Сяо Фэй

На перекрёстке миров — там, где тени прошлого становятся плотнее, а воздух дрожит, как натянутая струна.

Он идёт, не поднимая глаз, сжимая в руках старую книгу — трактат о забытых войнах, страницы которой пахнут дымом и сливовыми цветами. Его шаги медленны, будто он бессознательно оттягивает момент, боится его. Боится узнать.

Я стою у лотка с фруктами, выбираю сливы. Те самые, что снились мне с детства: тёмно-фиолетовые, почти чёрные, с лёгким налётом, как иней на древних могилах. Мои пальцы скользят по кожуре, и вдруг — холод по спине.

Он проходит мимо.

Книга выпадает у него из рук.

Раздаётся глухой стук о плиты, страницы раскрываются на той самой иллюстрации: два меча, скрещённые над разбитым веером.

Я  оборачиваюсь.

Наши взгляды сталкиваются — и мир раскололся.

Он не дышит. Всё в нём кричит, цепенеет, рвётся наружу. Он узнал эти глаза. Он терял их.

— Ты... — мой голос трескается, как лёд под тяжестью невысказанного.

Я не шевелюсь. Только пальцы сжимают сливу так, что сок проступает сквозь кожуру, капает на землю — красный, как тогда.

— ...помнишь?

Мой шёпот обжёг. В нём — тысяча оттенков: боль, ярость, надежда, страх. Изнанка той клятвы, что мы дали друг другу до крови, до предательства, до смерти.

И вдруг ветер вздымает лепестки с ближайшего дерева, и они кружатся в безумном танце, осыпая нас. Лепестки сливы падали, словно память о дереве, под которым мы умирали в прошлой жизни.

Он резко разворачивается и уходит.

Словно нож в живот — так я ощущаю этот рывок, этот уход.

Лепестки замирают в воздухе, будто время остановилось.

Я не зову его. Не бегу за ним. Только сок сливы стекает по моим пальцам, липкий и тёплый, как кровь из старой раны.

А он шагает быстро, почти бежит, но его плечи напряжены, будто он ждёт, что я позову его. Что скажу то самое слово, которое вернёт всё.

Но я молчу.

Ветер стихает. Лепестки падают на землю, как пепел.

Где-то в старом саду два ствола древних слив отдаляются друг от друга.

Я больше не чувствую его.

Раньше, даже когда мир вокруг рассыпался в прах — отец с пустыми бутылками вместо глаз, мать с кашлем, разрывающим грудь, — у меня было это. Тёплое, как дыхание на шее во сне, его присутствие.

Теперь наступила тишина.

Первые дни. Я просыпалась по среди ночи, хватаясь за грудь — там, где раньше тянулась невидимая нить.

Пустота. Как будто вырвали лёгкое, а я забыла, как дышать без него. Проверяю — вдруг ошиблась? Вдруг он просто спит глубже? Но нет. Темно.

Теперь я ненавижу сливы.

Беру в руки — и швыряю обратно в ящик. Торговец ругается, а я смеюсь — потому что иначе закричу.

— Он выбрал забыть. Значит, я была… ничем?

На работе мою посуду, скребу ножом по засохшей каше — злее, чем нужно. Тарелка разбивается в раковине. Хозяйка орёт, а я смотрю на окровавленный палец и думаю, что раньше он бы это почувствовал.

Теперь мне снится только одно, темнота.

Я бегу по сливовому саду, но деревья гнилые, а под ногами — не лепестки, а пепел. Кричу его имя Ли Чэнь — голос пропадает, как в вакуме. Проснулась с одной мыслью: «Значит, я ему больше не нужна.»

Однажды разбиваю кувшин с вином об стену. Осколки — как те обломки веера из сна. Хозяйка грозит выгнать, но мне всё равно. Пусть. Всё равно теперь некому ждать меня по ту сторону сна.

Перед рассветом я забираюсь на крышу таверны. Смотрю на горизонт — вдруг ветер принесёт хоть намёк на него? Но небо молчит. Закрываю глаза — и впервые за годы молюсь, чтобы больше не просыпаться.

Потому что мир без него — как таверна после закрытия: грязные полы, запах прокисшего вина и никого, кто бы заметил, что я исчезла.

В последние дни в доме стоял запах болезни — затхлый, сладковатый, как перезрелые фрукты. Тряпки, которые я мочу в тазу с уксусом, чтобы сбить жар. Вода быстро становится мутной, как мои слезы. Скрип кровати, когда мама задыхается по ночам. Я сижу рядом, сжимаю её горячие пальцы, и думаю: «Если бы он всё ещё чувствовал меня… Может, мне было бы легче?».

На работе руки в воде по локоть, кожа сморщенная, трескается от холода. Ноги ноют после двенадцати часов на кухне. Запахи: кислое вино, жирный дым от жаровни, прокисшие тряпки. Хозяйка считает каждую монету, придирается.

— Ты что, слепая? Эта тарелка ещё грязная!

Но я молчу, потому что знаю — если скажу хоть слово, меня вышвырнут на улицу.

Прихожу домой, дома только мама. Отец приходит поздно, шатаясь, с пустыми глазами. Рычит, когда не находит еды.

— Где деньги, стерва? Ты всё проела?

Я прячу несколько монет в дыру под половицей, но однажды он находит. Бьёт меня по лицу так, что звенит в ушах.

Я пыталась сдержать слезы, но они высохли вместе с надеждой.

Позже, утром, подойдя к постели матери, обнаружила её холодное лицо. Мать ушла навсегда.

Отец вошёл в комнату, бросил равнодушный взгляд на покойницу и пробормотал.

— Наконец-то замолчала.

Вскоре пришли двое мужчин. Руки в грязи, пальцы украшены дешёвыми кольцами. Осматривают меня оценивающим взглядом.

— Хоть и худая, но личико ничего. Выучим манерам

Отец берёт мешок монет, даже не посмотрел в мою сторону.

Я не сопротивлялась. Больше нечего было терять.

Всё оставшееся время сидела на полу, прижимая коленки руками. Легкий ветерок тихо постукивал оконной створкой, вызывая детские страхи перед темнотой. А за окном — сливовое дерево. Одно.

Раньше ты снился мне под такими же ветвями… А теперь даже не чувствуешь, что я пропадаю.

Взгляд упал на единственное, что сохранилось от матери — кусочек ткани старого платья.

Настало утро, и меня увели

Никто не пришел спасать меня.

Даже он.

Мне удалось сбежать с этого ада через полгода. На рассвете, когда стражники заснули, опьянев от выпивки. Почти у самой двери мне преградил путь один из сводников - здоровый детина с сальными волосами и кривой ухмылкой.

—Куда это ты, мышка? — хрипло прошептал он, протягивая жирные пальцы.

Сердце бешено заколотилось в груди. Озираясь в поисках выхода, я заметила на тумбочке тяжелую бронзовую статуэтку. Без раздумий схватила ее и что есть силы ударила сводника по виску.

Свалившись, он потерял сознание, даже не издав звука. Капельки крови забрызгали мои руки, но я продолжала двигаться к окну.

Холодный ветер ошпарил лицо, когда я вывалилась наружу.

Бежала. Босиком по грязным переулкам, спотыкаясь о камни. Позади уже раздавались крики, лай собак, топот погони.

Решившись, бросилась в реку. Ледяная вода сковала грудную клетку железными объятиями, зубы отчаянно лязгали, но я упорно гребла вперёд.

Высунулась на другом берегу, дрожащая, мокрая, в рваном промокшем платье. Однако осталось свободной.

Теперь у меня ничего не осталось. Ни дома, ни денег, ни даже сменой одежды. Только одно - его имя Ли Чэнь, которое я шептала в самые страшные ночи, как последнюю молитву.

И твердая решимость найти его, чего бы мне это ни стоило.

Я знала, что он где-то в столице — в тех снах, что ещё остались в памяти, я видела высокие белые стены, улицы, вымощенные камнем, и дом с чёрной крышей у самого подножия дворца.

Однако столица огромна, а я всего лишь бездомная девушка.

Присоединилась к каравану торговцев, воровала еду, когда они не видят. Ночью рисую углём на камнях — его лицо, шрам на ключице. Спрашиваю у путников.

— Вы его видели?

Но все качают головой.

Наконец я добралась до столицы. Толпы народа, шум, запахи — жареного мяса, дорогих духов, конского пота. Я бреду по улицам, приглядываясь к каждому мужчине в чёрном. Захожу в таверны, спрашиваю у служанок.

— Где тот, кто носит меч с драконьей гардой?

Одна лишь усмехается.

— Таких тут десятки, девочка.

Время шло. Однажды я вижу его герб — два скрещённых меча над сливой — на знамени у ворот богатого дома.

Ночью тайком проникла внутрь, заглядываю в окно — но внутри незнакомые люди. Служанка замечает меня, бьёт метлой.

— Проваливай, грязная попрошайка!

Прошёл месяц. Сил становилось меньше, голод истощал.

Сплю в подворотнях, просыпаюсь от кошмаров, в которых он отворачивается от меня.

Однажды встретила его  выходящим из здания суда — настоящего, живого.

Он был облачен в чёрный плащ, его меч блестит на солнце. Замерев, долго рассматривала его спину.

Тут ветер принёс приятный аромат цветков сливы, взлетевших между нами.

Протираю глаза...

Его уже нигде нет.

Был ли он вообще?

Но я чувствую — он близко.

И на этот раз я не отпущу.

В итоге нашла его в саду — именно таком, каким запомнила из снов.

Он стоит под цветущими деревьями, глядя на лепестки, будто ждёт, что они сложатся в чьё-то лицо. Я не зову его. Просто выхожу из тени.

Он оборачивается ко мне — и впервые за сотни лет — узнаёт меня сразу.

— Я искала тебя, — сказала я, едва удерживаясь от рыданий, ведь столько всего произошло — потерь, страданий, долгих ночей ожидания.

Голос задрожал, поскольку нес такое количество тяжести: смертей, боли, тревожных ночей, прожитых в ожидании что я почувствую его.

Но сейчас он был здесь.

И я не собиралась отпускать его снова.

Но теперь он здесь.