Входит Антонио. Шейлок смотрит на него с внезапно вспыхнувшей ненавистью и бормочет себе под нос:

Вот истинно на вид слащавый мытарь!

Он ненавистен мне как христианин…

Слово «мытарь» встречается в Новом Завете несколько раз и означает тех, кто собирает налоги в пользу римских завоевателей Иудеи. К должности сборщика налогов (фискала) никогда не относились с уважением, а тех, кто собирал их для завоевателей, ненавидели вдвойне. Таким образом, слово «мытарь» у евреев времен Древнего Рима считалось оскорблением. Это слово часто встречалось рядом со словом «грешник»; именно поэтому фарисеи, желавшие выразить Иисусу свое неодобрение, упрекали его в том, что он ест и пьет вместе «с мытарями и грешниками» (например, Мф., 9: 11).

Однако Антонио вовсе не мытарь; кроме того, в такой ситуации настоящий еврей вряд ли стал бы пользоваться словом, которого нет в Ветхом Завете. Но шекспировская публика знала, что единственные известные ей евреи (те, о которых говорилось в Новом Завете) использовали это слово как оскорбление. Поэтому само использование данного слова (не важно, правильное или нет) указывало на принадлежность Шейлока к евреям, а именно этого Шекспир и добивался.

Следующая реплика Шейлока о ненависти к христианам заставляет почтенную христианскую публику окончательно поверить в то, что перед ней закоренелый злодей. Похоже, эта публика не понимала, что евреи эпохи Шекспира не видели от своих христианских соседей ничего, кроме оскорблений и несчастий (если чего-то не хуже), так что любить христиан им было не за что. (Израэль Зангвилл, англоязычный еврейский писатель конца XIX в., с ироничной горечью писал: «Евреи – народ напуганный. Девятнадцать веков христианской любви изрядно испортили им нервы».)

Кроме того, христиане были жертвами своего воспитания. Они знали о евреях только по отрывкам из Нового Завета, каждую неделю повторявшимся в церкви: евреи отвергли Иисуса и потребовали его распятия; евреи преследовали апостолов и отвергали их учение. Во времена Крестовых походов распространился слух о том, что евреи отравляли источники, а на Пасху приносили в жертву христианских детей.

Масла в огонь подлило действительное происшествие, случившееся в елизаветинской Англии, когда еврея обвинили в неслыханном злодействе. У королевы Елизаветы I был личный врач по имени Родриго Лопес. Он занял эту должность в 1586 г.

По происхождению Лопес был португальцем, то есть иностранцем; хуже того, изначально он был евреем, а это делало его хуже чем иностранцем. Конечно, Лопес принял христианство, но урожденные христиане сильно сомневались в искренности выкрестов.

В 1594 г. Лопеса заподозрили в том, что его подкупили испанцы и он пытался отравить королеву. В наше время считают, что он был невиновен; похоже, также думала и сама королева. Но граф Эссекс (преданным сторонником которого был Шекспир) был убежден в виновности врача и добился суда над ним. Рассчитывать на объективный и справедливый суд португальскому еврею не приходилось; Лопеса приговорили к смерти и с чрезвычайной жестокостью казнили на глазах у огромной толпы.

Благодаря этой казни вопрос о еврейских злодеяниях стал чрезвычайно актуальным. На сцене вновь появилась забытая пьеса «Мальтийский еврей», написанная Кристофером Марло в 1589 г. (сам Марло был убит в 1593 г.). Ее главный герой выведен неописуемым мерзавцем. Спектакль имел огромный успех.

Шекспир, который всегда чутко реагировал на настроение общества и стремился к коммерческому успеху своих трудов, тут же понял, что нужно написать пьесу на эту тему, и сочинил «Венецианского купца».