Почти тут же Брут заставляет заговорщиков принять неверное решение, делающее крах неизбежным.

Кассий предлагает убить не только Цезаря, но и Антония. Если все согласны на убийство диктатора, то предложение убить и Антония совершенно разумно. Каждая атака приводит к контратаке, что подразумевает необходимость принятия мер по ее предотвращению. Если Цезарь будет убит, а Антоний останется жив, этот опытный, популярный среди солдат полководец получит возможность нанести ответный удар. Если так, то почему бы не убить и его?

Но Брут говорит:

Не слишком ли кровав наш путь, Кай Кассий, —

Снять голову, потом рубить все члены?

В смертоубийстве гнев, а после злоба.

Антоний – лишь часть Цезарева тела.

Мы – жертв заклатели, не мясники.

[В оригинале: «зависть». – Е. К.]

Может быть, в Бруте заговорило благородство? Шекспир опровергает такое предположение; в сцене убийства заговорщики действуют как мясники, и подталкивает их к этому именно Брут.

Может быть, сыграла роль тупость Брута? Возможно, но, скорее всего, дело в том, что сам Брут, а не Цицерон никогда не станет поддерживать то, что предлагают другие.

Возможно, Брут сам предложил бы убить Марка Антония вместе с Цезарем, если бы первым об этом не заговорил Кассий. Однако теперь, когда Брут примкнул к заговору, он обязан осуществлять руководство, а это легче всего делать, отвергая чужие инициативы.

Кассий, возмущенный слепотой Брута, пытается спорить. Он говорит об Антонии:

Опасаюсь

Я все ж его: он Цезарю так предан.

Но Брут даже не дает ему закончить. Отныне его слово – закон.