Плебеи смущены тем, что отозвали свои голоса, и винят в этом трибунов: мол, народ с самого начала был против Кориолана, но трибуны поддержали его кандидатуру.
Это нечестно. Трибуны неизменно возглавляли движение против патрициев (а в данном случае против Кориолана). Могли ли патриции хоть на мгновение поверить, что они выступали за Кориолана? Или Шекспир просто воспользовался возможностью вставить фрагмент из Плутарха для усиления исторического правдоподобия пьесы?
Он заставляет Брута расхваливать Кориолана, как сделали бы трибуны, чтобы убедить плебеев голосовать за него:
От дома славных Марциев, откуда
Произошел Анк Марций, бывший внуком
В колене женском Нумы, что царем был
Великому Гостилию вослед;
Свой род ведут оттуда Квинт и Публий;
Устроили они водопровод,
Снабдив водой хорошей…
Это почти дословная цитата из Плутарха.
Упомянутый здесь Нума – это Нума Помпилий, второй царь Рима, согласно легенде занявший престол в 716 г. до н. э., после смерти основателя Рима Ромула. Он был образцовым правителем: при нем якобы были заложены основы римской религии, а также царили мир и процветание.
Нума царствовал до 673 г. до н. э., затем его сменил Тулл Гостилий, также упомянутый в этой речи и правивший до 641 г. до н. э.
После Гостилия трон унасл ед овал Анк Марций, который, как указано в отрывке, приходился Нуме внуком по женской линии. Таким образом, Кориолан является потомком сразу двух из семи римских царей.
Однако все это легенды. А упоминание Брутом водопровода – вопиющий анахронизм. Рим снабжался водой из акведуков только в период своего расцвета. Ни один древний и даже средневековый город не имел такой совершенной системы водоснабжения. Честно говоря, водопровод в Риме был намного лучше, чем в Лондоне времен Шекспира. Вполне естественно, что писатели древности и Средневековья восторгались римскими акведуками и считали, что те существовали испокон веку.
Однако Рим времен Кориолана все еще был небольшим городком, диким и нецивилизованным. Воду его жители брали из колодцев и реки Тибр. Первый большой акведук был построен лишь в 312 г. до н. э., почти через два века после Кориолана.