Шейлок уже готов получить свой фунт мяса, как вдруг Порция останавливает его, обращая стремление настоять на букве закона против самого истца. В договоре нет ни слова о крови; следовательно, Шейлок должен получить свой фунт мяса, не пролив ни капли христианской крови. Более того, он должен вырезать из тела Антонио ровно фунт, ни на грамм больше или меньше.

Это юридическая головоломка, но в данных обстоятельствах она имеет свою логику.

Шейлок понимает, что попал в ловушку, и соглашается принять тройную плату, обещанную Бассанио. Бассанио готов согласиться, но Порция упорно настаивает на соблюдении буквы закона. Тогда Шейлок вообще отказывается от денег, но это невозможно, потому что стремление получить фунт мяса является посягательством иностранца на жизнь гражданина Венеции; в таком случае половина всего состояния преступника должна быть передана Антонио, а половина – государству.

(С чисто юридической точки зрения при существовании закона против иностранца, посягающего на жизнь венецианца, само соглашение о принятии фунта мяса в качестве возмещения за неуплату ссуды иностранцу было бы незаконным.)

Теперь Антонио может проявить великодушие. Половину состояния Шейлока, которая должна перейти в доход государства, он предлагает вернуть владельцу и ограничиться простым штрафом (хотя впервые это предложил дож). Ту половину, которая причитается самому Антонио, он отдаст после смерти Шейлока дочери последнего Джессике и ее христианину-мужу.

Но остается еще одно условие, которое современная публика воспринимает совсем не так, как елизаветинская. Антонио выставляет условие:

…чтоб за эту милость

Немедленно он принял христианство…

Насильственное обращение в христианство часто оправдывают, ссылаясь на Евангелие от Луки. В этом Евангелии есть притча о человеке, который устроил пир, но узнал, что гости отказались от его приглашения. Тогда он велел слугам искать незнакомцев и вести их на пир, при необходимости применяя силу: «Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой» (Лк., 14: 23).

Действительно, христиане крестили евреев и язычников огнем и мечом. (То же самое делали мусульмане и, если быть честными до конца, то по крайней мере однажды так поступили и евреи. Во II в. до н. э. иудейский царь из династии Маккавеев Иоанн Гиркан I, завоевав идумеян (нееврейское племя, жившее на юге Иудеи), силой заставил их принять иудаизм.)

Современная западная традиция считает любое насильственное обращение людей в другую веру отвратительным, но елизаветинцы относились к этому по-другому. По их мнению, насильственное обращение еврея в христианство было для последнего настоящим благодеянием, поскольку оно избавляло язычника от адских мучений и давало ему надежду на спасение. Многие представители елизаветинской публики искренне сочли бы Антонио слишком добрым; вполне возможно, что Шекспир решил оказать Шейлоку такую милость, стремясь смягчить столь успешно созданный им образ законченного злодея. Во всяком случае, Марло обрек своего «Мальтийского еврея» на безжалостную и жестокую смерть.