Многоцелевое грузопассажирское судно класса “река-море”, сошедшее с верфей Амакава, называлось “Илистый прыгун”. С этими замечательными, и, кстати, довольно вкусными рыбками Антон Синицин познакомился ещё в родном мире — потому смог оценить всю иронию. Дело было на одной из тех самых Специальных Операций, которые никогда не проходят по официальным документам. А для профессионалов-исполнителей русское народное творчество уже давно придумало звонкое прозвище “ихтамнеты”. Но “неты” по документам в реале очень даже “ихтутесть”, и, кроме всего прочего, регулярно хотят кушать. Желательно не только консервы.

Изловить хотя бы одного прыгуна руками — практически невозможная задача, хотя они массово в прямом смысле выходят в отлив на берег, чтобы найти там себе пропитание. Мало того, что они не отходят далеко от своих нор (да-да, эти рыбы роют их прямо в береговом иле, причём пока воды в этом месте нет!), имеют обзор в полные триста шестьдесят градусов и обладают отменной реакцией. Так ещё и слизь, что защищает прыгунов от грязи и высыхания — не даёт надежно ухватить отважных покорителей суши ни пальцами, ни клювами!

Определённо, название судну давали с намёком. Даже, пожалуй, посылом: “Хрен остановишь!” и “Где хотим, там и ходим!” Что ж, если характеристики Прыгуна соответствовали озвученным — название на борту красовалось по праву. Вертикальную тягу кораблю… хотя, скорее — летательному аппарату! — сообщали восемь установленных парами “эффекторов Кемерова”, спрятанных под палубу. Широкие отверстия на палубе защитили воздухозаборниками наподобие коротких, слегка наклонённых труб неохватного диаметра — чтобы никого из экипажа случайно не затянуло. Снизу эффекторы открывались широченными соплами прямо в плоском днище.

Мореходности подобные обводы не добавляли и попадать в шторм “Илистому прыгуну” не стоило от слова “совсем”. С другой стороны, способному разогнаться над волнами на пике мощности реакторов до пятисот километров в час кораблю циклоны как-то и не очень страшны. Он от них просто убежать сможет. Как и от большинства других проблем, типа гипотетических пиратов. Но готовиться нужно всё же ко всему. В том числе и к тому, что придётся принимать бой и отражать штурм. Включая ситуации, когда абордажная команда условных террористов уже проникла на судно и вовсю орудует внутри.

Навороченные очки дополненной реальности позволяли десантнику прямо на ходу составлять трёхмерный план трюмов и кают — чтобы потом сравнить с официальным на наличие скрытых пустот. Не обошёл он вниманием и палубу, докапываясь до каждого люка. Скорее всего, такой дотошности не требовалось — Амакава в своих людях и ёкаях не сомневались. Но раз взялся за работу — делай, как положено. И Антон делал. Зафиксировал на своём плане слабые, в аспекте штурма и контрштурма, места. А точки и зоны под огневые позиции для защитников Алекса ещё и заставил физически нарисовать. Прямо на полу и переборках.

Конечно, все приготовления нужно обязательно закрепить тренировками на месте — заодно обкатать заготовленные сценарии обороны, проверить на жизнеспособность и исполняемость. Оставшихся до отплытия несколько дней как раз должно хватить. Да и в походе-полёте время даром тратить свита представителя старшей семьи Амакава не будет. Ведь кроме защиты и сопровождения есть ещё одна задача: составить насколько возможно объективное впечатление о параллельной России…

Железная воля спецназовца и диверсанта на мгновение дала трещину, и разум подполковника затопили страхи и сомнения, боль и тоска. Родной мир и родная страна там, где-то далеко лежали в руинах. Выжившие рвали жилы, пытаясь минимизировать вред, нанесённый октоводами. Старались хотя бы собрать урожай с брошенных на несколько месяцев полей. Холод, голод и неустроенность стремительно старались занять место вражеских миньонов. Остались без своей инфраструктуры и сильно потерявшие в полезности города. А он, Антон Витальевич Синицин, тут как на курорте загорает!

Слабость не продержалась и мгновения — усилием воли подполковник затолкал её туда, откуда она вылезла. Сложнее всего оказалось справиться с мыслями об отце. К моменту пространственного прыжка к базе октоводов спецназовцу удалось узнать о папе. Что он жив и даже в том же бункере, где Верховный главнокомандующий и начштаба собрали ударный кулак из учёных нужных направлений. И… и всё. На остальное банально не хватило времени.

Как же хотелось просто обнять батю, единственного по-настоящему близкого человека. Пусть даже не поговорить — помолчать вместе! А вместо этого приходилось изображать из себя наёмника, взявшегося охранять крупную шишку. Не то, чтобы Антона коробило от выбранной для их отряда маски — приходилось уже работать под прикрытием. Но вот настолько автономно — в первый раз. Причём не на Родину, а на каких-то неправильных, но продвинутых японцев. Ещё магия и духи какие-то… Не дай Бог придётся в здешних русских стрелять! Хотя на торговое судно могут разве что бандитов натравить… наверное. Если есть, кого натравливать, конечно…

“Папа, как ты там? Всё хорошо? Бережёшь себя? Тоже гонишь мысли обо мне? Я-то ведь для оставшихся в родном мире вроде как погиб! Не верь им! Ты же не поверишь, я же знаю!”