Время до Суда чести пронеслось незаметно, прямо как выходные. Вот, кажется, только проснулся в выходной день, а уже надо засыпать, чтобы утром снова тащиться на работу. Конечно, меня за это время старались поднатаскать на грядущий бой, но… Уроки с живицей давались тяжеловато.

Я помнил ведарские техники, но вот управлять с текущей внутри тела магической энергией пока было трудновато. Хорошо ещё, что научился делать «Огненный Клинок». Уж он-то выходил у меня великолепно. В один момент даже показалось, что это нож помогал мне с этой техникой. Как будто он сам хотел вознестись над Ареной в горделивом победном жесте.

С другими же техниками пока получалось не очень. Вместо «Огненного Дыхания» у меня получился… Огненный Пук! Да-да, именно так и назвал его Яромир, когда увидел мою жалкую попытку выдавить из себя огненный шквал. Получился этакий огненный выдох на полметра, который слегка опалил чёлку и на этом его разрушительные свойства закончились.

И это была ещё лучшая попытка! Другие вообще не увенчались успехом.

Отец ничем не выдавал своего волнения. Он всем своим видом показывал, что верит в меня. И что не будет никакого иного исхода поединка, кроме моего выигрыша. Ну что же, не стоило его подводить!

Яромир подбадривал, говорил, что против меня выпустят какого-нибудь слабака, которого щелбаном можно свалить. Но я-то знал — кто против меня выйдет. И расслабляться было нельзя.

Кстати, если говорить про того, кого хочет выставить Мезинцев, то с этим бойцом что-то было неладно. Я попытался навести тихонечко справки о том, кого называли Голиафом и выяснилось, что он участвовал в боях против вторжения Опасных земель. Был покалечен на Рубеже так, что ему перекрыло внутренние каналы живицы. Лекари только разводили руками, когда пытались реанимировать его способности.

А ведь он был на ранге «Воин»! Да уж, после Воина спуститься до начального ранга и не иметь возможности продвинуться дальше… Это как резко, в один момент, лишиться правой руки и знать, что никакой протез её не заменит. Однако, он стал укреплять своё тело и добился значительных результатов.

Я видел, каких результатов он добился! И меня эти результаты откровенно напрягали!

Конечно, я знаю, что большие шкафы громко падают, однако, такой шкаф ещё нужно уронить. А заодно не попасть под него, в момент падения!

А что касается слова «неладно», то я заметил, что много информации о Голиафе засекречено. То есть попытки узнать про его ранний возраст или те места, где он обучался, ни к чему не приводили. Как будто кто-то специально закрывал личную информацию, которая могла бы мне пригодиться.

Такой вот здоровенный, быстрый и смертоносный человек-загадка от Мезинцева. И стальная челюсть ни хрена не добавляла к этой его загадочности лишнего шарма!

Ладно, буду надеяться на свой богатый боевой опыт прошлого и чуточку опираться на бедный боевой опыт настоящего. В любом случае — отступать некуда. Позади Москва, как сказали бы в моём мире!

И вот настал тот день, когда мне нужно было выходить на бой. С вечера я выгнал всех из комнаты и попросил Гордея поставить кого-нибудь на дверях, чтобы стрелял без предупреждения по всем, кто вознамерится потревожить мой сон. Он выполнил поручение, и я впервые за много дней нормально выспался.

Завтрак прошёл в лёгкой обстановке. Отец шутил, Яромир тоже валял дурака — все настраивали меня на нужный лад. А что? Если загрузишь человека перед боем, то он и на бой выйдет загруженный. А мне надо выбросить все лишние мысли из головы, собраться и сконцентрироваться только на битве.

И вот спустя небольшой отрезок времени, я оказался в раздевалке Императорской Арены. Пройдя все проверки и осмотры, я легонько подпрыгивал на месте, разминая и разогревая мышцы.

До выхода оставалось меньше пяти минут. Рядом изображали активную деятельность медики и обслуживающий персонал. На самом деле по большей части следили, чтобы я не принял чего недозволенного и не усилил тем самым себя.

Ну да пусть себе следят. Я уже предпринял меры ещё перед выездом, когда вылил зелье в небольшую пластиковую пилюлю. Её привязал на тончайшую, но очень прочную нить и зацепил за коренной зуб. Сама пилюля была удачно проглочена и ждала своего звёздного часа.

Гул Императорской Арены проникал даже сквозь толстые бетонные стены подтрибунного помещения, отдаваясь легкой вибрацией в подошвах моих ботинок. Звук был похож на рокот океана перед штормом. Тысячи аристократов, гвардейцев, студентов Академии и просто зевак собрались сегодня, чтобы посмотреть на кровь.

— Елисей-сан, — раздался тихий, почти невесомый голос.

В дверях стояла Мизуки. В руках она бережно сжимала ножны с моим Божественным Танто.

— Это ваше оружие? — спросил один из персонала.

— Да, я его выбирал, — кивнул я в ответ.

— Позволите?

Я в ответ только пожал плечами. Вряд ли этот человек принадлежит к тому типу людей, у кого в руках Танто меняет форму. Жена Киндзи говорила, что такое происходило только у её семьи и… И у меня!

Мужчина в форме осмотрел ножны, вытащил клинок, пристально посмотрел на руны. Не нашёл ничего предосудительного и вернул нож мне.

— Волнуешься, Мизуки? — спросил я, забирая клинок и привычно крепя его на бедро.

Металл отозвался сквозь ткань знакомым теплом, словно поприветствовал старого друга.

— За тебя — да, — она не стала скрывать. Её темные глаза смотрели с нескрываемой тревогой. — Я видела этого монстра вблизи, Елисей-сан. Он не цувствует боли. Совсем.

— Боль — это просто информация для мозга о том, что тело повреждено, — философски хмыкнул я, проверяя пуговицы на лёгкой рубашке. — А если мозгов нет или они отключены химией, то и информация не проходит. Значит, придется бить туда, где у нормальных людей находится процессор. И отключать его принудительно.

— Я буду за тебя болеть! — она поцеловала меня в щёку.

Лёгкое прикосновение, как будто бабочка крылом задела. Но от него у меня мурашки по коже пробежали. Я подмигнул в ответ:

— Сильно не напрягайся! А то так и в самом деле можно расхвораться.

Она улыбнулась и отступила, открывая мне проход. Чуть запнулась и полетела задом на скамейку. Грохнулась так, что со скамейки упали вещи, бутылки с водой. Даже чуточку простонала, как будто ей и в самом деле было больно.

Ну и артистка! Тащите Оскара быстрее, пока её не подняли подскочившие работники!

Однако, отвлечение она организовала неплохое, как и договаривались. Этих нескольких секунд мне хватило, чтобы подтянуть языком пилюлю, раскусить её и проглотить.

Ох, ядрёна медь! На вкус — как будто проглотил ржавую медную монету, запив её неразбавленной аккумуляторной кислотой. Горло обожгло, а затем по венам ударила ледяная, колючая волна. Ферромагнетики и пептиды начали стремительно расходиться по кровеносной системе. Живица в основе запульсировала, вступая в симбиоз с алхимией.

— Пора, — сказал я, чувствуя, как мышцы наливаются приятной тяжестью, готовой в любую миллисекунду в алмазную твердость. — Держи за меня кулаки, Мизуки!

Свет прожекторов ударил по глазам, когда я вышел из сумрачного коридора на арену. Кварцевый песок, идеально ровный и чистый, скрипнул под тактическими ботинками. Трибуны мгновенно взорвались оглушительным ревом.

В центральной, защищенной многослойными магическими куполами императорской ложе сидел сам Государь Иван Вячеславович. Рядом — его сыновья и принцесса Мария, которая, как мне показалось издалека, теребила край платья. Неподалеку, в ложе поскромнее, с перекошенным от предвкушения триумфа лицом восседал Константин Егорович Мезинцев. Он смотрел на меня, как на уже освежеванную тушу.

Мой отец и Яромир стояли у барьера в секторе нашего Рода. Лицо отца было непроницаемым, как будто высечено из скалы. Ярик же подбадривающе сжал огромный кулак.

А на противоположном конце арены стоял он.

Голиаф.

Вживую, при ярком свете и без стен тесного ангара, он казался еще огромнее. Серая бугристая кожа, покрытая черными венами. Красные глаза пытались пробурить во мне две дыры. Они были как будто без единого проблеска разума или человечности. Только первобытный инстинкт убийцы. Стальная челюсть не могла украсить эту рожу.

Глашатай в центре арены, усилив голос магией так, что заложило уши, начал говорить:

— Уважаемая публика! Сегодня на Императорской Арене состоится исключительное событие! Глава рода Мезинцевых вызвал на Суд чести главу рода Ярославских. Константин Егорович сам выбрал бойца из рода Ярославских и это… В красном углу Арены! Адепт Академии Боевых Искусств и Чародейства! Молодой, но подающий большие надежды — Елисей Станиславович Ярославский!!!

Зрители на трибунах взорвались приветственными криками. Я помахал руками, оглянулся вокруг и заметил ребят со своего курса. Больше половины пришло. Даже Любава явилась. Вон, сидит рядом с Глебом Долгополовым. Делает вид, что разглядывает свои ногти и кроме маникюра её ничего не интересует.

Мизуки расположилась рядом со своей семьёй. Сестрёнка Мизуки помахала рукой в ответ, когда увидела, что я на неё смотрю. Отец и мать Мизуки чуть поклонились. Я улыбнулся в ответ.

— В синем углу Арены! Слуга рода Мезинцевых! Сильнейший боец ранга Отрок, прошедший огонь Опасных земель, непревзойдённый и непобедимый… Го-о-олиа-а-аф!

Здоровяк поднял вверх руки. На них вздулись канаты мышц, перетянутых крупными венами. Он глухо зарычал, как будто львиным рыком предупреждал всех присутствующих не приближаться и не подходить. Он считал меня своей добычей! Ага, только хрен он угадал!

— И два этих бойца! Два невероятно могучих для своего ранга воителя сойдутся на Суде чести! Бой пройдёт до признания поражения одной из сторон или до смерти. Так как Император воспользовался правом судьи и предложил выбрать одному из участников оружие на его усмотрение, то второй тоже может выбрать оружие для себя. Елисей Святославович, вы выбрали оружие?

Я чуть поклонился и поднял вверх вытащенный из ножен нож. На миг мне показалось, что его сталь звенит от нетерпения.

— Голиаф, а вы?

— Мне не нужны железяки! — прорычал он громко. — Я справлюсь с этим мальцом голыми руками! Перекушу его пополам!

— Ну ничего себе! — воскликнул глашатай. — Один из бойцов отказывается от оружия! Это его право, но… От этого бой станет только более увлекательным! Ваше Императорское Величество, вы разрешаете выйти одному из бойцов на Суд чести без оружия?

Все взоры направились на императора. Тот склонил голову и проговорил негромко, но его слова услышали все:

— Это выбор бойца!

Арена взревела после его слов. Люди начали рукоплескать словам императора. Они видели, что против здоровяка вышел худенький юноша, и что этот здоровяк может скрутить противника в бараний рог без особых усилий.

— Да! Наш милостивый и справедливый император сказал, что это выбор бойца! — прозвенел голос глашатая. — И да будет так! Да начнётся честная битва! И пусть бойцы покажут отличный бой! Бойцы, вы готовы?

Я чуть поклонился в ответ. Внутри меня уже разгоралась энергия зелья. Пламя как будто заменило кровь, так меня жгло и распирало изнутри. Правда, в отличие от крысы, у меня не было золотистого свечения. Морозов чуть-чуть напутал с пропорциями и теперь недоумённо смотрел на меня с высоты. Мишка же прыгал и кричал вместе со всеми, приветствуя меня.

Голиаф коротко кивнул, а после ухмыльнулся. Он явно предвкушал лёгкую победу. Ха! Наивный чукотский юноша…

— Бойцы готовы! Тогда пусть начнётся Суд чести! Три! — выкрикнул глашатай и сделал скользящий шаг назад.

— Два!!! — вместе с ним грохнули трибуны.

— Один!!! Да начнётся бой!!! — истошно заорал глашатай и убрался прочь с Арены.

В ту же секунду нас накрыл огромный силовой купол, усиленный десятком людей с разных сторон Арены. Весьма нужная вещь, когда сталкиваются бойцы, которые могли убить друг друга. В таком бою не сдерживаются, а бьют на полную мощь! И я сдерживаться тоже не собирался!

Я собирался надрать этому здоровяку задницу, а потом посмотреть на рожу подлеца Мезинцева. Посмотреть, как он будет извиваться и корчиться от осознания проигрыша своего бойца!

Что же, тогда приступим! Но прежде…

— У меня нет к тебе вражды! — крикнул я противнику. — И я вовсе не хочу тебя убивать или калечить!

— Тебе же хуже! — прорычал он в ответ.

Голиаф не стал тратить время на аристократические расшаркивания и поклоны. Он рявкнул так, что воздух вокруг него завибрировал, и рванул на меня.

Земля под его ногами задрожала. Эта туша весом килограммов в двести понеслась со скоростью гоночного болида. И этот хренов болид собрался смести меня с Арены!

Я не стал проверять свою Кольчугу Души на прочность. Жить мне еще, знаете ли, очень хотелось.

«Скольжение!»

Мир вокруг привычно замедлился. Я плавно, словно по идеально гладкому льду, сместился влево. Голиаф пронесся мимо, обдав меня тошнотворным запахом формалина, сырого мяса и старого пота.

Чего же он такое жрал? Фу!

Ой! Влево! Ещё влево!

Его пудовый кулак со свистом пропорол воздух ровно там, где долю секунды назад находилась моя голова.

Какой же быстрый!

Но этот монстр оказался не только огромным, но и поразительно юрким для своих габаритов. Он затормозил, глубоко вспахав песок ногами, и мгновенно развернулся, нанося размашистый удар назад.

Я нырком ушёл перекат. Песок скрипнул на зубах.

Быстрый, очень быстрый. Если бы не среагировал, то мог бы остаться без челюсти.

Ну что же, это игра не должна идти в одни ворота! Надо тоже проверить его толстую шкурку.

Я резко вскинул левую руку, формируя в ладони плотный сгусток пламени, и швырнул прямо в широкую грудь. Огненный шар врезался в серую кожу со смачным, сочным шлепком. Белое пламя жадно лизнуло бугристые мышцы… и через секунду потухло. На груди Голиафа остался лишь легкий, дымящийся ожог, который тут же начал затягиваться прямо на глазах с шипением зеленоватого дыма.

Регенерация! Да ещё какая быстрая!

Ядрёна медь! И впрямь читерство чистой воды. Мезинцев влил в него целое состояние! И как его только пропустили в таком виде на Арену?

Впрочем, бой не остановили. А это значит, что ничего из ряда вон выходящего не происходило!

— Ну, раз так не хочешь, давай по-взрослому, — прорычал я, выхватывая Божественный Танто.

Клинок в руке радостно, почти хищно запел. Я помнил уроки Яромира в спортзале. Глубокий вдох. Живица из основы бурным потоком через руку устремляется в лезвие, раскаляя древнюю вороненую сталь до ослепительно белого свечения.

Голиаф снова бросился в атаку, подняв обе руки-кувалды, желая просто раздавить меня. Собрался хлопнуть в ладоши и прихлопнуть, как комара?

Если попадусь между этими кувалдами, то голова разлетится спелым арбузом!

Я сделал резкий выпад всем корпусом и с оттягом рубанул раскаленным клинком воздух перед собой.

«Огненный Клинок!»

С лезвия с пронзительным, свистом сорвался ослепительный огненный полумесяц. Он пролетел разделяющие нас метры за долю секунды и с чавканьем врезался Голиафу в плечо.

— Аггграх!!!

Пламя прожгло уплотненную серую кожу на несколько сантиметров, в воздухе остро запахло паленым мясом и химией. Но мутант даже не сбавил ход! Он просто отмахнулся от боли, словно от назойливой мухи. Только его красные глаза налились еще большей яростью.

Еще дуга! И еще одна!

Я кидал огненные лезвия, отступая по широкому кругу. Одно попало мутанту в бедро, другое опасно чиркнуло по скуле, срезав кусок плоти. Голиаф ревел, из рваных ран сочилась густая зеленоватая кровь, но они затягивались, восстанавливая поврежденные волокна.

Он прыгнул на меня и начал бить кулачищами с такой скоростью, что я едва успевал уклониться. К кулакам прибавились ноги и вот тут-то мне стало совсем худо. Мягкая блокировка и уходы выматывали так сильно, что совсем скоро я могу превратиться в обычную грушу для битья.

Но пока что момент не пришёл. Пока что рано! Рано!

Надо уклоняться! Надо уворачиваться и ждать!

Ждать!!

Ждать!!!

Кулачище прошлось у меня по скуле, сдирая кожу. Кровь брызнула на песок алыми рубинами.

Сука! Да как он так легко пробил Кольчугу Души? Что это за монстр?

Мои удары по телу Голиафа походили на атаку насекомых на лобовое стекло машины. То есть вообще никакого вреда не приносили. Лишь раз я сумел заставить его чуть покачнуться, когда удалось провести апперкот.

Ударил его под стальную челюсть. Чуть кулак не разбил! Голиаф слегка дёрнул головой и мне показалось, что слегка скривился от боли. Под его челюстью показалась зеленая сукровица!

Неужели? Неужели я смог нащупать слабое место этого утырка?

Мезинцев вскочил со своего места и захохотал, тыча в меня толстым пальцем.

— Раздави его, Голиаф! Разорви этого щенка! — истерично орал он, брызгая слюной.

Ты кого щенком назвал, ублюдок?

Ну дай только до тебя добраться! Я тебе глаз на жопу натяну и «Огненным клинком»…

Ой, блин!

Голиаф, словно услышав хозяина, изменил тактику. Он понял, что гоняться за мной по всей арене — пустая трата сил, и с размаху ударил обоими кулаками прямо по кварцевому покрытию арены.

Ударная волна была чудовищной. Песок взлетел в воздух сплошной, непроницаемой белой стеной, мгновенно ослепляя меня и скрывая мутанта из вида. Так он владеет магией земли? Чего сразу-то не сказал?

Я отшатнулся прочь. Всего на метр, но мне он спас жизнь!

Из этой плотной пылевой завесы падающим метеоритом, вынырнул огромный кулак.

Уйти «Скольжением» или «Рывком» я уже физически не успевал. Дистанция была разорвана до минимума.

Время пришло.

Я резко выдохнул, ментальным усилием активируя зелье в своей крови. Живица ударила в ферромагнетики, растворенные в моих венах. Я вскинул левую руку, жестко фиксируя локоть и принимая удар на предплечье. Мышцы на руках, плечах и спине мгновенно окаменели, волокна стянулись, превратившись в монолитную, непреодолимую алмазную броню.

БАМ!!!

Звук был такой, словно на полном ходу столкнулись два груженых локомотива.

Меня отшвырнуло назад на добрых десять метров. Ботинки прочертили глубокие, дымящиеся борозды в кварцевом песке.

Боль была адской, от неё едва не потемнело в глазах, но… кости выдержали! Зелье сработало безупречно! Я не сломался, хотя кинетика этого удара могла бы легко пробить танковую броню.

Голиаф на секунду замер, тупо глядя на свой кулак. Он не привык, что его жертвы после такого остаются стоять на ногах, а не разлетаются кровавыми ошметками. Те шестеро в зале были для него всего лишь боевыми манекенами.

А вот я не такой!

И эта секунда ступора была всем, что мне требовалось.

— Моя очередь, уродец, — выплюнул я песок изо рта.

Я перехватил Божественный Танто обратным хватом. Острие клинка, напитанное остатками моей концентрированной живицы, вспыхнуло ярче Солнца.

Голиаф пришел в себя, яростно взревел и прыгнул. Вся его колоссальная масса, помноженная на скорость и алхимическую ярость, обрушилась на меня сверху. Он широко раскинул руки-бревна, готовясь сомкнуть их на моей спине и сломать мой позвоночник, как сухую ветку.

Ещё чуть-чуть и накроет тушей! Ага, а я так и буду стоять и ждать! Нашёл дурачка!

«Скольжение». Максимально быстрое. С вливанием всей оставшейся в ногах магической энергии.

Я не стал отступать или отпрыгивать в сторону. Я нырнул прямо под него, навстречу летящей смерти. Развернулся в броске и тут же рванул назад. Тень огромной туши полностью накрыла меня.

Мы на краткий миг поплыли над песком Арены параллельно полу. Он надо мной, я под ним, почти касаясь спиной песка. Его руки начали движение ко мне. Ещё чуть-чуть и сомкнутся две здоровенные ручищи. И тогда меня вряд ли спасёт даже Кольчуга Души.

Пора! Всего одна попытка, но…

До предела напряг правую руку. Ферромагнетики в мышцах буквально зазвенели от дикого напряжения, превращая мою конечность в многотонный гидравлический пресс. Я вложил в этот единственный выпад всё: свою злость, боевой опыт прошлой жизни, мощь молодого тела и ослепительное белое пламя Божественного Танто.

Удар пошел снизу-вверх.

В точку прямо под массивной нижней челюстью, где толстая серая шкура была немного уязвимее остального тела. Туда, куда получилось пробить апперкот.

Клинок вошел в плоть Голиафа, как раскаленный нож в мягкое сливочное масло. Я почувствовал, как древняя сталь пробивает жесткие хрящи, рвет модифицированные мышцы и с мерзким, влажным хрустом входит глубоко в черепную коробку монстра.

Ослепительная, режущая глаза вспышка белого света вырвалась из открытой пасти Голиафа, из его красных глаз, из ушей. Пламя моего клинка мгновенно выжгло его изнутри, испаряя мозг и уничтожая сложную сеть алхимических контуров привязки.

Тут же спина коснулась песка, и я покатился в сторону.

Огромная туша по инерции пролетела дальше, обдав меня жаром. Она с глухим грохотом рухнула на песок в нескольких метрах дальше. Вся Императорская Арена ощутимо содрогнулась.

Я кое-как поднялся на ноги, отряхивая налипший песок с колен. Дыхание сбилось, левая рука, принявшая тот чудовищный удар, немела и гудела, но я был относительно цел!

А вот сил уже почти не осталось. Сейчас бы лечь, как та мышка у Морозова. Свернуться клубочком и захрапеть, но…

Я медленно развернулся.

Голиаф лежал абсолютно неподвижно, раскинув огромные лапы. Из глубокой раны под челюстью в потолок поднимался белый дымок. Регенерация больше не работала. Мозговой центр был уничтожен безвозвратно. Танк Мезинцева превратился в кусок мертвого, бесполезного мяса.

Над Императорской Ареной повисла мертвая, звенящая, почти осязаемая тишина. Ни криков, ни вздохов. Такая тишина бывает только в горах за секунду до схода смертоносной лавины. Тысячи людей сидели, боясь поверить своим глазам. Мальчишка, «слабое звено» Рода, за пару минут в ближнем бою разобрал на запчасти непобедимого мутанта.

И тут же трибуны взорвались.

Рев тысяч глоток ударил по ушам так, что земля под ногами снова завибрировала, но уже от людского восторга и шока.

— Да!!! — выкрикнул я и вскинул нож, зелёный от вражеской крови.

Потом медленно, с показным равнодушием провёл лезвием ножа по сгибу локтя, очищая сталь от крови. Щелчком отправил клинок в ножны на бедре и поднял спокойный взгляд на трибуны.

В своей ложе Мезинцев стоял, намертво вцепившись побелевшими пальцами в обитые бархатом перила. Пухлый рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенного на берег карпа, а лицо было бледнее пуза рыбы. Он всё понял. Прямо в эту секунду он осознал, что только что потерял всё: склады, деньги, репутацию и свой Род.

Я улыбнулся и подмигнул ему. Он рухнул на своё кресло и закрыл руками лицо.

Что же, он сам сделал свой выбор и теперь ему предстояло познать всю глубину поражения.

Я перевел взгляд на императорскую ложу. Иван Вячеславович медленно поднялся со своего трона и коротко склонил голову в мою сторону. Три раза хлопнул в ладоши. Государь признал победителя. Принцесса Мария, вскочив на ноги, отчаянно аплодировала, не скрывая сияющих глаз и искреннего восторга.

Мой отец стоял у барьера, гордо скрестив руки на груди. На его суровом лице играла широкая, торжествующая ухмылка волка, чей волчонок только что загрыз первую жертву. Яромир орал что-то победное и абсолютно нечленораздельное, неистово размахивая руками.

Ему вторил Мишка, едва не вывалившись из своей ложи. Отец Мишки тоже хлопал, не скрывая своей радости. Но он-то радовался не только моей победе. Вероятнее всего, он уже подсчитывал барыши от продажи ТАКОГО зелья.

Я переместил взгляд на семейство Сато. Они в этот момент стояли на ногах, а поймав мой взгляд все четверо одновременно поклонились. Я кивнул в ответ.

Шумилова тоже хлопала в ладоши. Что-то кричала, но из-за общего рёва толпы слов было не разобрать. Сидящий рядом Глеб только презрительно скривился и уткнулся в телефон.

Я стоял на Арене, освещённый прожекторами и чувствовал, как меня покидает мощь зелья. Вместо неё приходила усталость. Огромная, всепоглощающая усталость. Не бухнуться бы в обморок! Нет! Я должен уйти отсюда победителем!

Ещё раз вскинул руку, сжав её в кулак!

Да! Я победил! И меня не утащат отсюда, как вон ту тушу. Я уйду победителем!

Медленно передвигая тяжеленные, как колонны ноги, я двинулся в сторону отца. Я чувствовал, как на бедре тихо вибрирует боевой нож. Мы снова справились. Снова смогли…