Между шестой и седьмой сценами также происходят важнейшие события.

Ситуация, сложившаяся к концу 32 г. до н. э., полностью удовлетворяла Октавия. Сенат и горожане были напуганы до такой степени, что первый объявил войну Клеопатре, а вторые с жаром поддержали это решение.

Все было проделано очень умно. Воевать предстояло не с римским полководцем Марком Антонием, обманутым и околдованным злобной заморской царицей, а с самой злобной заморской царицей. Это была не гражданская, а самая настоящая патриотическая война против агрессивного Египта. (То, что Египет был беспомощен и неопасен, а у Клеопатры не было никакой армии, кроме солдат Антония, значения не имело. Народ об этом не знал.)

Естественно, Марку Антонию пришлось защищаться. Но теперь он сражался с римлянами на стороне противника. Антоний спешно переправил свои армии в Грецию и начал готовиться к вторжению в Италию.

Клеопатра, которая, в отличие от Октавия, обладала даром совершать непоправимые глупости, решила сопровождать Антония. Теперь они находились в северо-западной Греции, на мысе Акциум.

Акциум – место действия следующей сцены. Клеопатру разгневал Энобарб, возражающий против ее присутствия. Она напоминает, что война объявлена именно ей:

Но если мы союзники в войне,

То почему бы мне тут и не быть?

В данном случае Клеопатра непреднамеренно выступает на стороне Октавия Цезаря. Эта чужеземная царица популярна у солдат Антония не больше, чем у солдат Октавия.