Лукас поднялся на несколько ступеней и обернулся к фойе.

— Дамы и господа, ladies and gentlemen…

Лишь немногие оторвались от разговоров. Тогда он несколько раз хлопнул в ладоши. Подействовало: за считаные секунды гомон стих, и все взгляды вопросительно обратились к нему.

Может, это и безумие — но ему это нравилось.

— Ladies and gentlemen, we’ll get this under control in no time. Мы быстро разберёмся с проблемой, пожалуйста, не волнуйтесь.

Он улыбнулся, кивнул залу и вполголоса бросил Кате, застывшей двумя ступенями ниже:

— Надеюсь, они и правда разберутся быстро.

Гул в фойе снова набирал силу. Лукас сошёл с лестницы и поднял рацию.

— Франке, ещё раз. В лифтах кто-нибудь есть?

Ответ запаздывал.

— Выясните, где застряли кабины. Если внутри люди — немедленно вызывайте пожарных. Надо их вытащить…

— Hey you! Are you in charge here? (Эй ты! Ты здесь главный?)

Лукас опустил рацию и смерил взглядом мужчину, шагавшего к нему с вытянутой рукой. Мистер Розенберг — рослый, худощавый американец под пятьдесят. Суетливый, нетерпеливый и, ко всему прочему, организатор того самого конгресса. К тому же, видимо, забывчивый: за последние дни они обсуждали мероприятие уже не раз. На лбу Розенберга пролегла глубокая вертикальная складка, голос звучал раздражённо.

— I want the lights back on! We’re in the middle of a streaming! (Я хочу, чтобы свет снова включили! Мы сейчас в разгаре онлайн-трансляции!)

— We are terribly sorry for the inconvenience, Sir, — откликнулась Катя. (Приносим свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, сэр.)

Лукас бросил на неё благодарный взгляд и снова повернулся к американцу.

— We’re trying to fix this asap, Mr Rosenberg. (Мы стараемся исправить это как можно скорее, мистер Розенберг.)

Он опять поднял руку с рацией.

— Ну что? Новости есть? У нас в отеле конгресс, вы же…

— Без шансов. Тут всё мертво, — перебил хриплый голос.

Лукас шумно выдохнул и взглянул на Катю. Та пожала плечами.

К ним подошёл молодой парень с ресепшена. На лице отчётливо проступала нарастающая паника.

— Вы не могли бы помочь? Столько людей… Я уже не знаю, что им отвечать.

Лукас кивнул Кате:

— Займись им. А я пойду в большой зал — попробую успокоить тех.

Он отвернулся — и испуганно отпрянул. Прямо перед ним стоял мужчина с залитым кровью лицом и в упор смотрел на него сквозь замазанные стёкла очков. Лукасу понадобилось мгновение, чтобы совладать с собой.

— Sir! Are you alright? (Сэр! С вами всё в порядке?)

— А похоже? — рявкнул тот и ткнул пальцем в зияющую рану на лбу. — В этой проклятой темноте я споткнулся о ваш незакреплённый ковёр.

Он шагнул к Лукасу, и тому пришлось отступить, чтобы избежать прикосновения.

— Надеюсь, вы понимаете, во сколько вам это обойдётся.

— What are you doing? Fix the fucking power supply! (Что ты делаешь? Почини, блять, блок питания!)

Снова голос Розенберга — откуда-то сбоку, громче и злее общего гомона. Взгляд Лукаса оторвался от окровавленного лица и отыскал американца в двух метрах от себя.

— I’m sorry, but I have to take care of this gentleman first. (Прошу прощения, но сначала мне нужно разобраться с этим джентльменом.)

Он повернулся к раненому:

— Прошу прощения.

Спокойно, — приказал он себе. Ты справишься. Ты им нужен.

Катя стояла у подножия лестницы и что-то втолковывала парню с ресепшена, положив руку ему на плечо. Неподалёку гостиничный санитар хлопотал возле пожилой дамы: та тяжело дышала, сидя в мягком кресле, и прижимала ладонь к груди. Лукасу пришлось протиснуться мимо группы гостей, чтобы снова подойти к Кате.

— Отведи, пожалуйста, того окровавленного к Паулю. Он там, впереди, занят с женщиной.

Катя глянула в указанную сторону, кивнула и обернулась к коллеге:

— Справитесь?

— Да, думаю, справлюсь.

Пострадавший стоял на прежнем месте и встречал их каменным лицом. Лукас протянул ему визитку.

— Прошу вас. Свяжитесь со мной. Все расходы мы, разумеется, берём на себя.

С этими словами он снова повернулся к Розенбергу — тот уже пыхтел от ярости.

— I’ll sue the steaming shit out of you! You hear me, Sir? (Я засужу на вас к чертям собачьим! Вы меня слышите, сэр?)

Спокойно. Только спокойно. Лукас повторял это про себя, как мантру, протягивая визитку и американцу.

— I can hear you loud and clearly. Here’s my card. I’m very sorry, Sir. (Я вас прекрасно слышу. Вот моя визитка. Приношу свои извинения, сэр).

Прежде чем тот перешёл к новым угрозам, Лукас отвернулся и в несколько шагов оказался у лестницы. На третьей ступени остановился и обвёл зал взглядом.

Свинцовая темнота города липла снаружи к огромным стёклам, как светонепроницаемая плёнка. И всё же двое мужчин стояли у окон и пытались пронзить мрак взглядом. Один прижал ладони к стеклу воронкой и уткнулся в него лицом.

Всё больше гостей замечали, что Лукас снова на лестнице. Взгляды тянулись к нему — вопрошающие, выжидающие, с последней надеждой.

Надо было что-то придумать. Немедленно.

— Ladies and gentlemen? I am sorry to inform you that we have a general blackout all over Berlin. I’m sure the lights will come back on very soon, but meanwhile I’d like to ask you to please be patient. Flashlights are available at the reception. (Дамы и господа? С сожалением сообщаю вам, что в Берлине произошло всеобщее отключение электроэнергии. Уверен, свет скоро снова включится, но пока прошу вас проявить терпение. Фонарики можно взять на ресепшене).

Он осёкся: сквозь ватную тишину фойе пробился вой приближающихся спецсигналов. Среди гостей снова поднялось волнение; кто-то отделился от групп и двинулся к стеклянному фасаду.

— Прошу вас, немного терпения. — Лукас пытался перекричать ропот. — Уверен, проблема будет решена в ближайшее время. На ресепшене для вас приготовлены фонарики, которые…

Мимо отеля пронеслось несколько пожарных машин. Их пронзительные сирены, то нарастая, то опадая, сделали любые слова бессмысленными, и ему снова пришлось замолчать. Пока машины удалялись, Лукас всматривался в лица. Тревога. Растерянность. Страх. Кое-где — уже и неприкрытая ярость.

— Ну? Что предлагаешь? — Катя снова возникла у лестницы. — Что будем делать, если это затянется?

Взгляд Лукаса прошёлся по гостям и вернулся к ней. Губы дрогнули в косоватой усмешке.

— У меня есть козырь в рукаве.

Он вскинул руки к потолку и хлопнул в ладоши.

— One moment please. On behalf of the hotel, there is an open bar all evening. Please lean back, relax and try to enjoy the cosy darkness! Дамы и господа, до конца вечера бар отеля работает за счёт заведения. Устраивайтесь поудобнее и наслаждайтесь уютной темнотой.

Настроение в зале переменилось мгновенно. Когда несколько гостей даже с улыбкой зааплодировали, Лукас шепнул Кате:

— Видишь? Срабатывает всегда.

Катя кивнула.

— Всегда. Сколько бы у них ни было денег — если что-то даром… А теперь иди домой, тебя ждут. Я тут справлюсь.

Не дав ему возразить, она направилась к бару и звонко объявила:

— Follow me, ladies and gentlemen. Champagne is best when it’s cold. (Следуйте за мной, дамы и господа. Шампанское лучше всего пить холодным).

https://nnmclub.to

ГЛАВА 4

Бесплатные напитки в баре приняли охотно, и всё же часть гостей предпочла выйти на улицу. Упускать редкую возможность увидеть центр Берлина, погружённый в почти непроглядную тьму, никому не хотелось.

Среди вышедших был и мужчина с марлевой повязкой на лбу, удерживаемой бинтом в несколько слоёв. Держась чуть поодаль от шедшей впереди пары, он покинул отель, свернул вправо и остановился в нише у входа. Не торопясь достал из кармана смартфон, провёл пальцем по экрану и открыл почту. На письмо ушло минуты две; перечитав текст, он отправил его.

Телефон он не убрал — держал в руке, обводя взглядом улицу. Заметив на противоположной стороне то, что искал, двинулся вперёд.

В этой части улицы было ещё с дюжину прохожих. Большинство он различал лишь как чёрные силуэты с размытыми контурами. Как и они, он рассматривал высокие фасады, что по обеим сторонам клонились над мостовой, будто чёрные великаны.

Поравнявшись с урной, мужчина лишь мельком скользнул по ней взглядом, и рука со смартфоном как бы невзначай поднялась к боковому отверстию.

Когда он снова опустил руку, она была пуста.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 5

Последние кварталы Лукас проезжал едва ли не шагом, скользя взглядом по тёмным фасадам и то и дело задерживая его на каком-нибудь окне — там, где за стеклом метался луч фонаря или в скупо озарённых свечами комнатах двигались люди, похожие на фигуры теневого театра.

Свернув на свою улицу, он увидел ту же картину — и всё же ощущение было иным. Быть может, потому, что улица была пуста, а тихо урчавший мотор — единственный различимый звук — казался неестественно громким. А может быть, потому, что это была та самая улица, где он жил с семьёй, и призрачная темнота лишала её привычной близости.

Во мраке словно зазвучала глухая угроза. Тонувшие в черноте углы и ниши между домами, палисадниками и оградами уже не казались просто следствием аварии — они превратились в укрытия для тёмных фигур, замышлявших недоброе.

Сам того не заметив, Лукас сильнее надавил на педаль и последние двести метров пролетел на повышенной скорости.

Он поставил машину у въезда, вышел и на мгновение застыл. Откуда-то издалека доносились последние отголоски сирен — настолько тихие, что уловить их можно было, лишь стоя неподвижно.

Несколько вдохов он простоял молча, глядя на дом и прислушиваясь. Потом двинулся по дорожке к крыльцу.

Он почти дошёл до широкой деревянной двери с дымчатым стеклом, когда из живой изгороди отделилась тень и с неразборчивым звуком метнулась к нему.

Лукас инстинктивно отшатнулся и невольно вскрикнул. В голове вспышками пронеслось: нападение, опасность… Но прежде чем он успел отреагировать, он уже понял: перед ним, смеясь и тыча пальцем, стоял вовсе не грабитель, а Джонни — крёстный Леона.

— Твоё лицо… это просто бесценно.

Лукас шумно выдохнул и покачал головой.

— Старик, ты хоть понимаешь, что там творится?

— А ты хоть понимаешь, что творится здесь?

Этого он и впрямь не знал, но один тот факт, что Джонни подкараулил его у дома, говорил о многом. Догадка окрепла, когда тот поднял рацию и нажал боковую кнопку. После короткого треска в эфире Джонни произнёс заговорщицким тоном:

— Чайка — Тюленю, Чайка — Тюленю. Червяк приземлился.

Снова треск — и в ответ:

— Вас понял.

Детский голос, хрипло искажённый динамиком, но узнаваемый безошибочно. Леон.

Последние часы тут же отступили. Лукас, ухмыляясь, кивнул Джонни и открыл дверь. В прихожей ему навстречу уже мчался сын: длинные каштановые волосы разметались по лицу, в правой руке — та самая рация.

— Папа!

Лукас присел на корточки и, раскинув руки, поймал его в объятия.

— Привет, жучок. А ты чего не спишь?

Он поднял глаза на крёстного.

— Джонни? Ты же должен был его уложить.

Лукас поцеловал сына в лоб и посмотрел на Ханну, стоявшую в дверях гостиной. Распущенные тёмные волосы обрамляли её правильное лицо и спадали далеко за плечи. Узкие джинсы подчёркивали длинные стройные ноги. Когда их глаза встретились, Лукас в который раз поймал себя на мысли, что готов влюбляться в неё снова и снова.

— У тебя же день рождения, — пояснил Джонни. — Крёстный сделал исключение.

Он виновато улыбнулся Ханне и прошмыгнул мимо неё в гостиную.

Леон отпустил отца, подбежал к матери и обхватил её ногу.

— Я хотел поздравить папу.

Лукас шагнул следом и взъерошил сыну волосы.

— Спасибо, солнышко. Это очень мило с твоей стороны.

Ханна мягко отстранила Леона и с нежностью посмотрела на него.

— А теперь — марш в постель.

Леон ещё раз стиснул её ногу, оттолкнулся и, громко хохоча, убежал в гостиную.

Лукас провожал его взглядом, пока тот не скрылся из виду, а затем обнял жену и, закрыв глаза, прижался лбом к её лбу.

— У тебя всё хорошо? — тихо спросила Ханна, проводя ладонью по его волосам.

Он чуть отстранился, кивнул и поцеловал её в кончик носа.

— Теперь — да. Пойдём. У меня такое предчувствие…

Смеясь, Ханна пошла за ним, и в гостиной его догадка немедленно подтвердилась. Большая стеклянная дверь на террасу была распахнута настежь, сад освещали воткнутые в газон факелы. За столами, усыпанными горящими свечами, на деревянных скамьях сидели друзья, знакомые и соседи — болтали, смеялись, пили.

Лукас, усмехаясь, обернулся к Ханне, задержавшейся рядом.

— Так я и думал. А ведь…

Она приложила палец к его губам и кивнула в сторону сада.

— Иди уже. Они ждут тебя весь вечер.

Едва он вышел на террасу, кто-то крикнул:

— Ну наконец-то!

И возглас подхватили общим ликованием. Все поднялись, со смехом захлопали в ладоши, заговорили наперебой — пока Джонни не вышел к столам и, подняв руки, не взял командование на себя.

Всё, очевидно, было оговорено заранее: за считаные секунды воцарилась тишина, а затем по новому его знаку грянуло «Happy Birthday» — которое скорее проорали, чем пропели.

Лукас стоял и растроганно обводил взглядом собравшихся. Вечеринок-сюрпризов он не любил, но сегодня был рад побыть с друзьями и наконец расслабиться.

Когда отзвучала последняя фальшивая нота, он в нескольких словах поблагодарил всех и с жадностью принял пиво, протянутое школьным другом Петером. После первого, благословенного глотка он пошёл вдоль рядов со стаканом в руке, пожимая руки, перекидываясь то тут, то там парой фраз, — и отметил про себя, что ему хорошо.

Ситуацию в отеле он взял под контроль быстро и теперь задним числом хвалил себя за блестящую идею: открыть бар и поить гостей за счёт заведения. Как отреагирует шеф, пока неясно, но аргумент железный — удалось предотвратить вполне возможный хаос.