Глава 19

Пространство внутри портала не было ни туннелем, ни дорогой. Мы падали сквозь слои реальности. Давление времени, знакомые законы физики — всё это рвалось и таяло, как бумага в пламени. Не было ни света, ни тьмы в привычном понимании — лишь вихрь серых, бурых и лиловых всполохов, вырывавшихся из-под сапог и скручивавшихся в немыслимые узоры. Воздух, если это можно было назвать воздухом, монотонно гудел на низкой, навязчивой ноте, от которой дрожали кости и сжимались внутренности.

Я чувствовал, как артефакты в моём мешке отзываются на эту какофонию: Пояс Грунгнира тяжёлым пульсом, Клинок — тонким, почти звуковым вибрационным звоном.

И вдруг — жёсткая остановка. Не удар, а скорее резкое, окончательное уплотнение реальности вокруг. Словно мы шагнули с палубы корабля на берег, только берег этот состоял не из грунта или песка, а из осколков кошмара.

Мы стояли на краю. Не ущелья, не пропасти. На краю мира.

Это было место, которое я никогда не видел, но о котором, как оказалось, знал с раннего детства из самых страшных сказок которые рассказывали воины видевшие не одну битву…

Уральские горы здесь были не величественными хребтами, а обглоданными, чёрными, кривыми зубами, торчащими из изъязвленной, чахлой земли. Небо — вернее, то, что здесь его заменяло, — представляло собой низко нависающую пелену багрово-серого тумана, в котором медленно, как гигантские черви, извивались грязно-жёлтые сполохи. Воздух был мёртвым, без движения, и пах он одновременно прокисшим молоком, гниющим железом и сладковатой, тошнотворной вонью разложения, которая въедалась не в ноздри, а прямо в сознание.

— Навья Пасть, — произнёс Китеж, и его голос, обычно громовой, здесь звучал приглушённо, будто придавленный тяжёлым одеялом. — Здесь граница истончилась до крайности. Отсюда они и лезли. Первые.

Я огляделся. Подробного знания об этом месте у меня действительно не было. Ни в одной летописи, ни в одном отчёте Тайного Приказа. Я повернулся к Китежу, и вопрос прозвучал сам собой:

— Откуда ты это знаешь? Здесь не ступала нога человека последнюю тысячу лет.

Старый воин мрачно усмехнулся, проводя ладонью по лезвию своего топора. На древней стали загорелись слабые синие руны.

— Подсказали. Камни. Ветер. Сама земля, что помнит, как её разрывали изнутри. Когда живёшь так долго, как я, начинаешь слышать не только слова. А тут, — он ткнул топором вниз, к подножию «зубов», — тут земля кричит беззвучным криком. Ты её не слышишь, потому что ты всё ещё слишком… живой. Но твоё нутро-то чувствует? Отсюда лучше всего идти в Навь.

Он был прав. Глухая, беспричинная тошнота подкатывала к горлу. Не страх, а именно физиологическое отторжение, словно организм отторгает яд.

Я не стал копать дальше. Зачем? Истина его слов была очевидна. Здесь было тонко. До ужаса, до опасности тонко. И именно это нам и было нужно.

— Тогда здесь я и открою проход, — сказал я, сбрасывая мешок с плеч на мшистый, склизкий камень. — В ином месте духи, как я понимаю, не пройдут. Граница для них — как стена. А здесь… Здесь стена стала паутиной.

Я не сказал — «наша армия». Потому что армия, стоявшая теперь позади меня в мрачном, но чётком строю, не дышала. Воины этого мира, наши братья по оружию из эпохи, когда мир был моложе и суровее, смотрели перед собой пустыми глазами, в которых горел лишь холодный, нечеловеческий свет долга. Живых тут, кроме меня и Видара, не было. И не потому, что мы не захотели брать с собой лучших бойцов Империи — гвардейцев, магов, спецназ. А потому, что ни один живой человек, даже самый сильный, не прожил бы в Нави и доли секунды.

Воздух этого места был не для лёгких. Он был для чего-то другого. Магия здесь текла иными руслами, ядовитыми для всего, что питалось солнцем и дыханием. Увы, это знание, известное нашим далёким предкам, люди за века «прогресса» и войн растеряли, вытеснили, сочли сказкой.

Поэтому прошли через портал только мы двое. Я — бывавший здесь не раз в своих прошлых жизнях, чья душа помнила вкус этой тленной магии. И Видар — ходивший сюда, как к себе домой, ибо его домом давно уже стала граница между мирами. Мы могли дышать этим, могли черпать силу, не боясь, что следующее же заклинание обратит наши внутренности в пыль или привлечет к нам внимание того, что должно спать вечно.

— Точка выбрана верно, — пробормотал Видар, всматриваясь в бурлящую пелену вдали, за полем искорёженных камней. — Можно пройти, почти не затронув эфир. Тихо, внезапно, скрытно. Нашему переходу ничто не должно помешать. Если, конечно, они не ждут.

— Они не ждут, — уверенно сказал я, хотя на самом деле уверенности не было никакой. — Они считают себя в безопасности. В своей крепости. У мертвых и даже у богов есть один недостаток — они привыкают к безнаказанности.

Приготовления были недолгими, потому что всё уже было готово. Мысленно, тактически, духовно. Каждый призрачный воин знал свою задачу, занял указанную позицию, образовав защитный круг вокруг нас с Видаром.

Я распределил артефакты. Плащ Полуночного Солнца уже был на мне, и его ткань, сплетённая из теней и отблесков света, сливалась с окружающим мраком, делая меня почти невидимым. Пояс Грунгнира я застегнул на талии, и мгновенная грубая сила влилась в мышцы, заставив кости затрещать. Перчатки Ледяной Кузни зашипели, коснувшись влажного воздуха, иней заплел мои пальцы. Фиал с Кровью Первопредка я передал Видару.

— В самый последний момент. Только если всё пойдёт прахом.

— Надеюсь, он не понадобится, Дерзкий, — кивнул он, бережно убирая ампулу за пазуху. — Ибо цена за его использование… слишком высока даже для нас.

Я взял в руки Клинок Рассветная Прозрачность. Он был лёгким и холодным, и в его глубине, казалось, плескался самый первый, самый чистый свет, что когда-либо пробивался сквозь тьму. Им и предстояло прочертить путь. Ведь он был создан не для битвы. Он представлял собой ключ к той грани нереальности, где мир живых соприкасался с миром мертвых.

Я подошёл к самому краю той невидимой границы, где чувство тошноты достигло пика. Здесь, в трёх шагах передо мной, реальность была не просто тонкой. Она была больной, лихорадочной, пульсирующей едва уловимым, мерзким ритмом. Закрыл глаза, отключившись от уродства пейзажа, от давящей тишины, от воспоминаний о тёплых руках и детском плаче. Я сосредоточился на внутренней силе. На той самой, что позволяла мне быть здесь и оставаться собой. И начал нашептывать слова. Не заклинание из книг, а нечто более древнее. Имя. Имя этого места. Его истинное, скрытое имя, которое мне шепнули камни и земля, когда я слушал.

Воздух затрепетал. Невидимая плёнка передо мной натянулась, заколебалась, и на ней проступили мерцающие, как масляные разводы на воде, узоры. За ними угадывалось нечто — бесконечные коридоры из костей и тени, ползущие огни, неестественные очертания.

Я поднял Клинок. Он засветился изнутри ровным, серебристым сиянием, которое не рассеивало тьму, а резало её, как скальпель. Сделал первый шаг вперёд, как и тогда, тысячу лет назад. Тот самый шаг, что привёл меня к гибели и последующему возрождению.

И пронзительным шёпотом, который, тем не менее, прозвучал на весь этот мёртвый край, я произнёс:

— Навь. Отворись. Твой гость вернулся за своим.

И вонзил клинок в пульсирующую плёнку реальности.

Раздался звук, похожий на рвущийся шёлк и ломающиеся кости одновременно. Плёнка медленно расползлась, открыв чёрный, бездонный проход, из которого хлынул ветер, пахнущий вековой пылью, забытыми страхами и ледяным, абсолютным ничто.

Битва за Землю началась. Не с грохота пушек и криков солдат. С тихого, решительного шага в бездну.

Переход через этот портал не был похож на путешествие. Нас ждала не просто смена декораций, а смена самой сути бытия. Вот только что мы вдохнули давящий, больной воздух Навьей Пасти, услышали визг разрываемой реальности. В следующий миг вокруг нас — абсолютная, всепоглощающая тишина, нарушаемая лишь собственным стуком сердца, который теперь звучал слишком громко, слишком навязчиво, как барабанная дробь в гробу.

Мы стояли в Нави.

Здесь не было «мест» в привычном понимании. Это был мир снов наяву, но снов умерших, больных, безумных. Поверхность под ногами то казалась вязким, холодным пеплом, то — скользкой, живой костью, то — чёрным льдом, под которым шевелилось что-то неопределённое.

Небо отсутствовало в принципе. Над головой клубилась бесконечная, беззвёздная мгла, временами разрываемая вспышками сизого или багрового света, не дававшего тепла, но от которого слезились глаза.

Воздух был густым, как суп, и им невозможно было надышаться. Он не наполнял лёгкие, а словно обволакивал их изнутри, неся с собой вкус железа, тлена и вечной, беспричинной тоски.

Ориентироваться в таком пространстве — значило сойти с ума. Навигация по солнцу, звёздам, сторонам света здесь была бессмысленна. Здесь находили пути по-иному. По течению мана-рек, холодных и ядовитых. По «воспоминаниям» мест — отголоскам страданий, застрявшим в самой ткани этого мира. По зову врага, который для таких, как мы с Видаром, чувствовался как гнилостный, но отчётливый запах.

— Границы здесь текучи, — тихо сказал отец, его призрачная форма стала чётче, плотнее в этом мире смерти. — Местность подчиняется воле сильнейшего. Сейчас её формирует Кощей. Его злоба — наш лучший компас.

Я кивнул, уже ощущая эту ненависть — тяжёлую, липкую, как смола, тянущуюся с условного северо-востока. Но чтобы следовать за ней, сначала нужно было собрать силы.

Я закрыл глаза, отринув хаос вокруг. Внутри меня загорелась точка — крошечное, но несгибаемое пламя моей воли. Я протянул к нему руки — не физические, а духовные — и позвал. Не голосом, а самой сутью своего существа, кровью, что помнила клятвы предков, и душой, что единожды уже прошла через смерть.

Они пришли не сразу. Сначала появились огоньки. Маленькие, холодные, как искры от ледяного костра. Они вспыхивали в темноте, на расстоянии. Потом их стало больше. Десятки. Сотни. Они стекались, как ручейки ртути, образуя скопления, силуэты. И вот из тьмы начали проявляться фигуры.

Войско светлых духов. Не призраков — те были жалки и бесформенны. Это были духи. Хранители. Воины, не нашедшие покоя, потому что их долг ещё не исполнен. Они шли тихо, беззвучно. Их доспехи, стёртые временем, светились тусклым, ровным светом, словно лунная пыль. Их лица под шлемами были неразличимы, но в пустых глазницах горели те же самые холодные искры воли. Их насчитывались тысячи и тысячи. Они заполнили пространство вокруг нас, безмолвное, дисциплинированное море серебристого света в океане чёрной мглы.

Рядом, из трещины в «земле», выползло нечто противоположное — клубок щупалец и хитиновых пластин с горящими точками ненависти вместо глаз. Мелкий демон-разведчик, привлечённый вспышкой энергии. Он даже не успел зашипеть. Десяток духов просто сдвинулись, их формы на мгновение слились в одну вспышку. От демона не осталось и тени, лишь лёгкое шипение рассеивающейся скверны.

Карта Нави, которую мы с отцом и Видаром составляли в мире живых, основываясь на снах, пророчествах и обрывках древних знаний, теперь ожила перед моим внутренним взором. Она была трёхмерной, многослойной и постоянно меняющейся, но ключевые точки — узлы силы — были стабильны. Я мысленно коснулся их.

— Слушайте все, — мой голос прозвучал в полной тишине, не нуждаясь в дополнительном усилении. Его услышали души. — Задача ясна. Войско делится.

Перед строем материализовалась фигура в блистающих, хоть и прозрачных, тяжелых доспехах. Дядька Китеж. Забытая легенда, ушедшая вместе с памятью людей, и оставшаяся хранить границы даже после смерти.

— Основные силы под твоим началом. Ваша цель — Студеный Шпиль.

Я указал на северо-запад, где в энергетической карте пульсировала точка концентрации холода и скрежета.

— Удар должен быть явным, шумным, с максимальным размахом. Пусть всё их внимание, вся ярость обратится на вас. Вы — наш щит и наш гром.

Призрачный воин склонил голову, и за ним в унисон склонились тысячи древних шлемов.

— Будет исполнено. Мы займём их надолго.

— Остальные, — я повернулся к другим скоплениям света, где выделялись десятки более ярких фигур — командиров, — отвлекающие манёвры на подступах к Реквиемному ущелью. Не вступать в генеральное сражение. Дразнить, резать тылы, жечь призрачные обозы. Сеять неразбериху. Вы наш меч.

Они ответили молчаливым всплеском готовности.

— А теперь — главное, — я понизил «голос», обращаясь к отдельной группе воинов, стоявшей особняком.

Их было не более пятисот. Их свет был не серебристым, а голубовато-стальным, как лезвие перед ударом. Лучшие из лучших. Разведчики, диверсанты, безжалостные исполнители воли вечности.

— Спецотряд. Ваш путь — самый тяжкий. Вы пройдёте через Поющие топи.

На карте зазмеилась выделенная зона нестабильного, живого болота, где сам воздух мог свести с ума шепчущими голосами прошлого.

— Местность адская, но для небольшой, тихой и смертоносной группы — проходимая. Ваша задача — выйти в глубокий тыл, к самому Реквиемному ущелью. Не вступать в бой с основными силами. Найдите командные узлы. Магов-некромантов, что держат связь и управляют толпами мертвяков. Жрецов, качающих энергию и поддерживающих разрывы. Уничтожайте. Точечно, без шума, без предупреждения. Дестабилизируйте весь их фронт изнутри. Вы — наш кинжал в спину врага.

Стальной свет отряда вспыхнул ярче, выражая полное понимание и согласие. Они уже были готовы исчезнуть в мгле.

— А мы… — я обменялся взглядами с Видаром и отцом. Их лица были суровы и спокойны. — Мы идём к источнику всего этого зла. К Чёрному Храму.

На карте, в самом центре концентрированного сгустка ненависти, пульсировало чёрное солнце. Именно там, в сердце Нави, Разумовский — или то, что от него осталось, — будет проводить финальный ритуал. Ритуал открытия главных Врат, через которые в нашу реальность хлынет не просто армия мертвяков, а сама суть небытия, способная поглотить миры.

— Мы найдём его. И разберёмся с ним. Окончательно.

Наступила тишина. Не было больше пафосных речей, воодушевленных криков «ура!» Была лишь титаническая воля, разделённая на части, и холодная решимость сделать то, что должно быть сделано.

Дядька Китеж первым поднял свой прозрачный меч. За ним тут же вырос лес клинков и автоматных стволов. Духи прошлого и настоящего собрались тут, чтобы воевать за будущее. Это был салют. Молчаливый и страшный.

Я в ответ поднял сжатый кулак, обёрнутый в иней Перчаток Ледяной Кузни.

— Удачи. Встретимся на рассвете. Настоящем рассвете.

Армия призраков начала двигаться. Основные силы — плотной, светящейся лавиной устремились к Студеному Шпилю, и уже оттуда, с расстояния, донёсся первый приглушённый звук, ознаменовавший начало великой призрачной битвы. Отряд-кинжал растворился в тенях, словно его и не было.

Мы втроём — я, Видар и призрак отца — повернулись к Чёрному Храму. Путь наш лежал через земли, где даже духи боялись ступать. Где сама тьма имела зубы.

— Ну что, сын, — перебросив боевой топор из руки в руку, сказал отец, и в его голосе вновь зазвучали отголоски той старой, безрассудной отваги, с которой он бросался в бой в прошлом. — Пошли выбивать дурь из того, кто посмел украсть у нас покой?

Я кивнул, задержал дыхание и сделал первый шаг вглубь вечной ночи. У каждого из нас была своя битва. Но победа, если она придёт, будет общей. Или не будет никакой.