Arno Strobel

Das Skript

Перевод: Иван Висыч

Арно Штробель

Сценарий

(2012)

Оглавление

Пролог.

Глава 01.

Глава 02.

Глава 03.

Глава 04.

Глава 05.

Глава 06.

Глава 07.

Глава 08.

Глава 09.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Пролог.

Она была обнажена и жутко мёрзла.

Тело сотрясалось в судорожных попытках стряхнуть холод — тот особый, влажный холод, что не нападает, а обволакивает, прилипая к коже, словно тонкая ледяная плёнка. Дыхание ударялось о стену прямо перед ней и возвращалось обратно в лицо — тёплое, насыщенное запахом плесени и гнили. Через короткие промежутки из её горла вырывались жалобные, почти детские всхлипы. Она испытывала страх. Такой силы, что разум едва мог его вместить, едва удерживал на краю распада.

Вокруг царила абсолютная тьма.

В этой беспросветной черноте ей потребовалось немало времени, чтобы понять, в каком положении находится её тело. Она стоит — вертикально, прижатая спиной к стене. Стоило чуть опустить голову, чтобы унять боль в затёкшей шее, — лоб тотчас касался холодного камня. Руки были туго стянуты верёвками за запястьями и вздёрнуты вверх, образуя букву V. Что-то, проходившее поперёк поясницы, прижимало её бёдра к шершавой поверхности. Каждое движение, даже самое ничтожное, отзывалось болью. Бёдра и икры горели огнём. А тонкая петля, плотно охватывавшая шею, — она почти не сомневалась — была сделана из проволоки: затягивалась мгновенно, стоило лишь шевельнуть верхней частью туловища.

Мысли снова и снова — уже в сотый раз за эти бесконечные часы — складывались в одно-единственное слово.

Мама.

Она не могла припомнить ни одного дня, ни одного часа в своей жизни, когда бы так отчаянно хотела оказаться в материнских объятиях. Даже в детстве — никогда.

Когда позади открылась дверь, когда черноту прорезал мерцающий желтоватый свет и она кожей ощутила присутствие другого человека — она закричала.

Шаги медленно приближались. Хриплое, тяжёлое дыхание коснулось затылка и замерло там. Долго. Невыносимо долго.

— Пожалуйста… — взмолилась она. — Пожалуйста, не делайте мне больно. Я… я сделаю всё, что вы хотите. Я…

Голос утонул в слезах.

— Пожалуйста…

Ответа не последовало. Но хриплое дыхание немного отдалилось — и тотчас справа послышался сухой скрежет, и петля на шее затянулась ещё сильнее. Спина выгнулась дугой, из горла вырвался булькающий стон. Теперь она не могла пошевелиться ни на сантиметр, не рискуя задушить себя.

— Пожалуйста… — простонала она и заплакала — горько, беспомощно, почти теряя рассудок от ужаса.

Что-то тонкое и холодное медленно провело по её лопатке. Слева направо — и обратно. Она замерла, не дыша, подчинённая лишь оглушительному стуку собственного сердца.

А потом боль взорвалась.

Глава 01.

Апрель.

С дымящейся чашкой кофе в руке Нина вышла на маленький балкон и зажмурилась — утреннее солнце уже поднялось над коньком противоположного дома и било прямо в лицо.

После долгих зимних месяцев она так истосковалась по теплу, что невольно выдохнула с тихим удовольствием, подставив кожу первым робким лучам.

Какое идеальное начало дня.

Через три четверти часа Керстин заедет за ней, чтобы отправиться на шопинг в «Европа-Пассаж». А ближе к вечеру — к Дирку, помогать с подготовкой к вечеринке. Три дня назад ему исполнилось двадцать пять — почти ровно на два года больше, чем ей.

Нина отхлебнула кофе и задумалась: можно ли в субботу, в четверть девятого, позвонить Дирку и пожелать доброго утра? В дни, когда ему не нужно было в университет, он мог преспокойно валяться в постели до обеда. А иногда, когда она оставалась у него ночевать, затаскивал её обратно на матрас — стоило лишь попытаться встать. Нина улыбнулась. Несколько лекций она уже пропустила из-за этой его привычки.

День слишком прекрасен, чтобы проспать половину.

Она вернулась в комнату. Трубка лежала на белом журнальном столике из «Икеа». Нина набрала номер, легла на двухместный диван, поджав ноги, и принялась терпеливо слушать монотонные гудки — воображая, как Дирк зарывается лицом в подушку, лишь бы не просыпаться. Тем сильнее она удивилась, когда он ответил бодрым и совершенно не сонным голосом:

— Дирк Шефер.

— Доброе утро, — сказала она, улыбаясь. — Ты звучишь удивительно бодро для такого часа. Может, мне стоит почаще оставлять тебя спать одного?

— Ни за что. Я просто рано встал — всё равно всю ночь не спал.

— Из-за сегодняшней вечеринки?

— Из-за одиночества, ты — моё самое любимое существо на свете.

Нина ухмыльнулась.

— Да ладно тебе. Признайся: ты же втайне радуешься, когда можешь поваляться в кровати, смотреть телевизор и лопать чипсы.

— Никогда. Кстати, разве ты не собиралась сегодня вместе со своей странной подружкой Керстин опустошить все обувные магазины Гамбурга?

Дирк и Керстин друг друга недолюбливали. Он считал её заносчивой; она его — хвастуном, кичащимся деньгами отца, а он в ответ воспринимал это как зависть. Нина давно научилась держаться посередине и не реагировать на их взаимные подколы — тем более что понимала: всё это лишь ширма.

Настоящей причиной взаимной неприязни была короткая связь, случившаяся между ними около двух лет назад и закончившаяся громким скандалом уже через несколько недель.

— Да, она должна за мной зае… — Её прервал звонок в дверь. В такое время к ней мог явиться только один человек. — Подожди секунду, наверное, почтальон.

Нина спустила ноги с дивана, пересекла прихожую и распахнула дверь. Но вместо почти всегда приветливо улыбающегося Дитмара Фукса перед ней стоял молодой человек в коричневой рубашке и таких же карго-брюках. С совершенно непроницаемым лицом он протянул ей посылку. На нагрудном кармане красовался логотип UPS.

То, что Нина встречает его босиком, в сине-белой полосатой ночной сорочке, курьера, судя по всему, нисколько не удивило.

— Доброе утро. Посылка для вас, — произнёс он всё с тем же каменным выражением.

Нина положила трубку на пол рядом с собой и взяла посылку. По размеру — как бандероль с книгой, плотно замотанная коричневым упаковочным скотчем. Отправитель на наклейке в левом верхнем углу был частным лицом:

Петер Доршер Зельбургринг, 17 22111 Гамбург

Ни имя, ни адрес ей ни о чём не говорили. Зажав посылку коленями, она взяла пластиковый стилус, болтавшийся сбоку на устройстве, которое протянул курьер, и нацарапала подпись на экране как смогла.

Возвращаясь в гостиную, она уже снова держала трубку у уха.

— Всё, я здесь. Это был курьер — скорее всего, какая-то книга, которую я заказала онла…

— Ты должна тратить время не на чтение, а на меня, — перебил её Дирк с притворным нытьём.

— Всему своё время, милый. Ты точно не останешься обделённым. Я сейчас иду собираться, иначе так и буду стоять в ночнушке, когда приедет Керстин.

— Погоди… ты что, только что открыла дверь этому парню в ночной рубашке? У тебя совсем нет стыда, женщина?

— Дурак ты, — рассмеялась она. — Всё, кладу трубку. Пока, до встречи.

— Ладно, до вечера. Но чтоб больше такого не было — а то придётся настаивать, чтобы ты переехала ко мне. Тогда я смогу контролировать каждый твой шаг.

Нина покачала головой и завершила разговор.

Это была шутка — но всего несколько недель назад Дирк уже совершенно серьёзно спрашивал, не хочет ли она переехать. Места хватало с лихвой: отец купил ему к началу учёбы просторную и, по всей видимости, безумно дорогую мезонетную квартиру на Хохаллее в Харвестехуде, неподалёку от университетской клиники Гамбург-Эппендорф, где Дирк учился на врача. Старший Шефер владел компанией по производству пластиковых деталей для автопрома, и деньги в этой семье, судя по всему, никогда не были проблемой.

Она любила его. И в глубине души ничего так не хотела, как жить вместе. Но после каких-то полугода отношений казалось слишком рано — слишком рано отказываться от собственной квартиры, а значит, и от возможности отступления на крайний случай. Может быть, если через пару месяцев он спросит ещё раз…

Нина зашла в ванную, выдавила пасту на головку электрической щётки и посмотрела на себя в зеркало, пока щетинки делали своё дело. Светлые волосы — всё ещё растрёпанные — рассыпались по плечам и спине. В сочетании с голубыми глазами и россыпью веснушек на носу и щеках этот облик не раз вводил однокурсников в заблуждение. Но, как правило, лишь один раз.

Она наклонилась ближе к зеркалу, машинально потёрла нос — тот за зиму совсем облез — и подумала о Дирке, который так любил целовать именно это место.

Выключив щётку и прополоскав рот, она вернулась в гостиную. Посылка лежала рядом с уже остывшей чашкой кофе. Нина взяла и то и другое, прошла на кухню, поставила чашку в раковину, достала из ящика нож и разрезала многослойный скотч. Откинув картонную крышку, она обнаружила внутри нечто, завёрнутое в коричневую упаковочную бумагу. По размеру — карманная книга, но неожиданно лёгкое. Нина торопливо сорвала бумагу.

На свет появился подрамник с натянутым на него куском материи — такие бывают у не загрунтованных холстов. Только вместо изображения на нём от руки, печатными буквами, было выведено несколько слов:

ЧИТАТЕЛЬ. Криминальный роман. Анонимус.

Что это вообще значит?

Нина отложила бумагу и принялась рассматривать странный материал — необычайно бледный, с неровной, будто пористой структурой. Кожа животного? Может, свиная? Что-то редкое, египетское — пергамент? Нет, это же нелепость.

В правом верхнем углу темнело овальное пятно — выпуклое, сантиметр в диаметре, не больше. Она наклонила подрамник, поднесла поближе к свету. И тут заметила, что с обратной стороны свисают какие-то клочья. Перевернув, она увидела рядом со скобами, которыми материал был прикреплён к рамке, неровные, бахромчатые края с маленькими тёмно-красными комочками — и её осенило.

Пока ещё смутно. С отчаянной надеждой, что она ошибается, должна ошибаться. Но уже достаточно ясно, чтобы волна ужаса — холодная, как далёкий гром — прокатилась где-то в глубине груди.

Осторожно, самыми кончиками пальцев, Нина перевернула подрамник обратно. И когда снова посмотрела на тёмное пятно — догадка в долю секунды обратилась в уверенность. Она вскрикнула, швырнула вещь на столешницу и зажала рот дрожащими руками.

Это тёмное пятно вполне могло оказаться слегка вытянутым пигментным пятном.

А материал, который кто-то использовал вместо холста для своего «титульного листа» и по краям которого всё ещё висели крошечные кусочки плоти, — это действительно была кожа.

И не животного.

Глава 02.

— Добрый день. Нина Хартман?

— Да.

— Вы звонили нам по поводу посылки… — Полицейский в форме бросил взгляд на листок, нахмурился, покосился на коллегу. — …Подрамник, обтянутый каким-то материалом. Возможно, кожей. И с надписью?

Нина кивнула — и вдруг почувствовала себя глупо.

Теперь, когда перед ней стояли двое настоящих полицейских, вся ситуация казалась совершенно безумной, почти нереальной. Наверное, она насмотрелась слишком много кровавых триллеров вместе с Дирком. Послание на человеческой коже? Посреди Гамбурга? Присланное студентке? Да она с ума сошла. Зачем вообще послушалась Дирка и позволила уговорить себя вызвать полицию? А вдруг это окажется глупой шуткой? Может, даже его собственной? Хотя нет — у него, конечно, бывают самые дикие идеи, но до такого он бы не опустился. По крайней мере, ей очень хотелось так думать.

— Можно взглянуть, фрау Хартман?

— Да, конечно, проходите.

Нина повернулась и повела их в маленькую светлую кухню, где странный подрамник всё ещё лежал на столешнице рядом с плитой — брошенный так, что надпись смотрела вниз.

Старший из полицейских наклонил голову, прочёл слова, потом достал из кармана шариковую ручку, осторожно поддел ею край подрамника и слегка приподнял.

— Вы прикасались к этому предмету?

— Да, конечно — я же его распаковывала.

— Понятно. Я имею в виду другое: надеюсь, вы не хватались за него без разбору? Могли стереть все следы, если они там были.

— Нет… когда я… когда я поняла, что это такое, — просто положила его сюда и больше не трогала. Если это действительно… Боже…

Полицейский, пригнувшись, осмотрел обратную сторону, затем выпрямился и развернул подрамник надписью к себе.

— Похоже, что-то вроде начала истории. Первая страница романа или типа того. Безумие… Снизу выглядит странно. Посмотри-ка, — бросил он напарнику, а потом, обернувшись к Нине: — Как всё это было упаковано? Вот в этом?

Он указал на картонную коробку со смятой бумагой внутри. Нина кивнула.

— Петер Доршер. Знаете кого-нибудь с таким именем?

— Нет.

— Хм… — Он ещё раз взглянул на крышку. — Зельбургринг… Никогда не слышал. Может, улица вам знакома?

Нина снова покачала головой.

Второй полицейский закончил осмотр и выпрямился.

— Принести пакет?

— Да, пусть эксперты посмотрят.

— Что вы думаете, что это может быть? — осторожно спросила Нина. — Я имею в виду… этот материал.

— Не знаю, фрау Хартман. Но вы правы — выглядит действительно странно. Особенно с обратной стороны, по краям. Кажется, ещё довольно… свежее. Может, свиная кожа. А у вас нет предположений, кто мог вам это прислать?