Суббота, 12 мая, день – вечер – Воскресенье, 13 мая, утро

Выйдя из туалета, я написала Ане: «Я все сделала».

«ГА будет на мосту?» – спросила она.

«Будет», – написала я.

«Хорошо, спасибо, Таня, я очень тебя люблю. Пожалуйста, удали эту переписку», – написала Ана. Я послушно нажала на три кружка меню, потом на «Очистить историю сообщений».

Все-таки я не сдержалась и написала Алисе: «Прости меня, прости меня, пожалуйста. Я все сделала, как ты просила».

«Тебе спасибо, – написала Алиса. – Я знаю, что ты не желала мне зла».

«Я просто хочу сказать, что я тебе верю, – написала я. – Я понимаю, что произошло».

«Нет, Таня, ты не понимаешь, – ответила Алиса. – Я попробую тебе объяснить, но я хочу, чтобы ты пообещала сразу все удалить».

«Обещаю», – написала я. В голове впервые за долгое время было совершенно пусто.

Вдруг звякнуло – аудиосообщение. Почти две минуты. Я приложила телефон к уху и стала слушать:

«Таня, я не могу тебе рассказать всего, потому что я хочу, чтобы это осталось со мной. Я плохо помню все, что происходило после того, как я уехала с Лизой из Мириной квартиры. Она отвезла меня куда-то на север Москвы, но я узнала об этом только утром. Я проснулась рано, потому что у меня все болело. Они стояли вдвоем у окна и курили. Вся комната пропахла сигаретами. Потом Лиза заметила, что я проснулась, и подошла ко мне. Она была очень сильно пьяна и просто повалилась рядом со мной на кровать, положила руку мне на грудь. Только тут я заметила, что на мне совсем нет одежды. Лиза стала меня целовать, потом к нам подошел Георгий Александрович. Я опять куда-то провалилась и пришла в себя, только когда Лиза бросила в меня футболкой. Она сказала мне просыпаться, потому что они собирались отвести меня в кино, отдохнуть. Я не помню, как одевалась и как мы ехали на метро. Лиза все время держала меня за руку, а Георгий Александрович все время держался в стороне, как будто он нас не знает. Потом мы смотрели фильм, но я видела только этот квадрат, который показывали вначале. Я потом пыталась нарисовать его по памяти, когда порезала вены. Мне было очень страшно и больно, и я не знала, что делать. Я рассказала папе только потому, что Лиза вдруг написала мне и предложила приехать в гости в субботу. Я поняла, что умру, если увижу их еще раз. Папа мне сразу поверил, он был не в себе и, наверное, просто плохо следил за машиной. Я не знаю, куда он ехал, наверное, не знаю, хотел… Не знаю. В общем, я решила, что все осталось позади, описала все, что было, на двух листах бумаги, спрятала их в конверт и отдала его на хранение Ане. После смерти папы Лиза написала мне снова. Я попыталась умереть – это единственное, что мне оставалось, и это их успокоило, Лиза мне больше не писала. Когда пару дней назад она все-таки написала мне снова, позвала в гости, я поняла, что больше не буду пытаться резать вены. Не знаю, почему она решила, что может снова мне написать, видимо, они подумали, что я уже ничего не смогу доказать. Я попросила Ану вернуть конверт, потому что я не хотела втягивать ее в предстоящие разборки. Как видишь, не получилось. Я его хорошо спрятала, конверт, но мама нашла его, когда убиралась. Я услышала только, как она упала, вбежала на кухню и увидела разбросанные по столу листки. Мама лежала на полу, вся серая, а я никак не могла набрать номер скорой помощи. Теперь я собираюсь его убить».

Сообщение оборвалось. И еще несколько секунд: «Прости и прощай, пожалуйста, не приходи завтра».

Я удалила переписку и тут же об этом пожалела. А что, если мне все примерещилось? Или нет. Если все правда, понятно, почему Георгий Александрович так испугался утром, – наверняка он думал, что, пока Алисина мама ничего не знает, Алиса не станет ничего предпринимать, просто чтобы уберечь ее. Теперь, когда Алисина мама попала в больницу, ему грозила самая настоящая опасность. Ведь терять Алисе было нечего.

И все же он согласился встретиться со мной. Не подумал, что мы связаны? Скорее, не испугался. Действительно, ну что мы можем с ним сделать? К тому же ему явно не понравилась моя выдумка, что Лиза якобы стала у него за спиной встречаться с Юрцом. Обо всем этом я думала, выходя из дома ранним воскресным утром. Конечно, я не могла оставить Алису наедине с этим маньяком. Даже если с ней на мост пойдет Ана – я должна была их поддержать, что бы они ни планировали.

Я не ложилась спать, потому что боялась не проснуться вовремя. Голова слегка кружилась.

Москва была приятно пуста —

я шла и улыбалась рассвету,

блестящим мостовым и даже

косым светофорам, которые

обычно меня раздражали, – зачем мне такие глупые ограничители. В голове само собой всплыло стихотворение, о котором я совсем успела забыть:

Я улыбнулась еще шире. А ведь пару месяцев назад мне казалось, что ничего важнее воспоминаний о том, как папа читал мне сказки про маленькую девочку, которая любила писать письма самой себе, в моей жизни не будет.

Я помахала полицейскому, который устало кивнул в ответ.

«Я ведь пишу стихи», – подумала я. Я очень редко думаю о своих стихах. Зачем? Пусть другие о них думают.

Я о чем-то соврала? Не знаю, наверное. Могла. Когда я писала Ане стихи, я просто пыталась прикоснуться к ее душе. Ведь Ана была не такая как я, она не могла опираться только на слова, поэтому приходилось складывать слова в красивые узоры, которые бы что-нибудь значили.

Я пошарила рукой в кармане и вдруг вспомнила, что уже давно не курю. Так странно. Когда-то я думала, что никогда не брошу курить.

Возле подземного перехода я замерла на мгновение, стараясь впитать утреннюю свежесть.

Метро-метро. Вагоны стучали колесами, словно шершавые кольчатые черви. Я представила, будто меня несет по метро чудовище, которое скоро врежется в каменную кладку, дурацкую плитку.

Я прислонилась к двери с надписью: «НЕ СЛОН Я».

Я вспомнила, как папа читал мне перед сном. Он говорил:

– Ну, Таника, надо спать.

А я не хотела, я просилась на руки.

– Давай почитаю, – говорил папа.

Я замирала, зная, что сейчас прозвучат знакомые слова: «Глава первая. Если бы у каждого почтальона был свой собственный маленький домик у самого океана, они бы вряд ли стали разносить почту. Поэтому домиков почтальонам не полагалось – вместо этого муниципалитет выдавал им велосипеды, сумки и смешные шапочки, которые делали их похожими на стрижей…»

Вот и Волхонка, и храм Христа Спасителя. Урод-Энгельс. Я глянула на часы и поняла, что опаздываю. Пошла быстрее, потом побежала. Я уже точно знала, что больше не забуду это мгновение. Я схватила его за длинный хвост, поместила в рамку, поставила так, чтобы всегда можно было в нее посмотреться, встав на цыпочки возле зеркального шкафчика.

На мосту было почти пустынно – пара прохожих и дворник. И возле правого парапета маячили две одинокие фигуры. Я прикрылась ладонью от солнца и разглядела Алису, которая стояла в паре шагов от высокого человека, в котором я без труда узнала Георгия Александровича. Они оба смотрели на реку. Кажется, Алиса что-то говорила.

Я уже собиралась подойти поближе, когда сбоку донесся шорох. Я обернулась и заметила Ану, стоявшую в тени храма. Она мотала головой и указывала мне в сторону метро. Но я не собиралась уходить.

На мосту ничего не происходило. Георгий Александрович стоял неподвижно.

– У нее пистолет, – тихо сказала Ана, подходя ко мне.

Я взяла ее за руку, не зная, можно ли ей верить.

– Все будет хорошо, – сказала Ана. – Все будет хорошо.

Мимо нас прошел дворник. На мосту Георгий Александрович вдруг сделал шаг к перилам.

– Она хочет, чтобы он спрыгнул, – сказала Ана.

– Он не прыгнет, – сказала я.

Я была уверена, что Георгий Александрович сейчас бросится на Алису. Она стояла слишком близко.

Я сжала Анину ладонь.

Георгий Александрович опустил руки на перила и повернулся лицом к реке. Алиса махнула в его сторону рукой, и на солнце блеснуло что-то металлическое. В этот момент Георгий Александрович вдруг оттолкнулся от перил и врезался в Алису. Они вместе повалились на плитку.

Мы, не сговариваясь, бросились к мосту. Раздался выстрел, потом еще один. У перил барахталась черная куча.

– Алиса! – крикнула я.

Ана крепче сжала мою руку и потащила меня вперед.

Алиса лежала на спине, закрыв глаза. Бо`льшую часть ее тела скрывал Георгий Александрович. Его нос упирался в камень, а глаза были широко открыты.

Алиса дышала. Медленно, словно ее легкие были полны воды. Вдруг ее стала бить дрожь, глаза распахнулись.

– Помоги, – сказала Ана, хватая Алису за руку и пытаясь вытащить ее из-под Георгия Александровича.

Я с опаской посмотрела на его голову.

– Таня! – Ана тащила Алису, которая билась в судорогах.

Я схватила Алису за правую руку, попыталась столкнуть с нее Георгия Александровича.

Где-то под мостом завыла полицейская сирена. На Стрелке маячили какие-то фигуры.

Наконец нам удалось высвободить Алису. Она поднялась на четвереньки, встряхнулась, словно побитая собака, и бросилась к перилам моста, упала, схватилась за металлические цветы. Ана поспешила за ней, а я без сил опустилась на землю. Прямо передо мной оказалась изогнутая рука Георгия Александровича, желтоватые пальцы с нестрижеными ногтями.

Только глядя на его вывернутые пальцы, я поняла, что он умер. Из-под его бока выползла струйка крови, потянулась ко мне. Я хотела подняться, чтобы не дать ей подобраться к моим ботинкам, но вместо этого толкнула руку Георгия Александровича носком ботинка. Рука дернулась и вернулась на место. Струйка крови застыла в нерешительности.

Алиса с остервенением трясла перила, а Ана говорила ей на ухо что-то успокаивающее. Я чуть наклонила голову и заметила, что из-под полы пиджака Георгия Александровича торчит рукоять пистолета. Надо было ее вытереть, наверное.

Я встала и пошла в сторону храма Христа Спасителя. Мне очень хотелось спать.

Москва, 13.06.2018