Я влетаю в лифт ночной фурией. После худшего дня в истории я готова сорваться на любого. Подходите по одному, граждане, я сейчас кого-нибудь укушу.

После утреннего «милого» разговора с Ильей Мельниковым все стремительно покатилось в тартарары. До чайного перерыва у нас вылез какой-то баг в системе — из ниоткуда и никуда не девается. Я только выхожу на перерыв, как мне звонят: «Срочно вернитесь, сеть легла». Я срываюсь обратно еще до того, как мне принесли еду, и начинаю спасать тонущий корабль. В итоге пришлось грохнуть всю систему и перезапустить здание целиком.

И, чтобы добить картину, мне еще и позвонил сам его величество, чтобы поторопить.

У меня внутри все кипит. «Побыстрее давайте».

Да сейчас. Организую я тебе «побыстрее».

Семь вечера, я только ухожу, уставшая, злая и, что хуже всего, дико голодная.

Я могла бы съесть лошадь и догнать всадника.

План простой: ближайший бар, самый огромный куриный шницель с картошкой и десять тысяч бокалов вина.

Двери лифта открываются, я смотрю на улицу — и закатываю глаза. Ну конечно, ливень стеной. Этот день официально послан мне из преисподней.

Тяжело выдыхаю и иду к дверям. Тут за спиной снова «дзинь» — лифт.

— Екатерина, — знакомый низкий голос, — подожди.

Я оборачиваюсь. Из лифта выходит Илья.

Ну вот зачем? Когда кажется, что день уже не может стать хуже, вселенная такая: «Вот тебе добавка».

Хочу сделать вид, что не слышу, и уйти, но буду выглядеть как обиженный ребенок. Я остаюсь и жду, пока его королевское хамство подойдет.

— Привет, — он подходит и улыбается. — Плохой день?

Я смотрю на него каменным лицом. Ну наглость.

— Можно и так сказать, — отвечаю и поворачиваюсь к выходу. Он идет рядом.

— Что там было с сервером? — спрашивает.

— Утром на столе будет отчет.

— Почему ты не можешь просто сказать?

Я поворачиваюсь к нему:

— Потому что не хочу.

— Почему?

— Потому что мое утреннее мнение в силе: вы придурок. И если я с вами разговариваю, значит, по вашей версии, пытаюсь… — я делаю в воздухе кавычки, — «завести бедного начальника и довести до срыва».

Он опускает голову, пряча улыбку.

— Все еще переживаешь из-за этого, да?

Я смотрю так, будто способна поджечь взглядом.

— Вы серьезно? — шиплю.

— Скажем так, — он лениво пожимает плечами. — У меня были вопросы, я их озвучил. — Смотрит на сплошную стену дождя за стеклом. — Нам бы не помешало выпить и все это обсудить.

— Вы это серьезно? — шепчу. — Вы обвиняете меня в попытке подставить вас под статью о домогательствах, а потом зовете выпить?

— Для меня вопрос закрыт, — спокойно отвечает он. — И почему бы не выпить? День тяжелый. Надо выпустить пар.

— Для меня он вообще не закрыт. Ну не может же человек быть настолько тупым?

— Нам обоим не помешал бы бокал вина.

Я тяжело выдыхаю. Голова кругом.

— Илья, как я уже сказала утром, вы мне вообще не интересны. Мне до глубины души неприятно ваше сегодняшнее обвинение. И, между прочим, в сауну я зашла первая!

В глазах у него мелькает смешинка.

— Ты сегодня часто ругаешься, Екатерина.

Я отчетливо представляю, как с удовольствием даю ему по морде.

Ноздри раздуваются.

— До свидания, — процедив, разворачиваюсь к двери. Дождь уже льет как из ведра. В зоне высадки стоит его черный «Бентли» с водителем.

Прекрасно. Теперь мне нужно эффектно исчезнуть под ливнем, пока он будет смотреть на это из теплой машины. Вот бы сейчас просто исчезнуть.

Я выхожу на улицу.

— Подкинуть домой? — окликает меня он.

Я игнорирую и ускоряю шаг, уставившись под ноги. Поскользнуться сейчас было бы уже финальным номером программы.

Сворачиваю за угол, лихорадочно ищу любой навес. Все равно, что это будет, лишь бы не под таким душем.

Замечаю аптеку. О, мне как раз кое-что нужно по рецепту. Отлично: и лекарство получу, и с глаз его пропаду. Залетаю внутрь и оборачиваюсь — черный «Бентли» медленно выезжает и вливается в поток машин. Я выдыхаю с облегчением. Слава богу, уехал.

Достаю из сумки рецепт и протягиваю фармацевту:

— Можно вот это, пожалуйста?

— Конечно, — добродушно улыбается пожилой мужчина, берет бумажку. Надевает очки, читает, потом поднимает на меня глаза: — Вы уже принимали это лекарство раньше?

— Нет. На этой неделе была у нового врача, и он выписал.

— Препарат довольно сильный, — кивает. — Можно спросить, от чего его вам прописали?

— У меня эндометриоз и очень болезненные месячные. Говорят, в первый день цикла должно помочь.

Он опять кивает.

— Да, это логично. Обязательно принимайте после еды. И никакого алкоголя и работы с тяжелой техникой.

— Хорошо. Спасибо.

Гром ухает так, что вибрирует витрина, мы оба смотрим на улицу — дождь прыгает по асфальту.

— Разошелся, — качает он головой. — Ночь, чтобы сидеть дома под одеялом.

— Ага, — улыбаюсь.

Ну, или напиться в одиночестве в баре. Я чувствую, как меня чуть-чуть отпускает.

Выберу-ка, пожалуй, второй вариант.

Рано утром в кабинет заходит Ярослав.

— Ты готов?

— Ага, — закрываю ноутбук, мы идем к лифту. После обеда у нас совет директоров перед тем, как Ярик улетит утром в Питер.

Выходим из лифта в холл и видим впереди женский силуэт в юбке, в окружении сотрудников. Длинные ноги, рельефные икры, идеальная линия бедер.

Наши взгляды синхронно падают вниз, Ярик приподнимает бровь в духе: «Ты это видишь?»

Я ухмыляюсь, идем дальше, и тут девушка поворачивается к своим — это Катя. Я на секунду зависаю.

— Катя, — киваю.

Она вежливо улыбается.

— Здравствуйте. — Переводит взгляд на Ярослава. — Доброе утро.

— Доброе, — улыбается он.

Мы молча смотрим, как она выходит из здания вместе с коллегами.

Ярослав оборачивается ко мне.

— Вот этим вопросом тебе стоит заняться, — лениво замечает он.

Я еще пару секунд смотрю ей вслед и только потом встряхиваюсь.

— Не в моем вкусе.

Ярик продолжает наблюдать за ней через стекло, пока она переходит дорогу, и у меня внутри все сжимается.

— Она у всех во вкусе, — сухо бросает он.

«У всех во вкусе».

— Да заткнешься ты уже? — раздраженно засовываю руки в карманы. — Мы идем или нет?

Отправляю последнее письмо, тянусь, вытягивая спину. День был длинный. Как, собственно, и неделя.

Я встаю, захожу в туалет, возвращаюсь, беру портфель и ставлю его на стол, чтобы собрать вещи, и тут вспоминаю, какой сегодня день. Четверг.

Смотрю на часы: 18:40. Интересно, она сейчас…

Я снова опускаюсь в кресло перед компьютером и оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя виноватым. Ничего нового. В последнее время я постоянно оглядываюсь как преступник — все время краем глаза пялюсь на одну язвительную айтишницу, пока она работает.

Да, у меня проблемы, я в курсе. И ненавижу признавать, но тот факт, что на этой неделе, после нашего маленького эпизода в моем офисе, она решила открыто меня ненавидеть, безумно меня заводит. Я даже задерживаюсь после работы в сауне, надеясь на второй раунд. Пока безуспешно.

Умом я понимаю, что не буду ничего предпринимать насчет этого ненормального влечения к ней. Но остановиться почему-то не могу. Каждый раз говорю себе: «Вот сейчас последний раз посмотрю по камерам — и все». Через полчаса ловлю себя на том же. Как сейчас, например.

Раздраженно выдыхаю и открываю систему видеонаблюдения. Переключаюсь на десятый этаж, листаю до ее кабинета… пусто. Я без сил откидываюсь в кресле. Чудесно.

Смотрю на пустой экран, размышляю, чем заняться. Теоретически я мог бы пригласить ее куда-нибудь, но мы оба знаем, чем это кончится.

Я же даже не хочу с ней встречаться. Она же бешеная стерва. Не забывай, Илья.

Что я вообще творю?

Тянусь выключить компьютер — и краем глаза замечаю что-то внизу экрана. Ногу? Наклоняюсь ближе. Да, нога. В белом кроссовке. Что она там на полу делает? Тянется?

Провожу пальцем по губам, глядя на неподвижную ступню. Она лежит, не шевелясь. Что она делает? Неприятное чувство подступает к горлу.

— Двигайся, — шепчу.

Переключаю ракурсы с разных камер, пытаюсь увидеть ее целиком. Ничего. Опираюсь подбородком на кулак и жду. Пять минут она лежит совершенно неподвижно.

Десять… пятнадцать. Ладно. Что-то не так.

Я вылетаю к лифту и жму кнопку десятого этажа. Смотрю, как индикатор медленно ползет по этажам.

— Быстрее! — бормочу. — Ну давай уже!

Двери открываются, я выхожу и почти бегу по коридору к ее кабинету. Распахиваю дверь — и вижу ее на полу без сознания. Она в красном спортивном платье и кроссовках, лежит пластом.

— Катя, — выдыхаю, падаю на колени, трясу ее за плечо. — Кать, очнись. Ты меня слышишь?

Тишина. Трясу сильнее, беру ее лицо в ладони, пытаюсь приподнять ей веки. Ноль реакции.

— Так, — шепчу. — Только не это.

Хватаю телефон, набираю 112.

— «Скорая помощь», слушаю.

— Здравствуйте! — голос срывается. — Нужна «скорая» в здание «Мельников Медиа», десятый этаж, срочно.

— Что случилось?

— Я только что нашел одну из своих сотрудниц без сознания на полу. Она не приходит в себя.

— Она дышит?

— Сейчас проверю.

— Включите громкую связь, я буду подсказывать.

Кладу телефон на пол рядом, снова беру ее за лицо.

— Кать, слышишь меня?

— Она дышит?

Наклоняюсь к ее губам, пытаюсь уловить дыхание.

— Посмотрите на грудную клетку, поднимается ли она, — добавляет диспетчер.

А вдруг нет? В глазах на секунду темнеет. Накатывает паника

— Пришлите две бригады, — срываюсь я. — У меня сейчас у самого будет сердечный приступ.

— Проверьте ее грудную клетку, — спокойно повторяет голос.

Кладу ладонь ей на грудь, чувствую, как она поднимается и опускается.

— Дышит, — выдыхаю я с облегчением.

— Пульс чувствуете?

Мозг пустеет. Как там это делается? У меня все вылетело из головы. Вот почему я не врач — в экстренной ситуации от меня толку ноль.

— Пальцами к шее, под челюсть, — подсказывает диспетчер.

— А, да, — прижимаю пальцы к ее шее, чувствую устойчивое подрагивание. — Пульс есть.

— Она падала? Есть рана на голове?

— Да что ж вы меня расспрашиваете, — почти кричу я. — Вы можете просто прислать «скорую»? Она тут в любой момент может умереть!

— Мне нужно понимать, что произошло, без этого я не смогу вам помочь.

Я оглядываюсь, проверяю, нет ли крови, но все выглядит нормально. Ее рабочая одежда лежит в пакете, и тут я замечаю на столе белую коробку с таблетками.

— Тут таблетки, — запинаюсь я, бросаясь к ним.

— Название?

Пытаюсь быстро прочитать название, роняю коробку, лезу за ней под стол.

— Да чтоб тебя!

— Успокойтесь.

— Присылайте уже «скорую»! — ору я. — Как вас зовут? Фамилия, должность?

Эта тетка еще от меня получит.

Катя издает легкий стон.

— Катя, — шепчу, беру ее за руку. — Проснись.

Она морщит лоб, пытаясь прийти в себя.

— Вы меня слышите? Как называется препарат?

— Так… — наконец нахожу упаковку. — Гидроксизин.

Глаза Кати приоткрываются, она смотрит на меня.

— Ты как? — тихо спрашиваю.

— Что? — она пытается приподняться на локтях.

— Лежи! — рявкаю.

— Сколько таблеток она приняла? — спрашивает диспетчер.

— Сколько ты выпила? — спрашиваю я Катю.

— А? — произносит она и снова падает на пол. Выглядит так, словно она пьяная.

— Она дезориентирована, — сообщаю я диспетчеру.

— Это сильный препарат, — говорит та в ответ. — Посчитайте, сколько осталось таблеток, нужно понять, сколько она приняла.

— Вызовите уже «скорую», пока я руку в этот телефон не засунул и вас не придушил! — срываюсь я.

Бесячая баба… Неудивительно, что люди каждый день дохнут.

— Посчитайте таблетки, — упрямо повторяет голос.

Сквозь зубы пересчитываю.

— Тут 38 штук.

— Сколько было в упаковке изначально?

Быстро читаю мелкий шрифт на коробке.

— Сорок.

— Значит, она приняла только две?

Перевожу взгляд на полуживую Катю.

— Мне кажется, она выпила больше.

— Можете осмотреть ее вещи?

— Что?

— Проверьте сумку.

— Слушайте, — все во мне закипает, — мне нужна «скорая» в здание «Мельников Медиа» прямо сейчас. Если эта девушка умрет, я добьюсь, чтобы на вас повесили… — я запинаюсь, пытаясь подобрать формулировку. — Что-нибудь серьезное. Уголовку.

— Просто проверьте сумку.

Начинаю копаться в ее сумке: кошелек, ключи, косметичка, блокнот… тампоны. Морщусь и отбрасываю их в сторону.

— Ну? — спрашивает диспетчер.

— Ищу я! Тут хлама на полжизни.

Плюю на все, выворачиваю сумку вверх дном — содержимое рассыпается по ковру.

— Что вы делаете? — еле слышно шепчет Катя. — Вылезь из моей сумки.

У меня глаза на лоб лезут.

— Вылезти из сумки? Ты серьезно сейчас?

— Что? — опять шепчет она.

— Что у вас там происходит? — слышится голос из трубки.

— Пациентка сейчас обратно вырубится, — сквозь зубы отвечаю. — Вот что происходит.

— Как вас зовут, девушка? — слышу из телефона.

Катя хмурится:

— Катя Лаврова.

— Что случилось?

— Я… не помню, — шепчет она, озираясь.

— Вы принимали лекарства? — спрашивает диспетчер.

— Нет, — отвечает она.

Я поднимаю коробку и демонстративно трясу ей.

— Знакомо выглядит?

— А… — она кладет ладонь на лоб, вспоминает. — Да. Я выпила обезболивающее.

— От чего обезболивающее? — продолжает допрашивать голос.

— От болей при месячных. — Ее взгляд скользит по мне.

Я закатываю глаза. Ну прекрасно, я теперь вообще все о ней знаю.

— И сколько выпили? — спрашивает диспетчер.

— Всего две.

— Точно?

— Точно.

Тру переносицу.

— С тобой даже на тихую вечеринку лучше не приходить, — бурчу я вполголоса.

— Попробуйте сесть, — говорит диспетчер.

Катя пытается приподняться, ее качает. Беру ее за руку, помогаю сесть.

— Голова кружится, — шепчет она.

— У вас просто сильная реакция на этот препарат, — спокойно объясняет диспетчер. — Вас клонит в сон, вы немного дезориентированы. Такое бывает.

— То есть с ней все нормально? — резко вмешиваюсь я.

— Ей нужно отлежаться, — отвечает голос.

— Я отвезу ее в больницу, пусть врачи посмотрят, — решаю.

— В приемном покое можно просидеть часами. Если она действительно приняла только две таблетки, ей нужно выспаться, и все.

Смотрю на Катю:

— Сколько ты на самом деле выпила?

— Две.

Я сверлю ее взглядом.

— Я серьезно.

— Честно.

Сжимаю губы.

— Ладно.

— Есть кто-то, кто может вас забрать, девушка? — спрашивает диспетчер.

— Я отвезу ее сам, — говорю я.

Катя пытается встать.

— Все нормально. — Тут же поскальзывается и снова падает.

— Поздравляю, вы отлично справились! — говорит диспетчер.

Надменная корова.

— Да, жаль, что я не могу сказать того же о вас. Еще повезло, что она не умерла с вашей черепашьей скоростью. Никакого чувства срочности. Работайте быстрее в следующий раз! До свидания! — Я сбрасываю звонок.

Катя смотрит на меня, и ее тяжелые веки снова закрываются.

— Ладно, — вздыхаю я. — Поехали, отвезу тебя домой.

— Я в норме, — бормочет она, не открывая глаз. — Просто… переночую здесь.

Начинаю собирать вещи с пола.

— Тебе надо разобрать свою сумку, она набита хламом. — Пихаю все обратно.

— Как ты… — тихо шепчет она, даже не открывая глаз.

— Почему она такая огромная? Это не сумка, это чемодан, — возмущаюсь я.

Катя морщится, трет лицо рукой.

— Просто… заткнись, — шепчет.

«Ого, мы теперь на „ты“. Ну, неудивительно после такого…»

Вешаю ее сумку себе на плечо, беру ее за руку и поднимаю. Она шатается, я придерживаю ее за талию.

— Давай, поднимайся. Соберись.

Она поднимает на меня сонный взгляд, волосы растрепаны, и я неожиданно для себя чувствую, как на лице появляется улыбка.

— Что?

— Ты представляешь, насколько сейчас дурно выглядишь, Лаврова, — усмехаюсь я.

— И я… в своей красной… форме для волейбола, — бормочет, заплетаясь.

Я улыбаюсь, ведя ее к лифту:

— Какое огорчение.