Два дня спустя…
Боль — это моя новая реальность. Тупая, ноющая. Она пульсирует в такт моему сердцу, напоминая о каждом вдохе, каждом движении.
Но я заставляю себя дышать глубже, сквозь сжатые зубы. Слабых не любят. Особенно в моём мире.
Я сижу в больничной палате, откинувшись на подушке. Ноутбук на коленях кажется неподъемным, а пальцы с трудом набирают текст. На экране: планы, схемы, списки.
Расписание свадьбы моей сестры.
Багир стоит у окна, его молчаливая поддержка крепче любой стены.
— Маршрут кортежа подтвердился, — говорю я, голос хриплый от боли и бессонных ночей. — От отцовского особняка до загородного ресторана «Эдем». Дорога одна, узкая. Легко блокировать.
— Охрана? — коротко бросает Багир, не отрываясь от наблюдения за улицей.
— Внутри — свои. Двоюродные дядьки, больше для показухи. Реальная сила — люди Газали. Шестеро. Профессионалы. Вооружены.
Я прокручиваю на экране план помещения. Ресторан, стилизованный под восточный дворец. Главный зал, где пройдёт никах.
— Здесь, — тычу пальцем в точку на схеме, — комната невесты. Мадину будут готовить отдельно. Туда ведут два выхода. Один в главный зал, через галерею. Другой, служебный, в подсобки и на кухню.
— Узко, — хмурится Багир. — Рискованно.
— Зато нет лишних глаз. Идеально для подмены.
Я увеличиваю изображение. Детали костюма невесты. Мама, рискуя всем, передала описание.
— Платье традиционное, анатолийское, — объясняю я, и в горле встаёт ком. Восемнадцать лет… и её уже хоронят заживо в этом золотом гробу. — Белый бархат, расшитый золотыми нитями. Голову и лицо полностью скроет никаб из той же ткани. Только прорезь для глаз, прикрытая тончайшей золотой сеткой. Со стороны просто силуэт. Никаких шансов увидеть лицо.
— Служанки? — уточняет Багир.
— Четыре женщины из нашей… из его семьи. Однотонные платья, скромные платки. Их мы сможем подкупить или нейтрализовать. У одной из них… проблемы с сыном. Долги. Она наша.
Дверь палаты открывается без стука.
Входит Клим.
Друг несёт с собой запах улицы, дорогого табака и холодной решимости. Его взгляд сразу находит меня, оценивающе скользит по лицу, задерживается на ноутбуке.
— Что выяснили? — он бросает куртку на стул и подходит к кровати.
Я кратко излагаю информацию. Расписание. Маршрут. Охрана. План помещения. Костюмы. Он слушает, не перебивая, его лицо не выражает ничего. Только глаза живые, острые, впитывающие каждую деталь.
— Список гостей? — спрашивает Уолс, когда я замолкаю.
— Есть. В основном партнёры по бизнесу, старейшины рода. Никаких случайных. Газали привезёт своих, человек пять. Все вооружены. Я до сих пор удивлен, что он согласился провести свадьбу здесь.
— Хорошо, — Клим кивает, его одобрение греет сильнее обезболивающего. — Чистая работа. Значит, не зря ты всё это время вкладывался в прослушку его кабинетов.
Я смотрю на него. Настоящего волка в дорогой одежде. Он не просто одобряет. Он гордится. Это и есть дружба, да?
— Следующий шаг, — говорю, переводя дух. — Актриса. Нужна девушка. Рост Мадины, телосложение. Умная, понятливая, не задающая лишних вопросов.
— Уже ищу, — отзывается Клим, доставая телефон. — Есть пара кандидаток в моём… старом эскорте. Одна особенно подходит. Умная штучка. Любит риск и деньги.
Тут из-за его спины появляется Яна. Я не слышал, как она вошла. Наша девочка стоит, скрестив руки на груди, и её голубые глаза горят таким огнём, что, кажется, можно обжечься.
— В твоём эскорте? — её голос острое лезвие. — Это которые за деньги всё что угодно? Та, что «особенно подходит»… она тебе тоже «всё что угодно» делала?
Клим медленно поворачивается к ней. Воздух в палате мгновенно леденеет.
— Это в прошлом, принцесса, — его голос тихий, опасный. — Сейчас не время для твоей ревности! Мы решаем важные взрослые вопросы.
— Яна, не надо… — начинаю я, но Клим уже совершил ошибку.
— Моей ревности? — Яна вскидывает голову, и свет падает на её упрямый подбородок. — Та девушка будет рисковать жизнью ради нас! Она должна быть идеальна! А ты её выбираешь по каталогу, как новое платье? По принципу «удобно и знакомо в использовании»? Я поеду с тобой. Я должна на неё посмотреть.
Клим делает шаг вперёд. Он нависает над ней, и кажется, сейчас комната содрогнётся от его гнева.
— Ты никуда не едешь, — рычит Уолс, в его глазах мелькает та самая, старая ледяная жестокость. — Это не шопинг. А грязная работа. Ты останешься здесь. С Мурадом. И будешь сидеть тихо. Поняла?
Она не отступает ни на миллиметр. Её грудь вздымается от гнева, но в глазах нет страха. Только решимость.
— Я не спрашиваю разрешения, Уолс. Я информирую. Я еду с тобой. Или ты будешь объяснять главврачу, почему я устроила истерику и устроила погром в палате? А потом всё равно поеду. Не оставлю тебя наедине с проститутками. Я твоя женщина. И имею право быть с тобой.
Не могу сдержать хриплый смешок. Боль пронзает рёбра, но это того стоит. Они оба оборачиваются на меня.
— Что? — шипит Клим.
— Ничего, — я откидываюсь на подушки, стараясь не дышать слишком глубоко. — Просто… поздравляю. Она твоя. Полностью. Готова разорвать на куски за свою семью. Нашёл, что искал.
Клим смотрит на неё. На прекрасное разгорячённое лицо, сжатые кулаки, полные ярости глаза.
И вдруг… его железная маска даёт трещину. Уолс проводит рукой по лицу и тяжело вздыхает.
— Чёрт возьми… Ладно. Но только смотришь. Ни слова без моего разрешения. И слушаешься меня. Понятно?
Яна выдыхает. Её плечи расслабляются, а на губах появляется победоносная улыбка.
— Понятно.
Через полчаса они уезжают. Клим — мрачный и напряжённый, Яна — с сияющими глазами. Я остаюсь с Багиром.
— Багир?
— Да, босс?
— Проследи за ними. Незаметно. Если что… вытаскивай их любой ценой.
— Уже договорились с ребятами, они на хвосте. Всё будет чисто.
Я закрываю глаза. В ушах звенит от усталости и боли. Но где-то глубоко внутри теплится странное чувство. Не надежда. Нет. Нечто иное.
Предвкушение…