Антонио и Бассанио хотят получить от Шейлока определенный ответ, но Шейлок медлит: он пытается придумать, как использовать нужду Антонио в деньгах с максимальной выгодой для себя.

Он задет презрительным намеком на то, что сам Антонио никогда не дает денег в рост, и пытается доказать, что в стремлении к наживе нет ничего греховного.

Для этого Шейлок обращается к Ветхому Завету и цитирует случай с Иаковом, который согласился пасти овец и коз своего дяди Лавана с условием, что все ягнята и козлята пегой масти (то есть «с крапинами и пятнами», не гладкого окраса) будут доставаться ему.

Поскольку обычно такого потомства было очень немного, Лаван согласился на сделку; однако Иаков частично обдирал кору с тополевых, миндальных и яворовых прутьев и клал их перед спаривавшимися овцами и козами. Шейлок говорит:

Хитрец узором ветки обдирал

И в самый миг зачатия их ставил

Он перед зачинающею маткой;

Зачавши так, приплод они несли

Сплошь пестрый; все Иакову досталось.

Вот путь к наживе, – он благословен…

Благословен барыш, коль не украден!

Этот рассказ точно повторяет эпизод, описанный во второй части 30-й главы Книги Бытия. Хотя вера в то, что среда, окружавшая самку в момент зачатия, может повлиять на особенности приплода, распространена в фольклоре многих народов, она не имеет под собой никакого основания. Это подтвердит любой биолог, и данный факт не в состоянии оспорить даже авторитет Библии.

Если Библия права и все было именно так, как в ней написано, то рождение только пестрого приплода явилось результатом чуда, а не хитрости Иакова.