Если бы Варвара знала, что случится с Витюшей на этом клятом Севере, пешком бы ушла. Посадила бы сыночка на спину, привязала бы покрепче, чтобы ни на секунду не переставать чувствовать его живую, упругую тяжесть, и ушла. Ползла бы, когда силы кончатся. Хваталась бы за кочки зубами и подтягивала свое тело, только бы отползти от беды.

Но не успела. Беда оказалась проворной и безжалостной.

Витюша в очередной раз заболел. В последнее время это случалось все чаще, и реакция родителей притупилась. Люди ведь привыкают и к хорошему, и к плохому. Выздоровление казалось неминуемым, как приход весны. Правда, на этот раз болел он особенно тяжело.

Вызвали фельдшера, Лидию Ивановну, грузную женщину с усталыми глазами. За неимением других вариантов фельдшер считалась врачом, причем и взрослым, и детским. Та пришла вся в испарине, лицо, посеченное мелкими льдинками, выдавало, что идти пришлось против ветра, который разгулялся до остервенения.

В такой буран не грех было бы и вовсе не приходить, но семья Стрежак числилась у нее на особом счету. Лидия Ивановна, наблюдая людей в разных ситуациях, ценила тех, кто умеет терпеть. Не жаловаться на судьбу, не проклинать, не роптать. Василий Иванович умел и, похоже, жена его тоже. Даже маленький Витюша болел всегда с особым достоинством, как будто сверял себя с пионерами-героями.

Она сразу поняла, что дело плохо. Ребенок горел. Казалось, еще чуть-чуть, и температура прорвет тонкую пленку жизни, и в образовавшуюся дыру отлетит ввысь чистая душа этого мальчика. Ни одно лекарство не имело мгновенного действия, а счет шел на минуты.

– Снег, быстро! – скомандовала Лидия Ивановна. – Снег, лед, все неси!

Варвара пулей, даже не накинув полушубок, выскочила в буран и принесла в подоле домашнего халата холмик колючего снега. Ноги ее оголились, и было видно, что колени, на которые она бухнулась, сгребая снег в подол, распухли и кровят.

Врач разметала одеяла, наброшенные на ребенка, и стала решительно прокладывать снежные валики в пах, под мышки, в шейные заломы, обкладывать ими лодыжки.

– Еще! – рычала она.

Варвара неслась на двор, поскальзываясь на лужах, образовавшихся в коридоре, падала, ползла на четвереньках и снова вставала. Снег, который она прежде ненавидела, таил в себе жизнь.

Лидия Ивановна обкладывала ребенка снегом вновь и вновь. Витюша только слабо вздрагивал, не в силах сопротивляться и даже просто плакать. Он пытался скулить, но легкие, обожженные адской температурой, выдавали сиплый стон.

Снег мгновенно съеживался и таял, словно его клали на раскаленную печь. Лилия Ивановна сбрасывала на пол талые ошметки и накладывала новые снежные лепешки на несчастного ребенка. Снегом она залепляла дыру, в которую может упорхнуть его душонка. Витюша затих, не имея сил даже на скулеж.

Наконец врач грузно упала на стул и шлепнула себе в лицо здоровенную снежную оплеуху. Сидела и не двигалась, а талая вода струилась по ее дряблой шее, капала на грудь, стекала на дрожащие руки, безвольно сложенные на коленях.

Варвара с ужасом смотрела на сдавшуюся, как ей казалось, врачиху. Подойти к сыну стало нестерпимо страшно. Она боялась увидеть его мертвым.

Лидия Ивановна подняла руку и негнущимися от холода пальцами провела по лицу, разгребая снежную массу. В прорытом просвете мелькнул глаз. Он подмигнул Варваре:

– Кажись, успели. Еще б чуть-чуть…

И она, вытянув губы трубочкой, начала протяжно дышать, чтобы унять сердце, которое запоздало пыталось вырваться из груди.

Отдышавшись, Лидия Ивановна строго-настрого велела Варваре следить за температурой. Та вела себя коварно, как змея. Эта тварь, свернувшись клубочком, обманывает врага неподвижностью, чтобы, выждав момент, молниеносно нанести смертельный удар.

– Не пропусти, – строго говорила Лидия Ивановна. – Вот такая у Витюши особенность. Вроде все тихо, а потом раз – и за сорок. Организм ослаблен, ему много не надо. Может случиться термальный шок, сердце не выдержит. Я бы его забрала, да некуда. У нас в больничке красный режим опасности объявлен, у санитара открытую форму туберкулеза нашли. Берут на работу бывших зэков, а потом удивляются. Короче, вам лучше дома оставаться. А там посмотрим.

Резко выдохнув, как перед глотком водки, врачиха переступила порог, чтобы вновь, согнувшись, продираться свозь буран, шепча заиндевевшими губами самодельную молитву: «Стужа, стужа, пожалей меня, рабу грешную».

А Варвара заступила на пост. Стояла и через каждые пять минут прикладывала губы к лобику Витюши. Лоб покрылся обильной испариной, как бывает при резком падении температуры. Варвара слизывала с губ соленые капли, которые казались ей эликсиром жизни.

Вечером со службы вернулся Василий. Получив краткий инструктаж, он сменил Варвару на этом посту. Она уснула по дороге в спальню. Последние шаги сделала машинально. Упала, не раздеваясь и не чувствуя, как прилипает к ногам халат, мокрый от выплаканных слез и растаявшего снега.