Солнце едва взошло, когда Леннон въехала в ворота кладбища. Припарковавшись, она медленно пошла к знакомой могиле. Остановившись перед ней, она положила руку на надгробный камень. Под её ладонью ощущался холод, и не только от ночной прохлады, но и потому, что семья Таннера выбрала красивое место для могилы в тени большого дуба.

Расстелив одеяло, которое она хранила в багажнике, Леннон опустилась на траву и провела рукой по его имени на надгробии.

— Привет, Таннер. Прости, что мы так долго не виделись.

Она протянула руку и сорвала лист с осенних цветов, посаженных перед его могилой. В отличие от неё, мать Таннера приходила сюда регулярно и следила за тем, чтобы высаженные цветы не засохли, а на его камне не было грязи и мха. Она продолжала заботиться о нём так, как только могла, и Леннон надеялась, что это хоть немного помогает ей.

— Я и твоих родителей долго не навещала.

Сколько уже прошло? Месяца три или четыре? За тринадцать лет, прошедших с момента смерти Таннера, Леннон никогда так надолго не пропадала. Сейчас ей казалось, что если она решится позвонить им, то ей придётся как-то объясняться перед ними. Поэтому она продолжала откладывать звонок. У неё не было объяснений. Она просто была занята жизнью и работой. Она думала о них, но не связывалась с ними. Даже не позвонила, чтобы поздравить их с Днём благодарения. В груди образовался комок, и Леннон почувствовала, как внутри всё затрепетало. Может быть, её занятость была всего лишь оправданием. Возможно, она хотела отдалиться от них и даже была готова двигаться дальше. И вместо того чтобы разобраться с этим, она оправдывала себя, что просто забыла.

— Я не хочу отпускать их. Это всё равно, что отпустить ещё одну частичку тебя, — сказала она Таннеру, словно он знал её мысли и наблюдал за её внутренней борьбой. — Она судорожно вдохнула. — Но иногда я задаюсь вопросом, не мешает ли это нам всем в каком-то смысле. Не является ли этот телефонный звонок каждый месяц напоминанием о той боли. Возможно, в глубине души они его боятся.

Или может, это не они, а я боюсь.

Возможно, эти звонки стали для неё чем-то вроде якоря, удерживающего боль. А она хотела отдалиться и увеличить дистанцию. Возможно, она желала узнать, как выглядит этот берег с другого ракурса. Может быть, если она будет плыть по течению, то увидит рассвет.

Она сдвинулась, сев на бедро и вытянув ноги.

— Тан, ты бы очень смеялся, если бы увидел, как я хожу по местам преступлений и стою над трупами в кабинете судмедэксперта. Помнишь, как я чуть не потеряла сознание, когда ты порезал ногу об осколок стекла на пляже? — Она рассмеялась. — Знаешь, я сильно изменилась со времён школы. Интересно, как бы изменился ты. Я скучаю по тебе. Ты ведь знаешь это?

Острота переживаний немного поутихла. Но иногда она чувствовала её волну. Например, когда задумывалась о том, кем бы он мог стать сейчас. В такие моменты ей казалось, что она теряла его вновь и вновь. Потому что она и его родители потеряли Таннера не только в девятнадцать лет. Они теряли его в любом возрасте, в котором он никогда больше не будет. И в каком-то смысле эта потеря никогда не прекращалась. Во многих отношениях она становилась всё глубже с течением времени.

Леннон никогда не забудет, как гудело электричество в ту ночь. Она понятия не имела, что было причиной. Была ли это перегорающая лампочка или короткое замыкание. Но она ясно помнила громкое жужжание и мерцание света, которые отразились на его лице, когда она в последний раз видела его живым. И даже сейчас, когда её одолевала печаль, Леннон слышала фоном в своей голове тот нескончаемый электрический гул.

Боже, они были бы женаты уже почти десять лет, если бы те их планы стали реальностью. Возможно, у них были бы дети. Они бы съездили в медовый месяц на Таити. Она бы воспользовалась паспортом, который так и остался лежать в ящике для носков. Та её версия себя вдруг показалась ей такой далёкой, сном внутри сна, фильмом, название которого она не могла вспомнить. Или песней, мелодию которой она всё ещё знала, но уже не могла напеть слова.

При этой мысли Леннон представила себе певчую птицу, о которой говорил Эмброуз, и её туманную песню, вырывающуюся из её клюва, когда она приветствовала рассвет. Она так ярко возникла в её сознании. Образ был таким прекрасным и живым, а ей всего лишь рассказали историю. Каково было бы увидеть это вживую?

Её палец остановился на последней букве имени Таннера, и Леннон поняла, что, сидя перед его могилой, размышляла об Эмброузе, о котором она никак не могла перестать думать. Хотя он даже не позвонил ей с тех пор, как они переспали.

Что ты здесь делаешь, Леннон?

— В любом случае, я работаю в паре с агентом ФБР, — быстро сказала она, будто бы отвлекая себя. — Я не знаю, как его описать. Он как будто одновременно и загадочный и невинный, грубый и мягкий. Он ходит со мной по местам преступлений и сражается с психами, накачанными наркотиками, а ещё рассказывает истории о певчих птицах и краснеет, когда моя мама говорит, что от него хорошо пахнет. Я и не знаю, что о нём думать. Ты же знаешь, какая я. Я люблю прямоту. Мне нравится или чёрное или белое. Я совсем не разбираюсь в полутонах.

По какой-то причине она представила себе, как Эмброуз Марс ест тот фруктовый салат, рассматривая каждый кусочек, словно это было крошечное чудо. А потом увидела, как он рассказывает историю о человеке, которого спас морской лев, как его мягкий голос завораживает целую комнату слушателей. Его чарующий взгляд остановился на ней, и она почувствовала себя в плену.

В конце концов, истории — это всё, что у нас есть.

— Его трудно описать, — пробормотала она. — Но я доверяю ему, во всяком случае, в профессиональном плане. Он доказал, что прикроет мне спину, если что-то пойдёт не так. Но я позабочусь о том, чтобы он больше не был вынужден это делать. Я буду гораздо осторожнее. Обещаю, Тан. — Она поднесла руку к синяку под глазом, который, как ей казалось, удалось замазать косметикой. — Этого больше не повторится.

Девушка замолчала. Как будто ей нужно было заверить Таннера в своей безопасности.

— На самом деле, я пришла сказать, что скучаю по тебе. Не хочу, чтобы ты думал, что я не скучаю. Если я не прихожу сюда часто, то это не потому, что я забыла. Я никогда не забуду тебя. Ты всегда со мной.

Она не знала, что ещё сказать ему, поэтому просто молча сидела у могилы, наблюдая, как солнце поднимается всё выше в небе, и представляя его лицо, вечно молодое и прекрасное.

— Доброе утро, — сказала она Аделле, снимая пальто и вешая его на спинку стула.

Аделла бросила на неё странный взгляд, прежде чем она услышала голос лейтенанта Берда у себя за спиной.

— Грей, могу я видеть тебя в своём кабинете?

— Конечно, — пробормотала она.

Что, чёрт возьми, происходит?

Она оглянулась на Аделлу, но та уже отвернулась к экрану своего компьютера.

Леннон последовала за лейтенантом Бердом в его кабинет и закрыла за собой дверь.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты знаешь, кто он такой?

Леннон медленно села на стул перед столом лейтенанта.

— Кто?

— Эмброуз Марс.

Она слегка покачала головой.

— Вы сказали мне, что он — агент ФБР, который будет работать вместе со мной над делом о таблетках «ББ».

— Ну, как оказалось, это не так. Он — не агент ФБР, и, судя по всему, это даже не его настоящее имя. Эмброуза Марса в реальности не существует.

Внутренний сигнал тревоги зазвучал сначала медленно, а затем превратился в набат.

— Простите, что?

— Вчера он ушёл с места преступления и прихватил с собой часть улик. Когда я позвонил в офис в Плезант-Хилл, откуда он якобы приехал, то обнаружил, что там нет никого с таким именем.

У неё закружилась голова, и её чуть не стошнило. Что, чёрт возьми, происходит? Вчера произошло ещё одно преступление? Почему ей никто не позвонил?

— Его, блядь, не существует, — практически выплюнул лейтенант.

Не существует.

Но он, несомненно, существовал. Он был в её квартире и в доме её родителей. Он целовал её обнаженную грудь, ради всего святого.

Он был внутри меня.

Боже, ей казалось, что у неё начинается гипервентиляция. Он лгал ей? Выдавал себя за агента ФБР? Она прижала пальцы к вискам, словно пытаясь остановить себя от неправильной интерпретации слов, которые говорил ей лейтенант.

— Это катастрофа! — сказал лейтенант Берд. — Кто-то проник в полицию, украл три дела и улики с места преступления, а затем просто исчез.

— Но как? — спросила она, и её голос прозвучал как карканье вороны. — Я думала, звонок поступил из офиса шефа. Они послали его сюда.

Кто-то позвонил… Они сказали, что он умеет работать с людьми из «низов». Так и было. Он казался сочувствующим. Казался...

— Звонок поступил с реального, верного номера, значит, с ним либо кто-то работает внутри офиса, либо им удалось завладеть технологией, позволяющей создать впечатление, что это верный номер. Это будет расследовано с особой тщательностью. — Он сделал паузу. — Они следят и за тобой, Леннон.

— За мной? — спросила она, и в её голосе отчетливо прозвучало возмущение, которое начало разгораться внутри неё. Он лгал ей. Он использовал её.

— Он был у тебя дома несколько дней назад в нерабочее время.

Что? Как лейтенант узнал об этом, если это не он дал Эмброузу её адрес, как она предполагала? Затем она вспомнила о звонке. Крем от синяков.

Аделла. Это она сдала её и представила всё так, будто Леннон была частью какой-то афёры, которую проворачивал фальшивый агент. Ей хотелось вырвать кому-нибудь глаза и разрыдаться.

— Он пришёл, чтобы проведать меня после нападения. — И принёс мне арбузные звёздочки и обнял меня.

Искры злости разгорелись в пламя, гнев сжёг слезы, которые грозились упасть ещё несколько минут назад.

— Что ж, как бы то ни было, отдел внутренних расследований относится к этому чрезвычайно серьёзно. Они хотят, чтобы ты немедленно прибыла в их офис. И, Леннон, прости, но тебе придётся сдать оружие и значок.