Когда Маша уезжала из Василькова, мчала на своём мотоцикле по трассе, да и потом, в ту первую ночь в родительской квартире, она осознавала: жизнь не будет прежней, а посему придётся многое в ней пересмотреть и поменять. Но встреча с друзьями, покатушки по ночной столице, опьяняющий драйв и веселье заслонили собой все обещания, данные самой себе, и обстоятельства, которые им предшествовали. Последние недели лета они действительно зарабатывали тем, что раздавали флаеры и расклеивали объявления, а потом обедали шаурмой и до полуночи пропадали в подземных переходах, слушая концерты уличных музыкантов, прикалываясь и веселясь. Девушка поздно возвращалась домой и, закрывая дверь своей комнаты на ключ, сразу ложилась спать, слишком уставшая, чтобы думать и чувствовать. А может быть, ей просто не хотелось ни того, ни другого. Куда проще было, не прилагая особых усилий, плыть по течению и малодушно верить в то, что всё как-нибудь решится само собой.

Маше требовалась некая пауза и передышка. Ей нужны были силы, чтобы, оттолкнувшись, взлететь и покорить этот мир. А взять их было неоткуда. Проще было валять дурака, быть свободной, не привязанной ни к чему. Жить, как перекати-поле, довольствуясь малым, и смеяться, даже если очень хотелось плакать.

Но так ведь не могло продолжаться вечно. Прошла неделя, другая, третья, и до Маши постепенно стало доходить: в своей попытке стать прежней и забыть лето и Сафронова она напрасно тратит время. Пусть с ребятами не нужно было что-то решать, с ними было весело и прикольно, но не для того она училась в театральной студии, чтобы бегать по улицам и раздавать флаеры. История с Вадимом выбила её из колеи. В Василькове ей казалось, что она умрёт без него. Но здесь, в Минске, на своей территории, всё уже не было так болезненно и остро. А может быть, и сама Маша была не в том возрасте, когда разбитое сердце может стать концом жизни. Чего больше было в том, что случилось в деревне? Уязвлённого самолюбия и растоптанной гордости или же по-настоящему разбитого сердца? Сейчас Лигорская и сама, наверное, не могла бы со всей определённостью ответить. Просто в какой-то момент, рассматривая себя в зеркале, она приложила ладонь к животу и поняла, он больше не плоский. Это не испугало её, но и не вызвало каких-то невероятных эмоций, вроде проснувшегося вдруг материнского инстинкта. Просто заставило чётко осознать, что у неё есть немного времени и растрачивать его впустую она не может. Ребёнок…

Её положение здесь, в Минске, само по себе, было не так уж плохо, пусть родители и считали по-другому. С ребёнком будет непросто. Нет, даже не так. Она вообще не представляла, что будет делать с ним. Её уверенность в том, что вообще стоит рожать несколько пошатнулась. Только упрямое желание доказать Сафронову, что он был неправ, и утереть тем самым нос, удерживало её от похода к врачу и аборта.

Несколько месяцев девушка не заходила в кастинг-агентство и не была на студии «Беларусьфильма». Но однажды сентябрьским утром она не пошла с ребятами к станции метро, где они подрабатывали, а, принарядившись и подкрасившись, прихватила рюкзачок и отправилась напомнить о себе. Да, на какое-то время она забыла о своих планах, целях, мечтах и амбициях, но наваждение прошло, и Лигорская намерена была действовать.

Кастинги в Минске, конечно же, случались, и актёры требовались, но после первого же Машка поняла, что просто отвыкла от всего этого. Она привыкла перед камерой выкладываться по полной, вживаться в образ и, отрекаясь от себя, жить мыслями и эмоциями героя. Она не боялась камеры, более того, даже не замечала её. Но сейчас чувствовала себя зажатой, скованной и неуверенной. Её харизматичности и обаяния не хватало, чтобы получить роль, даже эпизодическую. И Машка сама это понимала. По сути, нужно было начинать всё сначала. Это расстраивало. Но вместе с тем это был будто вызов самой себе, и Маша его принимала. Она соглашалась на массовку, незначительные эпизоды, за которые и платили-то всего ничего. Но это было всё же лучше, чем раздавать флаеры и тусить в переходах. К тому же Машке всегда нравилась атмосфера съёмочной площадки и возможность общаться с разными творческими людьми. Это вселяло уверенность, отвлекало и не давало пасть духом. Лучше быть здесь, на площадке, чем дома. Там она предпочитала появляться ближе к ночи и исчезать, никем не замеченная. Ей казалось, что в родительской квартире так же не жаждут встреч с ней и в общем-то только рады её отсутствию, но она ошибалась. А может быть, просто с привычным пофигизмом не хотела считаться с мыслями и чувствами людей, которые её мало интересовали, например, такими, как муж её сестры. Для неё заигрывания и флирт с ним и те несколько поцелуев были всего лишь по приколу, на спор, не более того. Но ведь не зря старшая сестра истерила. Она-то чувствовала, видела, знала: муж не любит её больше, не хочет. Более того, в его мыслях, фантазиях и сердце живёт младшая сестра. И даже беременность Ольги, желанная для них обоих ещё год назад, не удержит Олега. Если только Машка поманит… А она может. Почему-то Оля в этом не сомневалась, а возможно, это стало просто паранойей. Бывало, она даже ночами не спала или просыпалась среди ночи и прислушивалась к дыханию мужа. Она боялась уснуть первой и, проснувшись, не найти его рядом. Он ведь мог пойти к Машке, они могли договориться. А уж про то, что муж и младшая сестра могли бы остаться одни в квартире… Нет, такого молодая женщина допустить не могла. И ей плевать было на то, как всё это сказывается на её самочувствии, внешнем виде или ребёнке. Для неё центром вселенной был муж, и она собиралась удержать его любой ценой. Оля даже не подозревала, что Олег чувствует себя мухой, попавшей в паутину и, лежа ночами без сна, думает, как вырваться отсюда, и мечтает о другой девушке. И с каждым днём всё отчетливее понимает с какой-то иступленной отчаянностью, что на всё пойдёт, чтобы добиться её. А пока ему следовало хотя бы остаться с ней наедине и поговорить. Но как это сделать, если Маша пропадает дни напролёт неизвестно где, а жена прилепилась к нему, как моллюск к раковине, и даже на полчаса не может оставить одного? Впрочем, безвыходных ситуаций не бывает, а уж тем более, если чего-то очень сильно захотеть…

Возвращаясь домой поздно, Машка могла позволить себе утром понежиться в постели и поспать подольше, предпочитая вставать уже после ухода родственников. Никуда не торопясь, она могла спокойно позавтракать, принять ванную, собраться и уйти, и это её вполне устраивало. Но однажды, когда она выходила из душа, завёрнутая в махровое полотенце, во входных дверях повернулся ключ. Лигорская с некоторым недоумением приостановилась в прихожей, а потом прибавила шагу, надеясь незамеченной укрыться в своей комнате. Но тот, кто вошёл, оказался проворнее. Маша открыла двери спальни, и в тот же момент в её руку впились чьи-то цепкие пальцы и толкнули к стене. Девушка вскрикнула и сильнее вцепилась в края полотенца, под которым, естественно, ничего не было, и оказалась лицом к лицу с Олегом.

— Вот мы и одни. Наконец-то, — сказал он, окидывая её всю жадным взглядом.

— Ты сошёл с ума? — возмутилась Лигорская, придя в себя от неожиданности. — Ну-ка сейчас же пусти меня и отойди! — скомандовала она, грозно сдвинув брови. — Ты что, вообще страх потерял? Или хочешь, чтоб Олька в порыве чувств прибила тебя? И меня с тобой заодно?

— Мне плевать на неё и на всех остальных тоже. Я хочу тебя, хочу продолжить там, где мы остановились. Ты нужна мне вся, Маша…

— Слушай, да моя сестрица явно отшибла тебе мозги. Ты что, не понял, что это был прикол. Ты мне вообще не нужен был. Я просто с ребятами поспорила и выиграла. Всё, финита ля комедия, понял? — девушка попробовала вырваться, но Олег держал её крепко.

— Нет, это ложь. Зачем ты так, я ведь знаю, что всё было иначе… — всё так же удерживая её одной рукой, другой парень потянулся к её груди, которая была прикрыта полотенцем. — Сейчас ты всё это говоришь из-за сестры и ребёнка, но на него мне тоже плевать. Я не хотел его, это всё Олька… Она надеется удержать меня таким образом. Но у неё ничего не выйдет. Я останусь с тобой. Я буду с тобой всегда. И сейчас, и потом… Пойдём в спальню? Я отпросился с работы, нам никто не помешает…

— Чего? — протянула девушка, изворачиваясь от его рук.

Она смотрела на парня, прикидывая в уме: он пьян или в самом деле не в себе, но всерьёз всё же не опасалась за себя. Хоть и была Маша Лигорская маленькая, но постоять за себя умела, не зря ведь на карате ходила.

— Ну чего ты строишь из себя недотрогу, я ведь всё знаю о твоих похождениях в Василькове! Но мне и на это плевать! Я схожу по тебе с ума… — Олег, изловчившись, схватил её руки и прижал их к стене…

Полотенце медленно сползло и упало к ногам девушки, а Олег опустил глаза, пожирая взглядом её обнаженное тело… Впрочем, длилось это не больше секунды. Машка среагировала молниеносно, заехав ему между ног… Мужчина охнул и согнулся пополам, выпуская её руки, а девушка, присев, подобрала полотенце и прижала его к груди.

— Попробуй ещё хоть раз прикоснуться ко мне! — процедила Лигорская.

— Больно! — простонал Олежка. — Однажды ты мне за всё ответишь…

— Ага! — хмыкнула девушка, собираясь оттолкнуть его и скрыться в своей комнате, но не успела.

Входная дверь распахнулась, ударившись о стену прихожей, и в проёме возникла старшая сестра.

— Я так и знала! — закричала Ольга. — Ах ты, негодяйка рыжая… — сестрица ринулась к ним, а Машка что есть силы оттолкнула от себя Олега. Он налетел на свою благоверную, и они вдвоём, не устояв на ногах, повалились на пол, а Маша шмыгнула в свою комнату и заперлась.

В этот день из спальни девушка так и не решилась выйти, потому что за дверями началось такое… Олька причитала и ругалась. Олег угрюмо молчал. Потом сестрица стала звонить матери, а потом и вовсе собралась умирать. Вера Михайловна отпросилась с работы и примчалась домой. Испугавшись за здоровье старшей дочери и будущего внука, она вызвала скорую. Ольгу увезли в больницу с признаками выкидыша, а Олег, не произнеся за всё это время ни слова, просто ушёл из квартиры. Мама, естественно, помчалась в больницу. Маша, наслушавшись за весь день всякого, решила, что больше не останется в этом дурдоме ни дня. Не могла она больше вот так шифроваться, всё время воровато красться и постоянно чувствовать враждебное настроение окружающих. Шёл третий месяц её беременности. В конце концов, в её положении противопоказано волнение. Пора выметаться отсюда. Но вот куда? И чем платить за жильё? С её-то гонорарами артиста второго плана и массовки едва хватит на еду. Впрочем, кое-какие мысли по этому поводу у девушки были…

Не раз за весь этот день звонили ребята и звали на тусовку, но она отказалась. До вечера она просидела за ноутбуком, в поисках хоть какого-то жилья, а ещё разместила объявление о продаже своего мотоцикла. Расставаться с ним было жалко. Но Лигорская понимала, что нескоро снова сможет гонять на нём. Просто держать его в отцовском гараже и приходить раз в неделю, чтобы полюбоваться и стереть пыль, тоже не вариант. Он почти новый, и денег от его продажи хватит на несколько месяцев. Что будет потом, когда закончатся деньги, девушка старалась не думать, будучи уверенной: всё наладится.

Через неделю Олю выписали из больницы. У неё всё же случился выкидыш, а дома ждал ещё один неприятный сюрприз.

Вместе с ребёнком старшая сестра потеряла и мужа. Олег забрал свои вещи и ушёл. Он не отвечал на звонки и избегал встреч. Конечно, для молодой женщины это стало ударом. И естественно, во всём произошедшем она обвинила младшую сестру. И вечерами, если отца не было дома, а Маша рано возвращалась, Оля устраивала страшные скандалы, проклиная на чём свет стоит Машу. И это было невыносимо.

Лигорская просматривала объявления по комнатам и квартирам и пару раз даже съездила посмотреть некоторые варианты. Но ни один из них ей не подошёл. Квартиры были неимоверно дорогие для неё, а комнаты в общежитиях и коммуналках пугали ремонтом и интерьером. В конечном счете на помощь пришли друзья: кто-то из них вспомнил, что у родственников пустует комната в общежитии. Вариант, конечно, так себе, зато они готовы сдать её за квартплату. Маша съездила за ключами и решила больше не тянуть. Пусть эта комната была не лучше тех, которые она уже смотрела, но ведь можно было потом сделать ремонт. К тому же подкупало наличие хоть какой-то мебели. Забрать что-то из дома она не могла, да и мама вряд ли позволит, а покупать новую было не на что.

Маша сложила свои вещи, подушку, одеяло, постельное бельё, ноутбук и, попросив ребят помочь всё это перевезти, объявила родителям о своём решении. Конечно, можно было съехать в один из тех дней, когда папа и мама были на работе, оставив им записку, но Машка не смогла так поступить, хоть и понимала: так куда проще…

У родителей эта новость, как ни странно, вызвала некоторый ступор.

Лигорский первым пришёл в себя и, сдвинув брови, грозно взглянул на жену.

— Вера, это твоих рук дело? Вы опять с Ольгой взялись за старое?

— Угомонись, Коля, — шикнула женщина на мужа. — Маша тебе незачем уезжать! Мы тебя не гоним…

— Разве? — не смогла сдержать сарказма девушка. — Впрочем это уже неважно. И дело вовсе не в вас! Я сама хочу съехать!

— Куда? И на что ты собираешься снимать жильё? Или ты с кем-то жить вздумала? Маша, не пори горячку!

— Успокойся, мама! Я просто съезжаю от вас, а на что я буду снимать жильё и как буду жить дальше, пусть тебя не беспокоит. Если уезжаю, значит проживу! Я просто не могу больше оставаться здесь! — парировала девушка.

— Ну, в этом я тебя, конечно, понимаю, дочка! В нынешней обстановке можно двинуться умом! — неожиданно поддержал её отец.

— Лигорский, помолчи! — одёрнула его Вера Михайловна.

Она хотела было ещё что-то добавить, но тут дверь в комнате старшей сестры распахнулась, и на пороге появилась Оля.

— Мама, да неужели неясно, куда она собралась! Они с Олегом всё заранее спланировали! Они ведь и меня до выкидыша довели, развязав себе руки! — запричитала сестрица.

— Слушай, Ольга, да кому нужен твой Олег?! Вырвавшись из этой квартиры и избавившись от тебя, он ни за что не захочет больше иметь дело с кем-то из нашей семьи! — стараясь сохранять спокойствие, сказал Лигорский, но было видно, что это ему даётся с трудом.

— Да он же из-за неё ушёл, а теперь они точно свили где-то любовное гнёздышко. Она к нему бежит…

— Оля, заткнись и иди к себе в комнату! Тебе что врач сказал? Не нервничать. Вот и успокойся! Нужен ей твой Олег, как прошлогодний снег! — рявкнул отец. И Оле ничего другого не оставалось, как скрыться в своей комнате.

— Маша, лучше расскажи нам всё! Расскажи, пока ещё не поздно и ты не вляпалась в скверную историю! — настаивала на своём мама. — Ты что, может, с наркотиками связалась? Ты знаешь, что тебя посадят, если попадёшься. Маша, одумайся…

Лигорская тяжело вздохнула. И чего это мама к ней привязалась? Сама же хотела, чтобы она съехала, а теперь вот возмущается и допытывается! Прислонившись к дверному косяку, девушка смотрела на своих родителей и не чувствовала по отношению к ним ничего. Она не обижалась на них. Просто хотела уехать и не встречаться с ними по крайней мере до рождения ребёнка. Она устала от них. Устала от вечной критики, придирок и неодобрения.

— Мам, может, я и безбашенная, но отнюдь не дура. Какие наркотики? Ты о чём? Я просто хочу жить самостоятельно и делать то, что мне вздумается!

— Можно подумать, живя с нами под одной крышей, ты делала то, что мы хотели! — мама вошла в кураж.

Девушка не сочла нужным ей отвечать.

— Пап, поможешь мне снести вещи вниз? — она обернулась к отцу, понимая, что с матерью бесполезно продолжать разговор. Это всё равно никуда не приведёт.

— Я могу тебя отвезти!

— Нет, не надо. Меня друзья внизу ждут!

— Вот, Маша, у тебя, как всегда, друзья на первом месте! Ты хоть раз подумала бы, как пагубно их влияние. Мы с отцом столько для тебя сделали, а благодарности никакой. И сейчас тоже… Ты б хоть раз нас послушала, — кричала Вера Михайловна.

— Мама, спасибо за всё, но дальше я сама! И можешь не переживать, обратно я не прибегу, даже если набью себе шишку! — бросила она напоследок и, отвернувшись, скрылась в своей комнате.

Они с отцом снесли вниз её вещи, а там уже ребята быстренько загрузили всё в багажник «Жигулей», который, по всей вероятности, одолжили у кого-то из родителей.

— Ну, я поеду, пап, — обернулась девушка к отцу и как-то неловко обняла его на прощание.

— Маш, ну ты это… Звони, не пропадай, заходи и сообщи нам адрес. Может, мы с матерью как-нибудь в гости зайдём. И вообще, если что нужно будет, тоже звони. И ещё, вот, — отец вытащил из кармана несколько денежных купюр. — Возьми. Тебе пригодятся.

— Пап…

— Бери-бери, — мужчина почти силой всучил ей деньги. — И не обижайся на мать. Она, правда, хотела как лучше, — сказал он и как-то виновато отвёл глаза.

Лигорский чувствовал себя виновным за то, что доверил воспитание детей жене. За то, что любил Ольгу больше и ничего не сделал для того, чтобы примирить детей. Они с женой с детства считали Машку вредной хулиганкой, а Олю милым и безвредным ребёнком. И только сейчас он понял, как обстоят дела на самом деле. Оля с детства была эгоистична и избалованна, и в этом, безусловно, были виноваты они. А Машка, наверное, чувствовала, что её меньше любили, оттого и отдалилась от них. Делая всё по-своему, она тем самым давала им понять, что не нуждается в их поддержке или одобрении. Ведь она не смогла получить от них самого главного — безусловной родительской любви. Конечно, они одевали её, кормили и давали ей деньги на карманные расходы. А ещё критиковали и не одобряли все двадцать лет! А теперь Машка выросла и выбрала свой путь в жизни! Она уходила от них, и Лигорский был уверен: как бы ни сложилась её жизнь, назад дочь не вернётся. И не простит их, даже если они очень будут просить.

— Пап, будете в Василькове, обнимите за меня бабушку и скажите, что я её люблю. Я пока не смогу приехать к ней, но как только определюсь со всем, обязательно навещу!

— Маш, ты так говоришь, как будто прощаешься с нами навсегда. Ты же будешь заходить и звонить, правда? А когда устроишься, сообщишь нам?

— Я не могу этого обещать. Но я позвоню, правда, папа!

— Маша…

— Пап, мне пора, ребята уже заждались.

Вещи были загружены в багажник, и, в последний раз махнув отцу на прощание, Маша забралась в авто и захлопнула за собой дверцу. Мотор взревел, и «Жигули» вырулили со двора. А Лигорская даже не обернулась взглянуть в последний раз на родной подъезд. Это теперь тоже стало прошлым, и она отворачивалась от него, как отворачивалась в последнее время от всего, что так или иначе могло ранить и причинить боль. Она должна думать только о будущем и смотреть вперёд!

Ехать пришлось довольно долго, так как общежитие, где она сняла комнату, находилось в другом конце города. Почти всю дорогу ребята молчали, но, когда увидели обшарпанное здание пятиэтажки, не смогли остаться безучастными.

— Машка, ты уверена, что правда сможешь здесь жить? — вдруг поддавшись сомнениям, уточнили они.

— Да ладно вам, можно подумать, я принцесса! Это только с виду у здания такой обшарпанный вид, внутри нормально. Люди ж как-то живут здесь, и я проживу! — спокойно ответила девушка.

— Так-то люди! Они, должно быть, привыкли… Ведь известно, какой в таких общежитиях контингент… Как ты собираешься жить среди них? А если случится чего?

— Ничего не случится! К тому же я могу постоять за себя! — убеждённо заявила девушка. — Пока я могу позволить себе только комнату в этом общежитии. Но постараюсь не задержаться здесь надолго! Как только смогу заплатить за что-то более приличное, тут же перееду. А пока я буду жить здесь.

— Маш, неужели тебе это так необходимо? Неужели дома действительно всё так плохо?

— Мне это правда необходимо, и есть ряд причин, чтобы бежать из родительской квартиры без оглядки. Но даже если бы не каждодневные скандалы и упрёки, мне всё равно пришлось бы в скором времени уехать. Мама просто нс позволила бы мне остаться дома и превратила бы мою жизнь в ад! А так… Я свободна и с каждой минутой понимаю всё больше, как бы всё ни сложилось в дальнейшем, сейчас я приняла правильное решение.

— Маш, ты что-то темнишь…

— Ну если только чуть-чуть! — девушка улыбнулась. — Вы упадёте, если скажу!

— Тебя что, утвердили на главную роль?

— Ты закрутила роман с известным актёром? — тут же принялись гадать парни.

— Нет, я беременна! — призналась она.

— Чего? — уставились на неё ребята, не поверив её словам. — Да ты разыгрываешь нас, что ли? Слушай, Машка, это вообще ни капли не смешная шутка.

— Это не шутка. Это правда. Весной я стану мамой!

— Блин… Так ты это… Ты что, не одна здесь жить будешь? С отцом ребёнка? Кстати, кто он? Явно не из нашей тусовки! Ты что, в своей глуши роман закрутила с кем-то? — Машку тут же засыпали вопросами.

— Я буду жить одна. А потом со своим ребёнком. Папы у нас не будет. И мне не хотелось бы больше говорить об этом.

— Блин, Машка, ну ты… Так ты поэтому продала свой мотоцикл?

— Да, поэтому, — кивнула она. — Гонять на нём как раньше я уже не могу, а деньги мне нужны!

— Слушай, а ты уверена, что справишься? — не отставали ребята. — Ну, как бы, если одна, это и понятно, а с ребёнком… Слушай, а здорово, если у тебя будет пацан!

— Я хочу дочку!

— Девчонку… Не, ну если только похожую на тебя… Маш, а в поликлинику ты уже ходила?

— Нет, я же не работаю, мне декрет оформлять не нужно. Чувствую себя хорошо, позже схожу, если что! — беззаботно отмахнулась от них девушка.

— Не-не, Маш, ты сейчас иди, там дело вовсе не в том, работаешь ты или нет. Во всём этом есть куча разных заморочек. Я тебе отвечаю, моя сеструха, когда становилась на учёт, там такая канитель была… Ты, короче, завтра давай дуй к доктору… Хочешь, свозим тебя?

— Ну ладно, давайте подъезжайте с утра! Так и быть, сходим к этому самому доктору, а теперь, может быть, будем уже выгружаться? — улыбнувшись, предложила она, тронутая заботой друзей.

За ребятами закрылась дверь, и Маша осталась одна в небольшой комнате, оклеенной старыми выцветшими обоями, с побеленным потолком и полом, на котором облупилась краска. Ремонт здесь делали давно, но несмотря на это в комнате царил порядок. Хозяева были нормальными людьми. Несколько лет назад они получили квартиру, а комнату всё как-то не решались сдать. И если бы их об этом не попросил племянник, она бы, наверное, ещё долго простояла пустой. Здесь хозяева оставили кое-что из старой мебели, что для девушки было немаловажно. А главное, входная дверь была довольно массивной и запиралась на два замка.

Несколько минут Маша Лигорская просто стояла и смотрела на сумки, чемоданы и коробки вокруг себя, а потом опустилась на единственный стул, сняла куртку и расстегнула пуговицу в джинсах, которые уже стали немного маловаты.

Что ж, новое жилище выглядело довольно уныло, как и начавшийся за окном дождь. К тому же стычка с родителями и переезд утомили её. Сейчас просто забраться бы под плед и полежать, но девушка не позволила себе раскиснуть. Бодренько поднявшись, она принялась распаковывать вещи и приводить комнату в порядок.

А к вечеру на окне уже висели занавески. Кровать была застлана чистым постельным бельём и стёганым покрывалом, на котором расположился белый плюшевый мишка, с которым Маша любила засыпать. Вещи удалось вместить в узкий платяной шкаф, а в тумбочку — любимые книги. Сверху она поставила ночник и фотографию в рамке, на которой была запечатлена с бабушкой этим летом. Ноутбук положила на подоконник, как и все косметические средства. А прямо на стол — все кухонные принадлежности. Их было совсем немного, и к вечеру стало понятно: ей даже не в чем вскипятить себе воду. Но эту проблему девушка быстро решила, отправившись в магазин и купив не только электрочайник, но и кастрюльку, сковороду, какие-то прихватки и продукты на первое время. Начиналась самостоятельная жизнь. Значит, готовить, стирать, утюжить и убираться придётся самой, а у неё не было ни утюга, ни тазика, ни гладильной доски. Но эту проблему девушка оставила на завтра. Исследовав коридор, она отыскала душ и туалет, а также заглянула на кухню, где предстояло периодически готовить еду.

Потом вернулась к себе, заварила чай, сделала бутерброды, забралась с ногами на единственный стул и огляделась.

В результате её стараний комната выглядела мило и уютно. Конечно, не помешал бы ещё ковёр на пол и абажур на безликую лампочку под потолком, но пока придётся обойтись без них. Комната была небольшой, и в ней уже сейчас было тесновато. Если до рождения ребёнка ничего не изменится, придётся выбирать что-то одно — либо коляску, либо кроватку. Обе здесь просто не поместятся. А ещё ей необходим был холодильник, хотя бы самый крошечный, но и его Маша не могла себе позволить. Денег было в обрез, и нужно было экономить. Да и куда его здесь поставить? А вообще скоро зима, а значит можно хранить продукты на карнизах, за окном.

Поужинав, девушка сходила в душ, а потом, переодевшись в пижаму, улеглась в постель с очередной книгой по актёрскому мастерству.

Первую ночь в своём новом жилище Маша спала как убитая, прижимая плюшевого медведя. Только утром она вспомнила, что ни разу за вчерашний день не вспомнила об ушедшем лете.