Пассажиры Аэрофлота были крайне удивлены, когда из хлебного фургона вышел Лев. Он зажмурился от солнца и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.　

На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.　

Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.　

Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.　

Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.

Пассажиры Аэрофлота были крайне удивлены, когда из хлебного фургона вышел Лев. Он зажмурился от солнца и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.　

На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.　

Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.　

Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.　

Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.

Дрессировщик дремал. Солнечный зайчик отражался от его гладкой блестящей головы.

А звери-артисты не теряли время даром. Обезьяны перебрасывались разноцветными кольцами. Они были жонглерами.

Кенгуру показывала фокусы.

А огромный тучный бегемот, оказывается, был и певцом, и танцором. Он пританцовывал так, что дрожали стены и в буфете жалобно плакали стаканы. При этом еще пел забавную песенку:

Бегемот кончил петь, кончил танцевать. Все захлопали. Бегемот поклонился, Бегемот улыбнулся — открыл свою необъятную розовую пасть Все перестали хлопать и тихо отошли в сторонку. На всякий случай.　

　А Лёша и Лев шли через зал и вели свой разговор:

— Сейчас я побегу в кассу за билетом. Ты подожди меня здесь, — говорил Лёша другу.

— Что-то мне грустно, — отвечал друг.

— Сядешь в самолет — и все забудешь.

— Все забуду… Ты так думаешь? Нет, Лёша, я ничего не забуду… Я ещё не улетел, а мне уже хочется обратно.

Леша посмотрел в тёмные глаза яруга и сказал:　

— Ностальгия.

— Что это такое?

— Болезнь. Тоска по родине.

— Я… Я, кажется, заболеваю этой болезнью — тоской. Скорей, скорей, надо лететь в Африку, пока я совсем не заболел!

— Скорей, скорей! — поддержал Лёша Льва. — Садись рядом с артистами. И жди. Я очень скоро вернусь.

Лев тяжело вздохнул и сел рядом с бегемотом, под которым кресло прогибалось и скрипело.

Лев закрыл глаза и сразу увидел свой дом, который люди почему-то называют клеткой. Он увидел Смотрителя, с редкими седыми волосками на голове, которые делали его похожим на одуванчик. Он увидел Жирафа, пятнистого, высоченного, но тихого и ласкового. Увидел Кенгуру, которая вечно беспокоилась за своего малыша и сочувствовала всем мамам. Увидел обезьян, которые хотели стать артистками цирка, и Бегемота, который так не похож на этого плясуна и певца с галстуком и в шляпе. «Может быть, не ехать ни в какую Африку, может быть, вернуться? — подумал Лев и решил: — Я заболеваю этой самой ностальгией». И он спросил у своего соседа-бегемота:

— У вас нет, случайно, таблеток от ностальгии?

— У меня только от живота, — пробасил бегемот и полез в карман пиджака.

Лев покачал головой:

— Спасибо. У меня не болит живот.

Он не успел объяснить бегемоту, что у него болит, как застучали каблучки и к артистам цирка подошла девушка в синей пилотке. Она была очень худенькой, очень курносенькой, и светлые золотистые волосы спадали ей на плечо.

Девушка протянула Дрессировщику билеты и сказала:

— Вот ваши билеты. Один человеческий и пять звериных.

Потом она быстро пересчитала глазами зверей и сказала:

— Но у вас шесть зверей.

— Пять! — сказал бритый Дрессировщик и поднял над головой руку с пятью растопыренными пальцами.

— Шесть! — стояла на своём девушка. — Пересчитайте!

Дрессировщик нехотя повернул голову и пересчитал.

И сказал:

— Пять! Этот лев не мой. Лишний.

— Как это не ваш? Как это лишний? — возмутилась девушка в синей пилотке, и ее носик воинственно поднялся.

— Очень просто! Я с ним даже не знаком, — отрезал Дрессировщик.

Тогда девушка заволновалась. Она обратилась ко всем Пассажирам:

— Граждане, чей Лев? Никто из вас не терял Льва?

Никто не терял Льва. Все молчали.

— Безобразие, — с огорчением сказала девушка. — Заведут Льва, а потом бросят. Что я с ним буду делать? Не могу же я его взять домой. Я живу с мамой, в одной комнате…

Девушка так расстроилась, что Дрессировщик провел ладонью по своей гладкой бритой голове и встал:

— Ладно, попробую выяснить… сам!

Он считался крупным специалистом по зверям и решил, что сейчас без труда разберется, что за Лев и откуда он. Дрессировщик достал из кармана большой пистолет с костяной ручкой, взял в другую руку хлыст и, выставив вперед ногу, скомандовал:

— Ап! Ап! — крикнул он и выставил вперед хлыст. — Алле! Ап!

Лев ничего не понял и спросил бегемота:

— Что он говорит? Переведите, пожалуйста!

— Он говорит, что рад с вами познакомиться.

— Ап! Ап! — ответил Лев на языке Дрессировщика.

— Что он говорит? — спросил Дрессировщик бегемота.

— То же, что и вы, — пробасил бегемот. — Он рад с вами познакомиться.

Тогда Дрессировщик сделал шаг назад и щелкнул хлыстом, и замахал им перед носом Льва.

— Скажите ему, пожалуйста, — сказал Лев бегемоту, — чтобы он не махал у меня перед носом.

— Бесполезно, — вздохнул бегемот, — мы его дрессируем, дрессируем — все равно машет.

— Плохо поддается дрессировке? — спросил Лев.

— Как вам сказать. Мы его приучили за поклон давать нам яблоко, за прыжок — кусок сахару. Мы довольны.

— Мы довольны, — включились в разговор обезьяны. — Попадаются более бестолковые. Этот еще кое-что соображает.

А Дрессировщик уже размахивал пистолетом и кричал:

— Гоп! Гоп! Алле!

Льву это начало надоедать.

— Что он говорит?

— Он просит вас прыгнуть и поклониться, — проревел бегемот.

Лев не на шутку рассердился. Он выпустил когти на передних лапах и замахал под креслом хвостом.

— Терпеть не могу грубиянов! — гаркнул Лев. — Переведите ему, что я его сейчас съем!

— Не стоит, — сказал бегемот, — он костлявый. Можно подавиться.

— Бр-р-ррр! — рыкнул Лев.

— Что он говорит? Переведи! — Потребовал у бегемота Дрессировщик.

— Он говорит, что сегодня хорошая погода. Он желает вам счастливого полета.

Дрессировщик отбросил хлыст и сунул в карман пистолет. Улыбнулся Льву и протянул ему яблоко. Дрессировщик был доволен собой и Львом.

И в это время в зал снова вбежала девушка в синей пилотке. Взволнованным голосом она сказала:

— Граждане! Спасите ребенка! Самолет идет на посадку, а маленькая девочка забежала на посадочную полосу. Спасите ребенка! Каждое мгновенье на счету!

Вдалеке послышался нарастающий рев мотора. Пассажиры повскакали с мест. Под бегемотом проломилось кресло. Обезьяны посмотрели друг на друга, и их хвосты превратились в два вопросительных знака. Все были растеряны. Никто не знал, что делать.

И только Лев огромными прыжками бросился к двери.

Пассажиры облепили окна. Они видели, что Лев мчался по летному полю. Его грива развевалась от ветра, а хвост вытянулся в струнку. Он летел как снаряд, выстреленный из орудия. А самолет, огромный четырехмоторный самолет, приближался к земле.

Маленькая девочка, как ни в чем не бывало, разгуливала по дорожке. Она не понимала, какая опасность грозила ей.

Кто скорее: самолет или Лев?

— Смотрите, Лев уже близко! Лев уже близко! — шептали пассажиры.

— А если он разорвет девочку на части? — волновались другие.

Самолет приближается. Он уже выпустил шасси.

— А Лев выпустил когти.

— Несчастный ребенок! Он погибнет во всех случаях! Бежим на помощь!

И только тогда все пассажиры побежали на помощь. Бежали люди, бежали дрессированные звери, огромными шагами шел Дрессировщик. Зал опустел.

В это время в зал вбежал Свирепый Охотник. Он был без шляпы с петушиным пером — как вы помните, она осталась на дне ямы. Большой нос, всем носам нос, распух и запылился. Болотные сапоги, грязные, запыленные, превратились в стоптанные валенки.

— Где Лев? Вы не видели Льва? Куда он пошел — налево или направо? Он мне очень нужен. На чучело. Старое чучело съела моль. А если этого Льва набить опилками, будет замечательно…

Охотник метался по залу и все нюхал, нюхал следы. Обычно этим занималась собака-ищейка. Но у Свирепого Охотника не было ищейки. Он действовал сам.

В это время в зал вошел Леша. Он размахивал билетом и весело кричал:

— Все в порядке! Достал билет! Москва — Африка!

Леша столкнулся со Свирепым Охотником и спросил его:

— Вы не видели Льва?

— Какого Льва? — вкрадчиво спросил Свирепый Охотник.

— Такого солидного, с густой гривой.

— С густой гривой? С тяжелыми лапами? С кожаными подушечками на лапах? — сладко пропел преследователь Льва.

— С кожаными подушечками! — воскликнул Леша. — Я достал ему билет. Самолет отлетает в Африку через десять минут.

— Через десять минут не будет никакого Льва! Будет львиное чучело. Ха-ха! — Свирепый Охотник хрипло захохотал, и усы затанцевали у него под носом.

— Сам вы чучело! — не выдержал Леша.

Он был очень вежливым мальчиком, но бывают такие минуты, когда самые вежливые люди становятся невежами. Леша кинулся к выходу. Свирепый Охотник за ним, В дверях он остановился и сам себе сказал:

— Этот мальчик назвал меня чучелом? Он похвалил меня! Какой вежливый мальчик. Сейчас он вежливо приведет меня ко Льву. Ха-ха!

Свирепый Охотник снял с плеча ружье и зажал его под мышкой, как градусник.

По летному полю шел Лев. Он нес на руках маленькую девочку. Девочка была озорницей и все накручивала на пальчик львиный ус. А Лев ей цел песенку:

Катюша и в самом деле уснула, положив головку на плечо своему грозному спасителю. А навстречу Льву бежало множество людей. Они размахивали руками и что-то шумно обсуждали. Тогда Лев поднял ко рту лапу и сказал:

— Чш-шшш! Тише, она уснула… Такая хорошая девочка… Такая послушная…

Ко Льву подбежала мама спасенной девочки. Она взяла спящую девочку из рук, то есть из лап, Льва и сказала:

— Спасибо вам, Лев! Вы спасли мою дочку. Вы самый благородный человек, простите, Лев. Прилетайте к нам в Одессу. У нас море. Покупаетесь, позагораете…

— Спасибо, — Лев грустно улыбнулся. — Я сейчас улетаю в Африку. Но когда-нибудь, в другое время… Ой!

— Что с вами? У вас что-нибудь болит? — обеспокоилась мама, потому что Лев очень жалобно охнул.

— Ностальгия, — тихо сказал Лев. — До свидания, Катюша.

Он подошел к спящей девочке и лизнул ее в щеку.

Подбежали остальные пассажиры. Окружили Льва. Стали его хвалить, поздравлять, жали ему лапу.

И никто на радостях не замечал, как Свирепый Охотник подкрался, сзади, вскинул ружье и взял на мушку львиное сердце.

Находившийся среди пассажиров поэт читал стихи, сочиненные в честь Льва:

Вероятно, поэт читал бы еще очень долго, но в эту минуту раздался выстрел. Стихотворение оборвалось. Все оглянулись. На летном поле стоял Свирепый Охотник. Из дула опущенного ружья шел лиловый дымок, а из глаз Свирепого Охотника текли слезы.

— Промазал! Так хорошо, целился и промазал! — захныкал он.

Все, кто был рядом со Львом, стали кричать на Свирепого Охотника, ругать его, называть живодером.

— Я не живодер, — оправдывался Свирепый Охотник. — У меня охотничий билет. Мне можно.

Тогда к Свирепому Охотнику вразвалочку подошел бегемот, молча вырвал из его рук ружье и отправил его в рот. Послышался хруст и треск: бегемот жевал ружье.

Потом он выплюнул щепки и сказал:

— Терпеть не могу железо. Очень трудно жевать. Удивительно невкусная вещь — заряженное ружье.

Он вытер лапой рот и пошел прочь. Он боялся, как бы ему не захотелось съесть самого хозяина ружья.

А Свирепый Охотник шевелил усами и, всхлипывая, шептал:

— Такое чучело пропадает!

— Зачем вам чучела? — спросил Лев. — Они пыльные и молчаливые.

— Они меня слушаются. Они меня уважают. Это — моя профессия.

— Нехорошая у вас профессия — из живых зверей делать чучела.

— Но кому-то надо… делать чучела, жить с чучелами, любить их.

Лев покачал головой.

— Кто-то растит малышей, сажает деревья, мастерит игрушки. Я хочу жить с ними. Среди хороших людей, среди зверей, среди друзей. В своем родном краю.

Лев вдруг задумчиво посмотрел вдаль, и в его темных глазах появился зеленый огонь: он запел. Никто не слышал его песни. Он пел ее тихо, по-львиному:

И тут появился Леша. Он подбежал, размахивая билетом «Москва — Африка». Завидев Льва, он радостно крикнул другу:

— Я достал билет в Африку! Самолет улетает через десять минут!

— Билет «туда и обратно»? — спросил Лев.

— Нет! Только «туда». «Туда и обратно» не было…

— А как же «обратно»? — озабоченно спросил Лев. — Здесь я родился, здесь все родное.

Но вместо ответа Леша схватил своего друга за лапу и потащил к самолету.

— Скорей! Скорей! Самолет отлетает. Слышишь, уже завели моторы! Посадка заканчивается! До свидания, Лев!

Грохот моторов заглушил голос Лещи.