Задуманная герцогом интрига получает развитие. Винченцио возвращается в Вену в своем подлинном обличье: все приветствуют его. Изабелла, следующая указаниям монаха (не догадываясь, что он и есть герцог), обвиняет Анджело в том, что он заставил ее заплатить своим телом за освобождение брата, а потом все равно казнил Клавдио. Анджело отрицает предъявленное обвинение. Герцог делает вид, что поверил ему, и приказывает посадить Изабеллу в тюрьму.

Мариана присоединяется к обвинению и рассказывает всю историю, но Анджело продолжает отпираться, а герцог отказывается признать обвинение.

Выясняется, что женщин подучил оговорить Анджело некий монах, и герцог пытается выяснить, кто он такой. Озорник Луцио обвиняет монаха в том, что тот говорил гадости о герцоге, и приписывает ему собственные слова.

Герцог уходит, переодевается монахом и добивается собственного ареста. Луцио набрасывается на монаха и срывает с него капюшон. При виде лица герцога все застывают на месте.

Теперь герцог говорит серьезно – впервые после своего возвращения. Его задача – проявить милосердие. Сначала он прощает Эскала, резко разговаривавшего с монахом и не знавшего, что за его личиной скрывается герцог.

У Анджело нет выбора: он признает свою вину и просит казнить его. Однако герцог с этим не торопится. Сначала нужно восстановить справедливость в отношении Марианы. Брак должен придать ей соответствующее социальное положение. Анджело и Мариану уводят, чтобы обвенчать.

Изабелла просит простить ее за то, что невольно обходилась с герцогом не так, как подобает, и получает прощение.

Затем Анджело, вернувшийся женатым человеком, выслушивает свой приговор. Герцог переносит представление Анджело о справедливости на него самого и говорит, что в данном случае высшее милосердие – это немилосердное правосудие, взывающее:

«За Клавдио – наместник, смерть за смерть!»

Всегда ведь отвечает гневу – гнев,

Любви – любовь; так по его примеру

И воздадим мы мерою за меру.

Это требование воздавать злом за зло считается примитивной этикой древних религиозных культов. В Ветхом Завете говорится: «Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб…» (Лев., 24: 19–20). Конечно, в каком-то смысле это ограничивало проявление мести. Если человек выбивал кому-то зуб, местью должно было стать не убийство, а ответное выбивание зуба. Тем не менее доктрина «око за око, зуб за зуб» казалась варварской тем, кто не превращал равное возмездие в фетиш.

Обычно считают, что Новый Завет отменил процитированную выше доктрину Ветхого Завета, ибо в Нагорной проповеди Иисус провозгласил: «Вы слышали, что сказано: «око за око, и зуб за зуб». А я говорю вам: не противься злому» (Мф., 5: 38–39).

Однако далее в той же самой проповеди Иисус говорит: «Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерой мерите, такою и вам будут мерить» (Мф., 7:1–2). Можно считать, что этот последний отрывок относится к правосудию небесному, но он пригоден и для человеческого правосудия; таким образом, вновь торжествует принцип «око за око, зуб за зуб».

Именно с этим тезисом Нового Завета и спорит пьеса Шекспира: не случайно название пьесы заимствовано из данного фрагмента.