Ноги Тринити были окутаны туманом, который медленно клубился, пока она отчаянно пыталась понять, где находится. Она сделала один неуверенный шаг вперед, затем другой, и тут позади нее раздался треск: внешний мир, в котором она только что находилась, рассыпался в прах. Девушка вскрикнула, прыгнула вперед и упала на живот на пол в церкви своего отца. Она знала это, о, боже, она знала это. Запах. Ощущение. Нет. О, боже, нет. Как?

Дыхание перехватило, голова моталась туда-сюда, пальцы вцепились в кафельный пол под ней, когда ее тело скользнуло вперед. Ее перевернуло на бок, а затем снова на живот, крик застрял у нее в горле, и ее потянули, рубашка задралась, когда холодный камень коснулся ее ребер.

«Ты шлюха, не так ли? Маленькая шлюшка, которой это нравится».

Какая-то неведомая сила тянула ее, как магнит. Оторвав одну руку от пола, она ухватилась за ножку одной из скамей и приподнялась, ее волосы взметнулись в сторону неизвестной силы, и девушка повернулась, чтобы посмотреть, что это такое.

Зияющая дыра. Черная и какая-то волнообразная. Она кружилась и пульсировала, и Тринити отвернулась, по щекам потекли слезы. Это был ужас. Горе, боль, стыд, одиночество, и все то, что заставлял ее чувствовать отец. У этого было название, и она слышала, как его шептали, но не понимала языка. Но она знала, что оно означает: «нелюбимая».

Тринити наклонилась, и ее вырвало на пол. Лужица рвоты двигалась, копошилась, вылуплялась, а затем превратилась в насекомых, которые бросились ей в лицо с криком «Шлюха!». Она уворачивалась, и магнитный ужас снова перевернул ее на живот и потащил к себе. Тварь, противоположная всему доброму, ожила и пыталась засосать ее внутрь.

Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш.

Мягкий звук каким-то образом возвышался над остальными. Успокаивающий. Спасательный круг в тумане. Он давал ей силы сопротивляться этому непрекращающемуся притяжению, отвести взгляд от черной дыры, из которой доносились крики. Она хрипела от усилий, ее тело тащили... тащили все дальше и дальше. От этих криков кровь стыла в жилах, а медленные слезы превращались в судорожные всхлипывания.

Внезапно появился ее отец, стоявший перед бессолнечной пропастью, ведущей в самые глубины отчаяния. Его рука была поднята к небу, пока он разглагольствовал, говоря о суде, который, по его словам, исходит от Господа, но его голос тонул в засасывающей, клубящейся пустоте. Крики и вопли, доносящиеся из черноты, становились все громче, безжалостный вой манил Тринити все ближе. И хотя она пыталась, но была бессильна сопротивляться.