнутов для карет восемнадцатого века. Я не использовал очки PVS-5 с тех пор, как был инструктором у рейнджеров, более десяти лет назад. Это было технологическое старье, поскольку в «Дельте» мы использовали гораздо более совершенные очки ночного видения серии AVS-9, такие же, какие использовали отважные пилоты, летающие ночью в 160-м авиаполку. Мой новый батальон находился не так высоко на тотемном столбе, чтобы получать современное снаряжение, обладающее необычайной четкостью и глубиной восприятия.

Кроме того, я был как рыба, вытащенная из воды, когда дело касалось механизированной пехоты. Мне было неуютно находится в передвижных фортах, называемых боевыми машинами пехоты «Брэдли». Я ни черта о них не знал, и никогда не парился об этом. Пришлось пойти на другие занятия. В Тора-Бора приличный осел, способный пройти по горной тропе, был гораздо ценнее «Брэдли».

Чтобы усугубить мою душевную травму, меня дважды за три месяца выгнали из тренажерного зала в спортивном манеже Форт-Стюарта, — один раз за попытку поднимать тяжести, когда я все еще был в своей камуфляжной форме, а другой раз за то, что я поднимал тяжести в синих джинсах, футболке и армейских ботинках для пустыни. В «Дельте» это была обычная одежда для спортзала, потому что позже ты все равно вспотеешь, но в регулярной армии это табу.

В начале мая я присутствовал на совещании, посвященном отработке на макете местности предстоящих двухнедельных ежегодных летних учений нашей бригады. Все подполковники и майоры сгрудились вокруг макета, в то время как полковники и несколько сколько-там-звездных генералов удобно сидели на складных стульях, расспрашивая офицеров-участников о тактике, способах действий, хороших и не очень идеях.

Мое личное отвращение к обычной армии накатило на меня, подобно большегрузному автомобилю «Мэк»,[131] и напомнило мне о том, насколько сильно я презирал традиционную военную показуху и рутину. Я присутствовал на совещании физически, но отсутствовал мысленно. Косность, негибкость и принцип «звание имеет свои привилегии» были мелочными и отвратительными. Почему большие шишки могли сидеть с комфортом, в то время как парни, которым действительно предстояло выполнять работу, либо отсутствовали, либо с ними обращались как с бессловесными подчиненными? Где же лидерство?

В «Дельте» весь отряд изучил бы эту проблему совместно, а затем Айронхед, Гринч, Би-Манки и другие сержанты рассказали бы офицерам все, что нам нужно было бы знать.

Мои мысли были заняты войной в Ираке, и я скучал по настоящему действу, приливу адреналина и своим ребятам. Мне совсем не нравилось мое новое назначение.

*

Я поддерживал связь с сообществом «Дельты», потому что не делать этого было невозможно. Парни отправились в Ирак, и на этот раз, как они мне сказали, все было по-другому. Сидеть в палатках, ожидая, пока материализуются совершенные разведданные прежде, чем получить разрешение на ликвидацию врага, не приходилось. Перефразируя персонаж летчика-истребителя в исполнении Тома Круза из фильме «Лучший стрелок»,[132] Ирак был территорией, богатой целями. «Дельта» самостоятельно добывала и обрабатывала актуальные разведданные, реализовывая их потом против иракских солдат и сторонников партии «Баас». А я, чтобы заставить парней завидовать, мог бы сейчас описать, как менять масло в «Брэдли».

Через несколько месяцев мне позвонил Лоублоу, один из снайперов группы «Кило» в Тора-Бора. Он сообщил, что один из наших бывших товарищей по группе — старший сержант в отставке Уильям Карлсон — был убит в Афганистане во время патрулирования в поисках остатков талибов и боевиков «Аль-Каиды». Чиф был родом из племени американских индейцев-черноногих, всю жизнь проработал в «Дельте» и был одним из лучших, когда вышел на пенсию и перешел на работу в ЦРУ в качестве независимого подрядчика. Эта новая работа сопровождалась значительным повышением зарплаты и обратным билетом в Афганистан.

Похороны Чифа стали печально-торжественным событием, но для меня также было невероятно радостно видеть множество своих бывших товарищей, собравшихся в тот солнечный летний день вместе. Джим, Джестер, Шрек, Мёрф и дюжина других ребят были одеты в парадную военную форму, украшенную «Пурпурными сердцами» и различными наградами за доблесть. Несколько других операторов были одеты в строгие костюмы, сшитые на заказ. Было множество воинов, носивших солнцезащитные очки «Окли» от «Дельты», и среди них были Гас Мердок и Марк Саттер.

В тот день в похоронном бюро Гас спросил меня, не подумаю ли я о том, чтобы вернуться в «Дельту» и принять участие в войне в Ираке. Было ли это вообще возможно, учитывая строгие армейские правила перевода военнослужащих?

Я знал, что Гас задал запрос не потому, что я был кем-то особенным, и не потому, что Подразделение нуждалось во мне, потому что им, конечно же, это было не нужно. Когда я ехал по автомагистрали №16,[133] поглощая часы на пути до Форт-Стюарта, я понял, что он дает мне шанс разобраться в себе самом и в тех причинах, по которым я покинул «Дельту». Мы оба знали, что я еще не полностью отдал свой долг. Держа одну руку на руле, другой рукой я набрал номер мобильного Гаса в своем телефоне, чтобы сообщить о принятии его предложения.

Через несколько дней после похорон я был на стрельбище, обучая роту солдат тому, как устанавливать прицел Aimpoint на винтовки М16А4 — подразделения Национальной гвардии готовились отправиться в Ирак, и им требовалась вся возможная подготовка, которую они могли получить. Тут зазвонил мой мобильный телефон, и начальник отдела личного состава штаба «Дельты» сообщил, что по почте пришло распоряжение отдела кадров Департамента Армии, официально предписывающее мне вернуться в «Дельту». Наверное, я все же недооценил возможности Подразделения. В тот вечер я удвоил свой маршрут для бега и удвоил нагрузку на грудь и бицепсы в спортзале. Я был в восторге!

Однако не все были так счастливы. В частности, мою жену совсем не вдохновило то, что я возвращаюсь в «Дельту» и направляюсь в Ирак. Она справедливо заметила, что я семейный человек и что мое решение было абсолютно эгоистичным. Она была права, но что я мог поделать? Однако она уже проходила через эту процедуру в «Дельте» ранее, понимала магнетизм и знала, что я вернусь, когда вернусь, и что двадцать лет военной службы в любом случае почти истекли.

Мой командир бригады также не светился от счастья, когда без объяснения причин получил известие о том, что для мотопехотного батальона я уже стал историей. Он заявил мне, что я не могу просто так встать и уйти, поэтому я дал ему специальный номер телефона, а затем встал и ушел. Он позвонил по указанному номеру, и ему доходчиво и кратко сообщили, что в данном случае в его разрешении, как командира части, нет необходимости. В разгар настоящей войны все мелочи уходят в сторону.

*

Внутри расположения мало что изменились с тех пор, как я расстался с «Дельтой» несколькими месяцами ранее, и после нескольких дней общения со старыми товарищами по отряду мне казалось, что я никогда и никуда не уходил.

Стормин подготовился к моему приезду, вытащив мое старое оружие из оружейной комнаты, оснастив его всеми прибамбасами и даже пристреляв на стрельбище. Было здорово снова увидеть своего старого друга, потому что мы вместе изучали тактику малых пехотных подразделений, когда в начале 1980-х росли в 1-м батальоне рейнджеров в Саванне, в штате Джорджия. Он пришел в «Дельту» сразу после операции «Буря в пустыне», в 1991 году.

Другое прозвище Стормина, «Бод», рифмуется с его именем, но не является точным описанием. Как правило, у кого-то подобное прозвище ассоциируется с рельефными мышцами живота и выпуклыми бицепсами, с кем-то, кто является образцом физического совершенства. Этот «Бод» был другим, и его прозвище прижилось, потому что он выглядит полной противоположностью Геркулеса, и больше похож на местного механика с небольшим пивным животиком, чем на оператора «Дельты».[134]

На самом деле, именно подобная внешность сделала его таким ценным для операций отряда, во время которых он легко мог стать «серым человеком», обычным парнем, который вписывается буквально в любое окружение, хамелеоном, который мог выдавать себя за туриста, бизнесмена или негодяя. Ни одна контрразведка в мире не смотрела дважды на Бода, когда он проходил через аэропорт, и такая неприметная внешность часто заставляла противника недооценивать его, что, в свою очередь, затрудняло вскрытие его миссии.

У него действительно превосходный аналитический ум, и эта сверхъестественная способность спокойно мыслить на ходу, даже находясь в самых сложных и враждебных ситуациях, делает его еще более ценным.

Даже те из нас, кто знал и работал с ним долгое время, неоднократно удивлялись тому, насколько неприметная физическая оболочка этого человека скрывала потрясающего спортсмена, который удивительно силен и смертельно точен в обращении с пистолетом и винтовкой. В марте 2005 года Бод возглавлял парней в одном из тех сотен рейдов, которые проводились во время длительной охоты на террористов «Аль-Каиды» в Ираке. Верный своей моде, после того, как весь ад с помощью гранат РПГ и автоматического огня из АК-47 вырвался наружу, Бод сделал то, что делал всегда — пошел на звук оружия. Несколько минут спустя террористы стояли перед Аллахом у врат мученичества, а Бод и несколько других операторов обагрили иракскую почву собственной кровью, раненые, но живые.

Бод получил сквозное огнестрельное ранение в правую ягодицу, пуля вышла из передней части левого бедра, пройдя буквально в нескольких сантиметрах от его интимных частей. Через свои, светящиеся зеленым, очки ночного видения, он видел, как вторая пуля разорвала его правое предплечье и разорвала нерв на указательном пальце стоимостью в миллион долларов. Третья пуля оказалась чуть более снисходительной, так как она лишь порвала его коричневые ботинки и оторвала большой палец правой ноги.

Как обычно, Бод продолжал быстро соображать, даже лежа на койке австралийского полевого госпиталя, и не забыл зарегистрироваться для получения безналоговой премии в размере 150 000 долларов, прежде чем его отправили домой. Деньги американских налогоплательщиков были потрачены с умом, потому что он все еще является оперативным сотрудником Подразделения.

Я считаю Бода настоящим американским героем, одним из множества тех, кто пришел в Подразделение за последнюю четверть века. У наших врагов он взял крови больше, чем отдал своей собственной, и в контексте войны с террором это, вероятно, говорит об этом человеке больше, чем что-либо другое.

*

Я провел в Брэгге меньше двух недель, подгоняя оставшуюся часть своего старого снаряжения, стреляя, занимаясь серьезной физической подготовкой, изучая обстановку в Ираке и даже бегая по полосе препятствий.

В Подразделении, которое по колено увязло в очередной охоте, на этот раз на Саддама Хусейна, было четкое чувство цели, но это был деловой подход парней, которые вели себя так, как будто у них не было других забот в этом мире. Затем я отправился в Ирак, вернулся в бой и, по крайней мере, на тот момент, больше не был бывшим оператором «Дельты».

*

Мне повезло, и я скакал на этом жеребце под названием «Дельта» так долго, как только мог, и когда поездка была закончена, в феврале 2005 года я официально вышел в отставку. Месяцем ранее мы с семьей стояли в комнате Беквита, названной так в честь первого командира Подразделения, в расположении отряда, на небольшой неформальной церемонии. Я помню, как с благоговением осматривал комнату, глядя на воинов, которые нашли время поприсутствовать.

В комнате стояли операторы «Дельты», молодые и старые. Всего в нескольких футах от меня стояли герои вторжения в Гренаду в 1983 году, Панаму в 1989 году, некоторые — ветераны «Бури в пустыне», другие — Сомали, а еще кое-кто — Балкан. Среди этих преданных своему делу спецназовцев были и товарищи по группе в войне с терроризмом, чьи усилия и репутация в Афганистане и Ираке достойны наследия тех, кто служил до них.

На этот раз я знал, что не вернусь, но это было также гораздо более легкое расставание, потому что оно не было таким резким. Все долги были оплачены, и личные демоны наконец-то успокоились. Это был скорее переход, чем выход на пенсию, поскольку оператор представляет «Дельту» до самой смерти.

После ухода вы думаете об этом месяцами, даже годами, и это навсегда запечатлевается в вашем сознании. На ваш мыслительный процесс на всю оставшуюся жизнь в значительной степени влияет то, как вас учили действовать, организовывать, планировать, выполнять, руководить и убивать. Люди, с которыми вы служили, — это парни, с которыми вы поддерживаете тесные отношения на протяжении всей своей жизни и для которых вы сделаете все, что угодно.

Проходят годы, редеют волосы, слабеют колени и спина, но вы продолжаете цепляться за утопическую мысль о том, что у вас все еще есть все необходимое, чтобы наравне общаться с нынешними операторами.

Каждый раз, когда вы проходите мимо детской игровой площадки, вам хочется перелезть через перекладины вместо того, чтобы покататься на них. Вы думаете о том, чтобы подкрасться к качелям и перелезть через высокую перекладину. Вы не можете пройти мимо соседского забора, не подумав о том, как быстро вы сможете его преодолеть. Вы проверяете свои руки, чтобы убедиться, что у вас все еще есть грубые мозоли, натертые во время стрельбы из пистолета, лазания по штурмовым лестницам, преодоления стен из шлакоблоков, переползания по-пластунски, или подтягивания себя по толстым канатам на полосе препятствий и регулярного качания железа в зале. Что еще более безумно, каждый раз, когда вы пожимаете руку другому мужчине, вы мысленно оцениваете силу его рукопожатия.

Вы сравниваете нормальные человеческие эмоции с ненормальными переживаниями. Когда на улице действительно холодно, я думаю о том, что сейчас все же не так холодно, как в Тора-Бора. Когда летом температура взлетает до небес, я думаю, что сейчас не так жарко, как в Багдаде. Когда я испытываю физическую боль или психический дискомфорт, я думаю, что это не так плохо, как процесс отбора и оценки в отряде «Дельта».

*

Сотни лет назад простые граждане боролись за признание нового, свободного и суверенного государства под названием Соединенные Штаты Америки. Они были известны как минитмены,[135] потому что должны были держать свое оружие под рукой и быть готовыми к бою в течение минуты. Более двухсот лет назад, их пространство ведения боевых действий находилось вон там, чуть ниже по грунтовой дороге, через заднюю «сороковку»,[136] за прудом старика Фиддлера или в полусуточном переходе от ручья Броукен-Вэгон.

Сегодня бойцы «Дельты» служат не в качестве минитменов, а скорее в качестве моментменов, а их поле боя — весь земной шар. Непредсказуемость терроризма держит их на коротком поводке и в режиме постоянной полной боевой готовности. Пейджеры у операторов всегда включены, их снаряжение всегда упаковано, личные завещания подписаны, а в шкафчиках лежат конверты для близких с краткой инструкцией: «Передать моей жене в случае моей смерти».

Сегодня сотни тысяч преданных делу американских военнослужащих — мужчин и женщин — сталкиваются с теми же рисками и опасностями, жертвуют тем же самым и несут свою справедливую долю бремени. Однако отряд «Дельта» остается уникальным и делает то, что нужно делать, и так, чтобы не привлекать излишнего внимания. Конечно, он так и был задуман, и до сих пор официально не существует.

В «Дельте» нет «воинов поневоле», все сотрудники стремятся стать на опасную дорогу. Они не глупы, не жаждут смерти и не ищут способов заполучить в своих телах больше дырок, чем уже создал в них наш добрый Господь. Но этим элитным операторам платят больше, и они получают финансирование на миллионы долларов больше, чем любая другая команда. Взамен от них и ожидают бóльшего. Это их raison d’etre,[137] и им нельзя подводить своих товарищей.

Когда вскоре после церемонии моего выхода в отставку, мы с моей женой и обеими дочерями выехали из расположения отряда, мне пришло в голову, что Гас Мердок ошибался насчет того последнего взгляда в зеркало заднего вида. Я уже видел этот вид, и теперь мне предстояло взглянуть на него снова.

Я стал бывшим членом Подразделения — во второй раз! И это было в два раза хуже.