Когда тяжелые, украшенные двуглавыми орлами дубовые двери императорского кабинета затворились за моей спиной, то первое, на что я наткнулся, было взглядом отца.

Он смотрел на меня так, как будто сейчас скинет мне при всех штаны и нахлещет по заднице от души. Может быть и поступил бы так, не будь мы в императорском дворце. Пока что меня это спасло.

— Идём, — только и проговорил он, кивая на выход.

В приёмной не было уже ни Мезинцева, ни Долгополого. Только отец с Яромиром ждали мой выход. Ну что же, идём так идём.

Шагавшие впереди гвардейцы-провожатые задавали мерный, чеканный ритм. Мы шли молча. Отец ступал твердо, с прямой спиной, внешне спокойный и невозмутимый, но я чувствовал, как внутри него закипает термоядерный реактор.

Яромир то и дело бросал на меня косые, полные легкого недоумения взгляды. Кажется, мой старший брат только что осознал, что его «младшенький» не просто перестал быть грушей для битья, а целенаправленно сунул голову в пасть к дракону. И, судя по всему, собирается откусить этому дракону язык!

Свое оружие мы получили обратно на выходе из дворцового комплекса. Мой боевой нож привычно скользнул в ножны на бедре. Шлёпнул по ткани брюк, словно приветствуя хозяина.

Только когда бронированная дверца нашего «Медведя» захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира тонированными стеклами, отец позволил себе выпустить пар.

— Елисей, — голос Святослава Васильевича прозвучал тихо, но в замкнутом пространстве салона он раскатился подобно грому. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас натворил?

— Отстоял честь рода, отец? — я невинно похлопал ресницами, устраиваясь поудобнее на кожаном сиденье.

— Ты принял смертельный вызов! — рявкнул отец, резко подавшись вперед. Его серые глаза метали молнии. — Суд чести — это не ваши студенческие разборки на Ристалище! Там не будет рефери, который остановит бой, если тебе разобьют нос. Там убивают, Елисей! И Мезинцев, будь он хоть трижды идиотом, не стал бы ставить на кон всё свое состояние, если бы не был на двести процентов уверен в победе!

— Я понимаю это, но… Также я понимаю то, что мой прорезавшийся дар является хорошим бонусом. О нём почти никто не знает, а вот проявление пламени в качестве оружия… Это будет сюрпризом для всех.

— Ты же можешь умереть!

— Все мы рано или поздно сделаем это! — отрезал я. — Однако, я этого делать в ближайшие лет сорок-пятьдесят точно не собираюсь!

— Отец, да ты взгляни, в каком мы виде приехали! — встрял Яромир, пытаясь разрядить обстановку. — Еля сегодня на складах такое вытворял, что у меня челюсть до пола отвисала! Он там пулеметчика на возвышении голыми руками взял. Снял его как котенка!

— Склады! — отец резко перевел взгляд на меня, и его лицо помрачнело еще больше. — Вот об этом мы сейчас поговорим очень серьезно. Что там произошло, Елисей? Вы и в самом деле выглядите так, будто продирались через эпицентр локального армагеддона.

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Утаивать информацию от главы рода больше не имело смысла. Тем более, что нам предстояло выработать стратегию на ближайшую неделю.

— О, там был именно он, отец. Армагеддон в миниатюре, — я потер уставшие глаза. — Мы прибыли как раз вовремя, чтобы отразить нападение бойцов Мезинцева. Он послал туда чуть ли не роту…

Отец нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы замести следы. Под третьим ангаром, оказался инкубатор. Они выращивали Курганных Мертвяков. Сшивали их из свежих трупов. Кто-то там оставил послание, которое оказалось ловушкой. А еще этот кто-то забросил подарочек — Иглохвоста-мутанта, которого мне пришлось сжечь вместе со всей лабораторией.

Лицо Святослава Васильевича окаменело. Выращивание нежити в черте города — это преступление, за которое могли вырезать род до десятого колена.

— И это еще не всё, — хмуро добавил Яромир, глядя в окно. — Сегодня ночью туда сунулся этот придурок из Академии. Косматов. Решил отомстить Елисею за позор на дуэли. Спустился в один из подвалов и умудрился разбудить гигантского Курганного Мертвяка.

— Косматов? Наследник стального рода? — отец недоверчиво покачал головой. — И где он сейчас?

— Стал удобрением, — жестко ответил я. — Тварь поглотила его, впитала в себя. Нам пришлось убить Мертвяка вместе с Сергеем. Точнее, он сам просил его добить. Мизуки нанесла решающий удар.

Отец откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он молчал долго, переваривая эту лавину информации. Ситуация складывалась не просто патовая, она была взрывоопасной.

— Значит, Константин решил сыграть ва-банк, — наконец, медленно произнес отец. — Он понял, что если мы найдем лабораторию, то всё-таки сдадим его Императору. И решил вернуть склады силой. А чтобы отвлечь внимание — побежал жаловаться, выставив себя жертвой.

— И именно поэтому, отец, я не позволил тебе отказаться от Суда чести, — мягко сказал я. — Мы дали слово чести Ярославских. Мезинцев сам выкопал себе могилу. Если я выиграю, Константин Егорович лишится всего. Его род перестанет существовать, а его земли, счета и активы перейдут к нам по праву победителя. И мы сможем зачистить Балашиху до основания, не привлекая лишнего внимания имперских дознавателей.

Святослав Васильевич открыл глаза и посмотрел на меня так, словно видел впервые. В его взгляде читалась сложная смесь чувств: тревога, уважение и что-то похожее на благоговение.

— Ты повзрослел, сын, — тихо сказал он. — Слишком быстро. Но ты не понимаешь главного. И тот боец, которого выставят против тебя… Тебя будут пытаться разорвать на куски.

Я лениво потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Ммм, приятно-то как!

— Отец, — я впервые назвал его так просто, по-свойски. — Ты не представляешь, сколько профессиональных убийц я пережил. Я растер Косматова в пыль, когда он был в экзоскелете. Я вскрыл Иглохвоста. Я выжил после «Последнего выстрела». Через неделю на Императорской Арене я покажу всем, почему род Ярославских гордо носит свой герб.

Отец усмехнулся. Впервые за весь этот безумный день на его суровом лице появилась искренняя, гордая улыбка.

— Хорошо. Если ты так уверен — я не буду стоять у тебя на пути. Неделя… кхм, как же мало. Ладно, думаю, что справимся. Доступ к оружейной, лаборатории и тренировочным залам особняка для тебя не ограничен. Если тебе понадобится хоть что — скажи, и оно будет у тебя через час.

— Договорились, — кивнул я. — Но сначала мне нужно поесть. Лучше всего отбивную. Можно даже хорошо прожаренную, а то крови я сегодня насмотрелся с лихвой. Яромир, ты как насчёт пожрать?

— Да легко! Спорим, что съем в два раза больше твоего?

— Забились!

— Эх, молодёжь, — только и покачал головой отец.

* * *

Тем временем, чуть поодаль от Кремля, в роскошном кабинете князя Фрола Терентьевича Долгополого, атмосфера была далека от расслабленной.

Константин Егорович Мезинцев мерял шагами просторный кабинет, сминал в руках дорогой шелковый платок. Его лицо лоснилось от пота, а глаза бегали по обстановке кабинета.

— Вы обещали, Фрол Терентьевич! — наконец не выдержал и сорвался он на визг, останавливаясь перед столом князя. — Вы обещали, что Император приструнит их! Что я верну свои склады! А вместо этого я был вынужден запросить Суд чести! Я поставил на кон весь свой род!

Князь Долгополый, сидевший в глубоком кресле с бокалом выдержанного коньяка в руке, даже не поморщился. Он меланхолично взболтал янтарную жидкость, понюхал и улыбнулся, наслаждаясь ароматом.

— Сядьте, Константин Егорович. У вас покраснело лицо, — поморщился князь. — Вы ведете себя как истеричная девица. Я дал вам шанс раз и навсегда унизить Ярославских, а может быть даже уничтожить их. Вы должны благодарить меня, а не трястись от страха.

— Благодарить⁈ — Мезинцев плюхнулся на краешек стула. — Вы подставили меня! Я по вашей просьбе сдал склады, а они…

— Они оказались не теми, кто должен быть, — жёстко ответил князь. — И изначально были совсем другие люди. Тех, за кого я просил, уже нет. Никаких следов не осталось. Не нервничайте, Константин Егорович! В конце концов вспомните, кому вы обязаны своим боярством!

— Да, я никогда не забуду, что мой прадед служил у вашего. И что ваш род всегда помогал моему, но… Сейчас происходит что-то нереальное! Мой боец должен убить Елисея! Но вы слышали, что говорят? Этот щенок победил на Ристалище Косматова! Он завалил восемь наемников! А сегодня утром… мои люди сказали, что он и его брат сражались как демоны!

Фрол Терентьевич снисходительно улыбнулся, обнажив идеально белые зубы.

— Слухи, мой дорогой Константин. Слухи, раздутые страхом. Мальчишке просто везло. Небольшой выброс нестабильной магии, пара удачных артефактов… Не более того.

В этот момент двери кабинета бесшумно открылись, и в помещение вошел Глеб Долгополый. Наследник князя выглядел хмурым. Он подошел к отцу и коротко кивнул.

— Привел? — спросил князь.

— Да, отец. Он ждет за дверью, — ответил Глеб, бросив спокойный взгляд на потеющего Мезинцева.

— Чудно, — Долгополый-старший поставил бокал на стол. — Константин Егорович, позвольте представить вам вашего «воспитанника». Того самого «Отрока», который через неделю размажет младшего Ярославского по Императорской Арене. Входите!

В кабинет тяжело ввалился человек.

Сказать, что он был большим — значит ничего не сказать. Это была гора мускулов, покрытая сетью уродливых багровых шрамов и татуировок. Его рост превышал два с половиной метра, а плечи были настолько широкими, что он едва протиснулся в двустворчатые двери.

Но самым страшным было его лицо. Нижняя челюсть была заменена стальным протезом, плотно вживленным в кость. Глаза… глаза были абсолютно пустыми, лишенными радужки и зрачков. Они казались стеклянными, как будто настоящие вытащили, а вставили подделку.

Мезинцев сдавленно пискнул и вжался в спинку стула.

— Кто… что это такое? — пролепетал он.

— Это, мой дорогой друг, проект «Голиаф», — с гордостью произнес князь Долгополый, подходя к монстру и похлопывая его по плечу. — Бывший боец спецназа, списанный после тяжелого ранения на Рубеже. Мои алхимики поработали над ним. Официально по гильдейским бумагам у него повреждённый ранг. Но фактически… его кровь заменена на модифицированную. Его кости армированы титановыми вставками. Он не чувствует боли, не знает страха и подчиняется только приказам господина. А ещё способен моментально задействовать живицу на поражение противника.

— Но… но как же ранг? Императорские контролеры перед Судом чести проверят его! Если они найдут модификации, нас казнят! — в панике замахал руками торговец машинами.

— Успокойтесь, — процедил Глеб, скривившись. — Модификации не магические. Они алхимические и хирургические. Биохимия покажет, что он человек с ослабленным восприятием к живице. Формально он даже слабее Ярославского, который числится «Отроком». Придраться будет не к чему.

Фрол Терентьевич кивнул, возвращаясь к своему коньяку. Сделал глоток и продолжил.

— Этот Голиаф выйдет на арену и сломает мальчишке хребет. Одним ударом. А вы, Константин Егорович, станете национальным героем, победившим древний род в честном поединке. И всё, что вам нужно сделать — это подписать бумаги о передаче мне семидесяти процентов активов Ярославских после вашей победы. Тридцать оставите себе. Справедливая плата за аренду моего бойца, не находите?

Мезинцев смотрел на безмолвного, жуткого Голиафа. Жадность и страх боролись в его глазах. Наконец, жадность, подогреваемая ужасом перед гневом Долгополого, победила.

— Я согласен, Фрол Терентьевич, — сглотнув, прохрипел он. — Я подпишу всё, что нужно.

— Вот и славно, — князь отсалютовал ему бокалом. — А теперь идите, Константин. Вам нужно готовиться к триумфу. Глеб, проводи нашего друга.

Когда двери за Мезинцевым и Голиафом закрылись, Фрол Терентьевич подошел к окну, глядя на Москву.

— Ты думаешь, этот кусок мяса справится с Ярославским? — тихо спросил Глеб, возвращаясь в кабинет.

Князь Долгополый усмехнулся, глядя на свое смытое отражение в стекле.

— Пусть скрывает. Против лома нет приема, сын. Если Голиаф не размажет его, то я ускорю выполнение плана «Б», который и так уже переходит в активную фазу. Ярославские должны исчезнуть. Не правда ли, сын?

Глеб нахмурился, вспоминая, с каким лицом Любава отходила от столика этого выскочки Ярославского. Как задумчиво улыбалась…

Он не потерпит, чтобы какой-то хмырь встал между ним и его целью! Пусть даже эту цель подсказал отец!

Как настоящий мужчина, он никому не позволит уводить свою женщину!

— Да будет так! И пусть они исчезнут!

* * *

Особняк Ярославских встретил нас усиленным патрулем. Как я и приказывал, Гордей превратил дом в неприступную крепость. По периметру забора теперь гуляло легкое марево защитных щитов, а на крыше дежурили снайперы с тепловизорами.

Едва я перешагнул порог, как меня чуть не сбила с ног Матрешка. Эта «нянька» сразу запричитала, всплескивала руками и перекрестилась, глядя на мой изодранный камзол.

— Батюшки-светы! Елисей Святославович! Живой! — она попыталась отряхнуть меня, но лишь размазала грязь. — Да на тебе же лица нет! А я ванну горячую набрала, с травами целебными, как доктор прописал!

— Спасибо, Матрена, — я устало улыбнулся, похлопав её по плечу. — Но это лишнее! Я бы сейчас лучше в баньку сходил, попарился.

— Сей же час велю истопить! Вот…

— Не надо. Ванна так ванна! Я помоюсь и покемарю пару часиков, а то подустал что-то.

Я с трудом поднялся по мраморной лестнице, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от пережитого перенапряжения. Ванна оказалась поистине королевской. Горячая вода, настоянная на восстанавливающих сборах, смыла с меня грязь, пот и запах мертвечины. Я лежал, закрыв глаза, и кайфовал. Вместе с этим позволил живице медленно, ритмично пульсировать, залечивая микротравмы и восстанавливая растраченный резерв.

Впереди была неделя. Семь дней до того момента, когда я выйду на арену, чтобы поставить точку в этой истории. Но, эту неделю ещё надо пережить!

На следующий день я проснулся ближе к полудню. Организм, требовавший отдыха, взял свое. Я спустился в малую столовую, где уже накрыли плотный завтрак. Ярик уминал омлет с беконом так, словно тоже готовился к смертельному бою.

— О, проснулся, гладиатор! — прочавкал брат, салютуя мне вилкой. — Батя уже уехал по делам. Тебе наказывал, чтобы ты сегодня даже не думал напрягаться. Жрал, спал и восстанавливал ауру.

— Именно этим я и планирую заняться, — я налил себе крепкого кофе и взял тост.

В этот момент дверь столовой тихо приоткрылась. На пороге стояла Мизуки. Она была одета в простое кимоно нежно-голубого цвета. Волосы, чисто вымытые и расчесанные, спадали на плечи темным шелком. Ссадина на виске аккуратно заклеена пластырем.

Яромир тут же поперхнулся беконом и, покраснев, вскочил, отодвигая для нее стул.

— Доброе утро, Мизуки-сан! Присаживайтесь, пожалуйста!

Японка благодарно кивнула ему, но её взгляд был прикован ко мне. Она подошла ближе, её темные миндалевидные глаза были полны тревоги.

— Доброе утро, Яромир-сан, Елисей-сан… Мне рассказали, — тихо произнесла она, садясь за стол. — Гордей сказал, цто вы приняли вызов на Суд цести. От Мезинцева.

Я сделал глоток кофе и беззаботно пожал плечами.

— Новости в районе разлетаются быстрее, чем лесные пожары. Да, принял. И через неделю мы добавим к нашим владениям пару десятков автосалонов.

Мизуки покачала головой. В её глазах не было моей иронии.

— Вы не понимаете. Это ловуска, Елисей-сан. Я знаю, как работают такие люди, как Мезинцев и те, кто за ним стоит. Они сделают всё, цтобы вы не усли с арены зивым. Вы спасли мою семью. Вы спасли меня в Баласихе. Позвольте мне… позвольте мне выйти вместо вас!

Я поперхнулся кофе. Яромир рядом со мной округлил глаза до размеров блюдец.

— Что? — переспросил я, вытирая губы салфеткой.

— Я могу бросить вызов бойцу Мезинцева до официального поединка, — серьезно, с фанатичным блеском в глазах продолжала Мизуки. — По кодексу чести самураев я имею право принять удар, предназнаценный моему сюзерену. Я убью его. Дазе если мне придется отдать за это свою зизнь.

Она говорила это так просто и обыденно, словно предлагала сходить вместо меня в магазин за хлебом. Эта хрупкая девушка с железным стержнем внутри была готова умереть за меня просто из чувства долга.

В моей груди что-то дрогнуло. Что-то человеческое, теплое, давно забытое. В прошлой ведарской жизни меня предавали ученики, продавали женщины и бросали соратники. А эта девчонка, которую я знал всего пару недель, готова была лечь костьми за мою репутацию.

Я поднялся, подошел к ней и мягко, но непреклонно положил руки на её тонкие плечи.

— Послушай меня внимательно, Мизуки, — я посмотрел ей прямо в глаза, заставляя встретиться с моим взглядом. — Ты никому ничего не должна. Слышишь? Ни мне, ни моему роду. То, что мы делали — мы делали потому, что так было правильно. А Суд чести — это мое дело. Моя битва. И если ты думаешь, что я позволю девушке рисковать жизнью, чтобы прикрыть мою задницу от какого-то придурка, то ты очень плохо меня знаешь.

Мизуки опустила глаза. На её бледных щеках проступил легкий румянец.

— Но Елисей-сан… это опасно.

— Жить вообще опасно, от этого умирают, — я усмехнулся и убрал руки с её плеч. — Не переживай. Я знаю, что делаю. У меня есть целая неделя на подготовку. И поверь мне, к концу этой недели я буду готов так, что этот их хваленый боец сам попросит у рефери пощады.

Яромир, наконец проглотивший свой бекон, хлопнул ладонью по столу.

— Вот это правильный настрой, брат! Если надо — я буду твоим спарринг-партнером! Будем биться с утра до вечера, пока ты не начнешь уворачиваться от пуль с закрытыми глазами!

— Спарринг — это отлично, Ярик, — задумчиво протянул я. — Но мне понадобится не только это. Мне нужен доступ в закрытую секцию нашей родовой библиотеки. И еще… Мне нужно, чтобы Михаил Морозов открыл доступ к лабораториям своего отца. Мне нужны кое-какие ингредиенты.

Брат удивленно вскинул брови.

— Ингредиенты? Ты что, решил зельеварением заняться? Ты же в алхимии ни в зуб ногой!

— Я много в чем ни в зуб ногой, по мнению общественности, — я хитро улыбнулся. — Но времена меняются. И если против меня хотят выставить крутого бойца, то мне придется вспомнить пару древних рецептов. Будем бить врага его же оружием. Только гораздо изящнее.

— Ладно, буду умолять отца, чтобы тот поговорил с Морозовым, — кивнул Яромир.

— А если понадобится моя помось, то…

— Мизуки-сан, если понадобится твоя помощь, то без промедления сообщу об этом! — подмигнул я в ответ.