В толпе начинается волнение, и Марк Антоний легко улавливает это. Пора сделать следующий шаг: воззвать к человеческой алчности. Он говорит:

Вот здесь пергамент с Цезаря печатью,

Найденный у него, – то завещанье.

Когда бы весь народ его услышал, —

Но я читать его не собираюсь, —

То раны Цезаря вы лобызали б…

В промежутке между убийством и похоронами Антоний тоже не дремал. В ночь после убийства, заключив временное перемирие с заговорщиками, он провел решающую акцию: захватил казну, которую Цезарь собрал для готовившейся войны с парфянами, и убедил Кальпурнию допустить его к бумагам Цезаря, среди которых лежало завещание.

Деньги могли пригодиться для подкупа сенаторов и вербовки солдат. А завещание пригодилось уже сейчас.

Естественно, стоило Антонию упомянуть о завещании и отказаться прочитать его, как толпа потребовала, чтобы завещание прочитали. Антоний отнекивается, но чем больше он старается, тем настойчивее желание толпы. Артистически выбрав подходящий момент, Антоний объясняет причину своего отказа:

Боюсь обидеть тех людей достойных,

Что Цезаря кинжалами сразили.

Человек из толпы тут же с жаром восклицает:

Достойных? Нет, предатели они.

Повторение любимой Брутом похвалы начинает вызывать ненависть. Другой человек из толпы кричит:

Они злодеи, убийцы. Читай же завещанье.