Я сидел за рабочим столом. Читал или притворялся.
Я не слышал, как подкралась жена: слух уже не тот, да и Паскаль была в тапочках.
Оторвав взгляд от страницы, я понятия не имел, как давно супруга стоит передо мной. Она пристально посмотрела на меня и спросила:
— Ты ведь притворяешься?
Я понял не сразу.
— Нет, — ответил я, — я и вправду читаю.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я: ты ведь не забыл, как тебя зовут, верно? — Здесь очередной провал в памяти. Наверное, она назвала меня по имени. — Ты прикидываешься?
Она права. Не потому, что думает, будто я притворяюсь, а потому, что рассуждает здраво. Какой человек в минимально твердом уме поверит, что я с моей натренированной и безупречной памятью вдруг забыл собственное имя? Мое имя! Мое собственное имя!
Осознав это, я одумался и решил в тот день, что не стоит признаваться окружающим в той бездне, которая разверзлась у меня в мозгу, — бездне, если принять во внимание тяжесть происходящего. Однако она сжимается в незначительную ямку, если измерить все то, что осталось в памяти, — а это целый мир.
Я понял, что у меня есть три варианта. Сказать правду, в которую никто не поверит, и сойти за сумасшедшего. Утопить эту правду в волне якобы исчезнувших воспоминаний и прикинуться, будто меня захлестнула амнезия, — нет, спасибо. Наконец, ничего не говорить. Долго размышлять не пришлось: буду молчать. Если меня окликнут, а я не отзовусь, можно сослаться на то, что я отвлекся или плохо слышу. Достаточно и того, что Паскаль сохранит мой секрет.
Она по-прежнему разглядывала меня и ждала ответа.
— Притворяюсь? Но зачем? С какой целью? С чего вдруг ты решила, что я это выдумал?
Она помрачнела, и тут я понял, что она действительно жаждала разоблачения.
— Ладно, раз уж тебе так хочется, — прошептала она, выходя из комнаты.
— Мне этого не хочется. НИЧУТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ! — крикнул я, когда она уже шла по коридору.
Вечером за ужином я сказал:
— Ты права, Паскаль. Раз ничего не происходит, раз уж мне не полегчало, нельзя оставаться в таком состоянии. Завтра утром я позвоню доктору Суля.