— Цендер действительно делает всё возможное, чтобы найти свою возлюбленную. Вчера вечером он побывал у её подруги, которая тоже ходит на этот курс испанского. От неё и получил список — хотел переслать его нам по почте, чтобы мы могли пройтись по именам.

— Но он никого из списка не знает?

— Нет. Похоже, что нет.

Когда они были уже почти на месте, снова зазвонил телефон — на этот раз у Эрдманна. Он молча протянул трубку Маттиссен. Это был Дидрих: ему по-прежнему никто не ответил. Маттиссен вернула телефон.

— Если она сейчас в пути, остаётся только надеяться, что она не решила прямо сейчас поставить точку в своей мерзкой игре.

Эрдманн заглушил двигатель.

— В любом случае надо торопиться.

«Ауди» припарковался сразу за ними. Маттиссен оставила одного из коллег дежурить у входной двери — с приказом немедленно сообщить, если появится подозреваемая.

В дом и затем в квартиру они проникли без помех. Маттиссен распределила зоны ответственности: каждому мужчине достался свой участок. Себе она взяла маленькую ванную — пояснила, что как женщина скорее заметит что-то необычное в ванной другой женщины.

Эрдманн вместе со старшим комиссаром Йозефом Винклером занялся спальней. Невзирая на намерение Маттиссен провести обыск максимально незаметно, они не очень-то церемонились. Каждая минута была на счету. А если обыск даст результат, незамеченным ему всё равно не остаться — Маттиссен это понимала не хуже него.

Сначала они вдвоём занялись двуспальной кроватью: тщательно ощупали матрас, приподняли его, осмотрели реечное основание. Потом Винклер перешёл к комоду с зеркалом, а Эрдманн направился к платяному шкафу.

Одежда быстро переместилась на кровать — так удобнее осматривать. С одной стороны шкаф состоял из нешироких, но глубоких полок, в которые было трудно заглянуть. Эрдманн извлекал свитера, футболки и прочее, складывал на кровать и осматривал слой за слоем, предварительно убедившись, что на самих полках ничего не спрятано.

Потом подошёл черёд ящиков с нижним бельём. В первом лежали трусики, и, несмотря на весь свой опыт обысков, Эрдманн никак не мог привыкнуть к тому, что приходится копаться в самом интимном белье чужой женщины.

Когда он почти закончил, в комнату вошла Маттиссен. В руках у неё был фотоальбом.

— Это только что нашли коллеги в гостиной — за шкафом. Весьма красноречиво.

Она положила альбом на кровать и открыла его. Это действительно был фотоальбом, но использовался он совсем не по назначению: вместо фотографий на каждой странице аккуратно были вклеены газетные вырезки — все до единой о кёльнском деле. «Безумный убийца раскрашивает обнажённый труп» — кричал один из заголовков на первом развороте. В этих статьях книга Яна ещё не упоминалась. На следующем развороте всё изменилось: «Автор криминального романа написал сценарий для Ночного Художника» — жирными красными буквами. Ещё через несколько страниц: «Роман-шаблон для убийства взлетает в списки бестселлеров».

В таком духе — до самой последней страницы.

Пока они стояли перед кроватью, разглядывая альбом, вошёл коллега, держа в руках ещё несколько газетных вырезок.

— Вот ещё, — сказал он, протягивая их Маттиссен. — Эти мы нашли на другой стороне.

Эрдманн, ещё не прочитав, уже понял, о чём статьи. Первая была из «HAT» и датировалась прошлой субботой:

«Дочь издателя “Гамбургской всеобщей ежедневной газеты” исчезла!»

— Чёрт, — вырвалось у него.

— Смотря как посмотреть, — Маттиссен указала на вырезки. — По крайней мере, подозрения сгущаются. Продолжаем.

Она вернула статьи сотруднику и кивнула на альбом:

— Возьмите это и просмотрите каждую статью очень внимательно. Любые рукописные пометки, подчёркивания, записи на полях — что угодно.

С этими словами она вышла из спальни. Эрдманн вернулся к шкафу. Оставалось два ящика. В предпоследнем — нейлоновые чулки, колготки, несколько подвязок. Он высыпал всё на кровать, проверил и потянул на себя самый нижний ящик. Тот был плотно набит бюстгальтерами. Эрдманн вывалил их на кровать и замер.

На внутренней стороне дна ящика, прикреплённая скотчем, висела прозрачная пластиковая папка с документом внутри.

Он перевернул ящик дном вверх, положил поверх груды белья и попытался ногтями подцепить краешек скотча. Не получалось. Руки дрожат, — подумал он про себя с раздражением. Наконец краешек поддался, и одним резким рывком Эрдманн оторвал скотч.

Уже по заголовку и первым строкам документа он понял, что, по всей видимости, держит в руках именно то, что они искали. Эрдманн выбежал из спальни, ударился плечом о дверной косяк — потому что не отрывал взгляда от бумаги. Резкая боль отдала в грудь и живо напомнила о падении прошлой ночью.

Это был договор аренды. Объект — старый дом, особо оговорённый как непригодный для проживания. Адрес был Эрдманну незнаком.

В гостиной Маттиссен как раз снимала книги с полки и листала их одну за другой.

— Кажется, я нашёл то, что нам нужно, — сказал Эрдманн.

Маттиссен тотчас поставила книгу обратно и вместе с ним склонилась над договором. Датирован первым октября прошлого года, заключён на один год. Арендная плата — сто евро в месяц. Отдельным пунктом исключались все гарантии, обязательства по ремонту и даже право на подачу воды и отопления. Только электричество. Договор аренды нежилой руины.

Через мгновение Эрдманн поднял взгляд на Маттиссен.

— Это оно. Я уверен, что это оно.

Не успела она ответить, как зазвонил её телефон. Маттиссен ответила, несколько секунд слушала молча, затем произнесла:

— Хорошо… Он в сознании?.. Я так и думала… Ага… И?..

Долгая пауза.

— Да, возможно… Вы уже сообщили главному комиссару Шторману?.. Хорошо. Оставайтесь там и не впускайте к нему никого, кроме врачей и медсестёр. Спасибо.

Она убрала телефон и посмотрела на Эрдманна.

— Ян пришёл в сознание. Говорит, вчера утром ему позвонили. Шёпотом. Представились его самым преданным поклонником и велели ночью приехать на то фабричное здание. Голос подробно описал, где находится подвальное помещение, и сказал, что он должен освободить Хайке Кленкамп и Нину Хартман. Потом позвонить в полицию — и тогда он станет героем. Реклама сделает его книги ещё успешнее. Но полицию заранее предупреждать нельзя, иначе женщин сразу убьют.

— «Писатель-спаситель освобождает дочь издателя, которую собирались убить по сценарию его собственной книги». — Эрдманн сам услышал в своём голосе холодное презрение. — Какой шикарный заголовок. А почему же он тогда сбежал, когда мы появились?

— Говорит, когда мы внезапно возникли, он понял, что его подставили и что мы будем его подозревать. Запаниковал — и сбежал.

На мгновение в комнате повисла почти осязаемая тишина. Все коллеги прекратили обыск. Никто не двигался, никто не произносил ни слова. Та самая тишина, что наступает после ослепительной молнии — когда все замирают в ожидании грома.

Громом стала Андреа Маттиссен.

Она словно взорвалась — резко, без предупреждения:

— Все сюда! Стефан — вызывай группу SEK, немедленно, пусть летят. Остальные — к машинам. Адрес на этом листе. Держитесь позади нас. Когда приедем: никакого шума, никаких визгов тормозов, никаких хлопающих дверей. Исходим из того, что преступница сейчас там. Услышит нас — может убить женщин прежде, чем мы успеем вмешаться. Вы остаётесь снаружи, перекрываете периметр. Мы с Эрдманном идём внутрь с ребятами из SEK. Теперь всё серьёзно. Поехали!

ГЛАВА 36.

Дом стоял примерно в двух километрах от фабричного участка с реконструированным подвалом — неподалёку от канала Штендик, в том особом городском безмолвии, которое бывает лишь там, где жизнь давно отступила.

Сведения в договоре аренды не были преувеличением: здание действительно оказалось непригодным для жилья. Участок площадью около тысячи квадратных метров — заросший, одичавший, давно брошенный на произвол судьбы — с трёх сторон был стиснут строительным забором, с четвёртой — высокой сеткой. Единственным входом служила примерно метровая щель в углу между этими двумя преградами: узкая, как рана.

Сам дом был одноэтажным, но внушительным — метров пятнадцать на двадцать. Грязно-серая штукатурка местами обвалилась, обнажив выцветший красный кирпич — словно кожа, содранная с живого человека. Окна забиты деревянными щитами; в двух зияли сантиметровые щели с рваными краями. Тёмно-бурая дверь висела перекосившись — но, судя по всему, ещё закрывалась. Здание смотрело на пришедших с молчаливой, давящей угрозой.

Они дождались бойцов SEK — те подъехали вскоре после них. Эрдманн наблюдал, как те выбираются из двух тёмных лимузинов: в жёстком снаряжении, в чёрных бронежилетах поверх формы — молчаливые, собранные, похожие на спецназ из американских боевиков. Всё происходило быстро и почти беззвучно: через несколько минут десять человек уже рассредоточились вдоль передней линии забора и замерли в ожидании команды.

Маттиссен коротко переговорила с командиром группы и достала из багажника чёрного «А6» два бронежилета. Надев свой, она привычным движением извлекла табельное оружие. Эрдманн повторил то же самое. Маттиссен подала знак командиру.

Согнувшись, они один за другим протиснулись сквозь щель в заборе. Эрдманн почувствовал, как сердце колотится с удвоенной силой, пока они с Маттиссен добирались до фасада и осторожно приближались к двери. В голове билась одна-единственная мысль: там ли она? И не убила ли уже кого-то снова?

XVI.

В то же самое время.

Чудовище вернулось уже какое-то время назад. Она слышала, как приоткрылась дверь и впустила внутрь темную фигуру, но ей было всё равно. Слышала она и то, как другая пленница, эта Нина, начала жалко всхлипывать и скулить. Ей было плевать.

Даже то, что чудовище не подошло к ним сразу, а принялось возиться с какой-то аппаратурой посреди комнаты, не вызывало у неё ни малейшего интереса. Лишь когда глаза резанула ослепительная вспышка, она с трудом приподняла тяжелую голову на пару сантиметров и зажмурилась. Должно быть, это был луч мощного фонаря, направленный прямо на неё.

Свет тут же погас. Сначала перед глазами плавало лишь огромное черное пятно, но затем зрение прояснилось, и она поняла, чем всё это время занималось чудовище. Посреди помещения высились два штатива. На одном был закреплен тот самый длинный фонарь-дубинка, который только что ослепил её. Его луч по-прежнему смотрел в её сторону. Взгляд скользнул ко второму штативу. На нём покоилась видеокамера.

Разум начал лихорадочно осмысливать увиденное. И внезапно всё равнодушие испарилось. Осознание того, что должно произойти дальше, прошило тело, словно электрический разряд. Возможно, инстинкт самосохранения сработал в последний раз: мысли вдруг обрели кристальную ясность. Настолько пугающую ясность, что она абсолютно точно поняла замысел чудовища.

И в ту же секунду зловещий шепот подтвердил её догадку: — Сейчас мы экранизируем «Сценарий».

Чудовище собиралось снять на видео, как будет её убивать.

ГЛАВА 37.

Вопреки ожиданиям Эрдманна, дверь закрывалась не до конца. Она оставалась приоткрытой, а её нижний край намертво застрял в полу. Двоим бойцам спецназа пришлось приподнять тяжелую створку, чтобы открыть её хоть сколько-нибудь бесшумно.

Внутри царил мрак — окна были наглухо заколочены. Лишь тусклый свет, сочащийся сквозь щели между досками, хоть как-то рассеивал эту густую темноту. Эрдманн вошел первым. Сделав пару шагов, он замер, давая глазам привыкнуть к скудному освещению. Позади него по грязному полу захрустели тяжелые ботинки быстро продвигающихся следом спецназовцев.

Они оказались в неком подобии прихожей, плавно переходящей в более просторное помещение. Слева темнел лестничный пролет, ведущий вниз. То тут, то там громоздились остовы старой, местами переломанной мебели. Всё вокруг было покрыто толстым слоем пыли. В тонких лучах света, пробивающихся сквозь щели в комнату, кружился дикий хоровод потревоженных пылинок.

Один из спецназовцев обогнул Эрдманна и взял инициативу на себя. Двое других последовали за ним, и лишь затем рядом выросла фигура Маттиссен. Вместе они двинулись вслед за штурмовой группой вглубь большой комнаты — возможно, бывшей гостиной, — из которой вели три двери. Идущий впереди боец остановился и подал остальным знак рукой. Спецназовцы беззвучно распределились по трем проходам и один за другим покинули комнату.

Маттиссен тронула Эрдманна за плечо и указала назад. Комиссар без слов понял, что она имеет в виду. Подвал. Он развернулся и пошел вслед за напарницей. Впереди них двое бойцов уже осторожно спускались по ступеням. Полицейские двинулись следом.

Лестница обрывалась в коридоре, куда не проникало ни лучика света. Спецназовцы включили тактические фонари, убавив яркость до минимума — ровно настолько, чтобы различать ближайшее окружение. Коридор оказался коротким, метров пять в длину, что никак не вязалось с общими габаритами дома.

Наверняка есть и вторая лестница, ведущая в другую часть подвала, — подумал Эрдманн.

По обе стороны коридора виднелось по одной двери. Бойцы заняли позиции возле каждой из них, готовясь беззвучно нажать на ручки. Они обернулись к Эрдманну и Маттиссен, дожидаясь, пока комиссары подойдут вплотную. Когда полицейские оказались прямо за их спинами, один из спецназовцев коротко кивнул. Но еще до того, как они успели распахнуть двери, раздались крики.

XVII.

В то же время.

Кажется, Нина тоже начала осознавать происходящее. Её жалобное скуление сначала стало громче, затем резко оборвалось, и она заговорила.

— Что… что вы делаете? — Голос Нины дрожал, срываясь от слез и липкого страха.

Хайке повернула голову на своем лежаке, чтобы видеть соседку. Та лишь мельком взглянула на неё и тут же снова уставилась в центр комнаты.

— Зачем вам камера? — Несмотря на то, что каждое движение грозило ей удушьем, Нина принялась отчаянно дергать путы, но почти сразу захрипела и замерла. Она зашлась кашлем. — Что… — снова приступ кашля. — Чего вы хотите? Мы можем сказать на камеру, чтобы все ваши требования выполнили. Тогда вы нас отпустите. Мы могли бы… или вы хотите, чтобы мы передали послание господину Яну? Мы сделаем всё, что вы…