Суббота, 16 сентября, вечер

«Спасибо, Таня, я тебе верю, – написала Алиса, – вот мой телефон».

Сохранив телефон в записную книжку, я хотела ей сразу позвонить, просто чтобы услышать ее голос, но решила при Ане этого не делать, потому что не представляла себе, что может всплыть в разговоре.

Мы подошли к Бирмаркету и стояли в толпе, молча внимая городскому шуму. Я пыталась унять дрожь в коленях – на это уходили все оставшиеся силы. Оказалось, что сегодняшний день выкачал из меня всю энергию, хотя я почти ничего не делала.

Когда Ана зашла в бар, чтобы купить нам пиво, я наговорила Алисе короткое аудиосообщение – пожелала поскорее выздороветь. Я не упомянула ни Лизу, ни Георгия Александровича. Алиса должна была во всем разобраться сама, без моего вмешательства, а все, что я могла придумать про математика, было слишком серьезным, чтобы обсуждать это по телефону.

Алиса ответила довольно быстро: «Спасибо, Таня. Знаешь, я на самом деле сейчас уже хорошо себя чувствую, но это, наверное, потому, что меня чем-то накачали. И левую руку не чувствую. Представляешь?»

«Нет», – честно ответила я.

«И я тебя ни в чем не виню, – написала Алиса. – Я знаю, что ты хотела как лучше».

«Спасибо», – написала я.

– Алиса написала, – сказала я, когда Ана вышла из дверей бара и встала рядом со мной.

– А почему тебе? – спросила Ана.

Отличный вопрос. Я решила сказать правду:

– Я ей длинное сообщение оставила. И телефон свой скинула. Наверное, поэтому.

– Как она? – Ана плеснула пива на землю.

– Никак. Просто написала «привет», – сказала я, протягивая Ане сигарету.

Я все еще боялась говорить ей о произошедшем в субботу, потому что, хотя Алиса и сказала, что ни в чем не винит меня, я не знала, можно ли ей верить. Я не знала, сделала ли я что-то плохое.

– Она не чувствует левой руки, – сказала я и тут же укорила себя за то, что противоречу сама себе.

Ведь я сказала Ане, что Алиса просто написала мне «привет», но Ана, кажется, не заметила. На всякий случай я все же наклонила голову, будто заваливаясь на землю, чтобы уж точно сменить тему разговора. Ана дернулась, чуть не выронив стаканы, и обняла меня.

В голове опять возникли картинки разорванных сухожилий – абстрактные, потому что я хорошо понимала, что Алиса вряд ли смогла бы так сильно себя порезать. Я попыталась представить, каково это – провести по коже узким лезвием, и тут уж испугалась по-настоящему, потому что не смогла придумать, из-за чего я могла бы так сделать. Я слишком люблю свое тело, даже если оно немножко гоблинское. Это ведь моя кожа, мои нервы, мое запястье! Не хочу, не буду.

– Таня-Таня, ты чего, – она зашептала мне на ухо, и я поняла, что не зря решила пойти с ней гулять, – от ее голоса на душе сделалось светло и тепло.

Я представила себе, как впиваюсь в ее губы поцелуем, и задрожала, почувствовав, что не знаю, понравится ли мне это.

В голове сразу возникло

бледное лицо Маруси, и

я мгновенно успокоилась. Это неплохой способ расслабляться – быстро перескакивать с мысли на мысль, пока не наткнешься на что-то смешное. Я увидела Марусю, прикусывающую губу, пытающуюся выбрать, в каких именно (из четырнадцати пар) белых трусиках сфотографироваться для следующего обмена ВК-флюидами. Смешная маленькая девочка.

– Сядь, – Ана подтолкнула меня к скамейке.

Ее рука неудачно извернулась, и сигарета задела мизинец. Ана тихо вскрикнула и отбросила сигарету. Все ее внимание все еще было сосредоточено на мне, и я не могла не растаять от такой заботы.

– Таня? – Ана заглянула мне в лицо. – Таня?

– Все в порядке, – сказала я.

Это была чистая правда, потому что рядом с Аной мне было хорошо и все проблемы казались мелкими и ненужными. Вдруг в кармане завибрировал телефон.

– Что там? – спросила Ана.

Я достала телефон и показала Ане экран, на котором мигало «Алиса». «Алиса». «Алиса».

– Ну бери же, – Ана потянулась к экрану.

Я нажала на зеленый значок и поднесла телефон к уху.

– Тань, привет, – сказала Алиса, и я вдруг поняла, что совершенно не помнила ее голоса.

– Привет, – сказала я – голос предательски задрожал.

– У меня все хорошо, – сказала Алиса, – только нужно еще какую-то операцию сделать по перекрытию вен, я не очень поняла. Ко мне пришла мама, и вообще, все вокруг меня вьются, как будто я сделала какое-то великое открытие. Они удивляются, как мне удалось так удачно поскользнуться в ванной – что аж вену рассекло.

Я рассмеялась, потому что слова отказывались произноситься.

– Все будет хорошо, – сказала Алиса. – Я уже на следующей неделе пойду в школу.

– Тебя же можно навестить? – спросила я.

– Незачем, – сказала Алиса, – меня выпишут очень скоро. А до этого тут все время будет мама, тебе лучше ее не видеть.

– Хорошо, – сказала я, – ты только пиши, пожалуйста, как все пройдет.

– Конечно, – сказала Алиса.

Я вдруг расслышала у нее в голосе странную гладкость, как будто слова выкатывались из трубки без помощи губ и языка. Кажется, Алису и вправду сильно накачали какими-то наркотиками.

– Тань, можно я? – спросила вдруг Ана.

– Алис, тут с тобой Ана хочет поговорить, – сказала я в трубку.

Ана забрала у меня телефон, послушала пару секунд, потом сказала:

– Привет, Алиса. Ты как себя чувствуешь? – спросила Ана.

Алиса что-то пробурчала в ответ.

– Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, – сказала Ана.

Я перестала слушать и попыталась прочитать по Аниному лицу, о чем они разговаривают. Ведь, возможно, именно Ана последней разговаривала с Алисой перед тем, как та попыталась покончить с собой.

Вдруг Ана протянула мне телефон. Разговор закончился.

– У нее сейчас операция будет, – сказала я, на случай если Ана не услышала.

– Какая? – спросила Ана.

– Я не очень поняла. Что-то с перекрытием вены, кажется, – сказала я.

– Все будет хорошо, – сказала Ана.

Я ей сразу поверила.

Когда не знаешь, нравится ли тебе человек, лучше всего решить, что нравится, а потом уже работать с последствиями.

– Ты очень красивая, – сказала я и провела рукой по ее волосам, потому что сейчас был очень хороший момент для поцелуя.

Ана замерла, и я тут же убрала руку, потому что знала, что за этим может последовать холодное отстранение.

– Хочешь? – Я протянула ей свой стакан с пивом.

– Спасибо, – сказала Ана.

По тому, как судорожно она глотала пиво, я предположила, что она рада, что мы находимся в публичном месте. Можно подумать, я собиралась завалить ее на пол! Хотя это правда, что я только что хотела ее поцеловать, а это было бы неменьшим нарушением Аниных границ. Тут было важно не думать про нее как про ребенка – я снова возвращалась к своему главному недостатку – желанию плохо оценивать других людей, просто потому что они не разделяют мои взгляды. Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, это совершенно логично. Почему мне должны нравиться люди, которые со мной не согласны? Но это точно не повод принижать их достоинство или, тем более, делать что-то против их воли, даже если я считаю, что это было бы правильно и хорошо.

– Ты думала про Алисин квадрат? – спросила я.

Ана кивнула.

– Я тоже, – сказала я и достала телефон с фотографией.

Сегодня мы еще не поцелуемся, но, может быть, Ана сама коснется меня. Положит руку на колено или проведет пальцами по предплечью. Посмотрим.

– Весь день подбирала, но ничего не вышло, – добавила я.

Это была неправда в том смысле, что я почти не думала про квадрат, потому что считала его набором случайных символов. Но я весь день думала о произошедшем.

– Может быть, там просто случайные знаки? – спросила Ана.

– Может быть… – сказала я. Это казалось мне самым вероятным, но и самым скучным. Из этого романтики у меня с Аной не выйдет, поэтому я сказала: – Но только вот стала бы она просто так?..

Я сосредоточилась, зная, что Ане осталось совсем чуть-чуть до победного скачка. Нужно было только, чтобы ей захотелось меня пожалеть. Вот только заплакать я бы не смогла.

Есть разница

между тем, чтобы

открываться человеку,

и врать. Когда у меня увлажняются глаза или опадают плечи – я не выдумываю себе чувства, а всего лишь перерождаю их из слов в тело. Если я громко дышу, когда мне проводят рукой по спине, – это всего лишь игра в удовольствие, которое я испытывала бы и просто так, даже если бы весь процесс происходил молча. А я могу, в смысле – молчать, да только зачем? Ведь людям вокруг меня хочется чувствовать мои чувства.

– Сигарета? – спросила Ана, кладя мне руку на плечо.

Вот оно. Я почувствовала, как узел в груди разворачивается, руки и спина расслабляются. Все было хорошо и шло по плану. Все шло по плану.

– Я не понимаю, почему она решила покончить с собой, – сказала я наконец, когда стало ясно, что с Аной можно молчать бесконечно долго.

– Я тоже не понимаю, – сказала Ана.

– Перебираю в голове все, что произошло, и пытаюсь разобраться, но ничего не выходит, – сказала я, пытаясь натолкнуть ее на то, чтобы поделиться со мной инсайдерской информацией, если таковая имелась.

– О чем ты? Что произошло? – спросила Ана.

Я плохо выразилась, положилась на то, что Алиса хоть что-то рассказала Ане про свои выходные. Нужно было срочно переменить тему, и я вдруг заметила, с каким странным отвращением Ана смотрит на мои пальцы, в которых вращался сигаретный фильтр. Бумага уже вся сгорела, и я не боялась обжечься.

– Неважно, – сказала я, – я просто перенервничала. Скажи, ты пытаешься бросить курить?

Курение – это больная тема для всех курящих, потому что мы всегда пытаемся бросить. Каждый день я хотя бы раз задумывалась о том, чтобы больше не покупать сигареты, но мозг каждый раз подбрасывал новый повод бросить не сейчас, а позже.

Ана посмотрела на меня испуганно.

– Почему ты так думаешь?

– У тебя очень виноватый вид, когда ты куришь, – сказала я. – Если ты правда хочешь бросить, давай бросать вместе.

Вот он, романтический узел, который позволит мне по-новому общаться с Аной. Ведь если мы обе бросим курить, то будем единственными в классе (из тех, кто вообще когда-нибудь курил).

– У меня не получается, – честно призналась Ана.

Я тоже ответила честно:

– И у меня не получается. Значит, надо попробовать вместе.

Мою грудь тут же сковал страх, потому что я поняла, что не смогу, что буду прятаться от Аны и курить. И однажды она об этом узнает и разочаруется во мне. Этот момент нужно было оттянуть.

– Начнем завтра, – сказала я, доставая сигареты.