Брут и Кассий с удивлением следят за Цезарем и его свитой, а Цезарь, в свою очередь, следит за ними. Говоря о Кассии с Антонием, он произносит знаменитую и часто цитируемую фразу:

А Кассий тощ, в глазах холодный блеск.

Он много думает, такой опасен.

[В оригинале – hungr look («голодный вид»). – Е. К.] Упомянув о мрачности Кассия и его неумении веселиться, стимулирующем зависть, Цезарь, спохватившись, поспешно добавляет:

Я говорю, чего бояться надо,

Но сам я не боюсь: на то я Цезарь.

У Шекспира Цезарь выглядит ходульно. Он напоминает скорее говорящую статую, чем живого человека.

Это неверно и противоречит истории. Согласно всем источникам, Цезарь обладал бесконечным обаянием и мог переубедить кого угодно, если на это был хоть малейший шанс. Как оратор он уступал только Цицерону; дошедшие до нашего времени «Записки о галльской войне», где описываются галльская и гражданская войны, доказывают, что он был великолепным писателем.

Цезарь был чрезвычайно умным и способным человеком. Картонная фигура, изображенная Шекспиром, не имеет ничего общего с реальностью; портрет диктатора, созданный Джорджем Бернардом Шоу в пьесе «Цезарь и Клеопатра», куда ближе к действительности.

Почему у Шекспира Цезарь выглядит таким неодухотворенным? К несчастью, во времена Шекспира было принято изображать древних римлян именно так. Эта мода возникла с легкой руки римского философа Луция Аннея Сенеки, создававшего свои произведения через сто лет после смерти Цезаря. Пьесы Сенеки отличает невероятная претенциозность, они полны кровью, ужасом, гневом и пустыми напыщенными речами.

Увы, публике эти пьесы нравились, поэтому драматурги нового времени были вынуждены им подражать. Шекспир тоже писал трагедии в стиле Сенеки; наиболее ярким примером является «Тит Андроник».

В 1553 г. французский поэт Марк Антуан Мюре написал по-латыни трагедию «Юлий Цезарь». Он следовал стилю Сенеки и изобразил Цезаря напыщенным манекеном. Пьеса тоже пользовалась популярностью; многие считают, что Шекспир был просто вынужден изображать Цезаря подобным образом, поскольку публика привыкла к такому изображению и других вариантов не принимала.

Можно представить, что Шекспир делал это против воли, так как претензии Цезаря на бесстрашие тут же сменяет признание великого человека в собственных слабостях. Цезарь говорит Марку Антонию:

Стань справа, я на это ухо глух,

Откройся, что ты думаешь о нем.