На следующий день они, как обычно, собрались на кухне. Несмотря на то что рядом располагалась столовая — с хрустальной люстрой, длинным лакированным столом, креслами с бархатной обивкой и сервизом, который, казалось, ждал банкета, — всем было проще и уютнее именно на кухне. Там пахло тостами и кофе, на столе лежал хлеб, жареные яйца шипели на сковородке, а Арес включила мягкую утреннюю музыку.

— Всё-таки странно, — заметила Джулия, откусывая хрустящий ломтик. — Вроде и роскошь кругом, а уют — тут, в этой кухне.

— Роскошь — не всегда дом, — тихо ответила Ливия. — А здесь, кажется, он начинает появляться.

После завтрака они переглянулись. Сегодня был день, который они откладывали.

— Начнём с апартаментов Совета, — произнес Эд. — Пора. С Игоря Воронова и его… семьи.

В апартаментах Воронова было темно, только дежурное освещение едва подсвечивало интерьер: кожаные кресла, книги, картины на стенах — и тень, ползущая по полу.

Его жена стояла в углу, у зеркала, почти не двигаясь. Когда вошли, она резко повернула голову. Глаза, затянутые мраком, уставились на них. Дочери, обе, были в спальне. Они бродили между кроватями, натыкаясь на мебель, будто ища живое тепло.

— Пора, — тихо сказала Ливия.

Они не стали стрелять, выстрелы могли услышать ожившие из соседнего апартамента. Эд быстро, чётко. Один удар в голову — жена Воронова упала, ударившись о зеркало. Дочери бросились вперёд, но не успели сделать даже пару шагов. Ливия и Джулия уложили их. Всё длилось меньше минуты.

Воронова они нашли возле его опрокинутой коляски. Он ползал, царапая пол пальцами, издавая невнятные, хриплые звуки. На его лице всё ещё застыла мука — и бессмысленное бессмертие. Его одежда была изодрана, на ногах — следы укусов. Его Ливия добила сама. Он поднял на неё мутный взгляд, как будто узнал.

— Твоё бессмертие рассыплется пеплом, — прошептала она и вонзила нож в висок.

После этого они аккуратно завернули тела в чёрные мешки и отвезли вниз, на технический уровень, к крематорию. Арес автоматически активировала режим.

Когда всё было закончено, Ливия посмотрела на пепел, унесённый в металлический контейнер, и тихо сказала:

— Четыре из двенадцати.

— Осталось ещё восемь, — добавил Эд. — Но теперь будет легче.

— Нет, — возразила Джулия. — Не легче. Просто привычнее.

***

На следующее утро тёплый свет заливал помещение через искусственное окно, которое Арес синхронизировала с утренним освещением. На столе дымился кофе, рядом лежало рассыпчатое печенье, принесённое со склада.

— Сегодня нужно закончить с Вероникой Ларенс и её семьёй, — сказала Ливия, делая глоток.

Они направились в мониторную.

— Арес, покажи список апартаментов?

—Вероника Ларенс,— ответила Арес.— Муж, Карл Ларенс. Сын, Дэн. Её мать, Грета. Брат Томас, его жена Мэри и двое их детей — близнецы, мальчик и девочка, девяти лет. Всего восемь человек.

— Больше, чем Вороновых, — пробормотал Эд. — Будет сложнее.

Арес уже вывела нужные изображения на экран. Составили чёткий план. У каждого было своё направление.

— Мать — в ванной. Стоит перед зеркалом. Почти не двигается. Лучше её оставить напоследок. —сказала Ливия. — Я хочу взять у неё анализы, сравнить с образцами из лаборатории.

— Сначала зачистим комнаты, потом к ней, — сказал Эд. — Надо действовать быстро.

Когда они вошли, брат Вероники — Томас — с женой Мэри бродили по коридору. Они сразу пошли на звук шагов. Эд и Ливия скоординировались молча, как во время вылазок в город: два удара — два тела рухнули.

— Не хочу больше, — прошептала Ливия.

— Никто не хочет, — ответил Эд. — Но надо..

В это время Джулия, уже заходила в детскую. Близнецы заметили её, пошли навстречу с хрипами. Девочка потянула к ней руки. Джулия стиснула зубы. Удар ножом быстрый и точный. Второй удар. После — тишина, слишком плотная, как стена.

Во вторую комнату они вошли вместе. Картина хаоса встретила их: перевёрнутый шкаф, сорванные шторы, разбросанные вещи. На полу — тёмные подтёки и следы волочения, будто кто-то отчаянно цеплялся за жизнь, пока мертвецы не настигли его.

Вероника ходила около кровати. Её кожа была землистого оттенка, обтянутая на скулах, а губы почернели и потрескались. Из глаз стекала мутная слеза, но зрачки были мёртвые, бессмысленные. В руках она сжимала разбитый бокал, как будто до сих пор не осознавала, что уже не человек. На шее виднелись рваные следы укусов — от членов собственной семьи. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом разложения и страха. Здесь явно боролись. И проиграли.

В углу комнаты неторопливо переминался её сын. Его движения были дёргаными. Он бормотал что-то невнятное, будто обрывки слов, утонувшие в гнилостном шипении. Глаза — пустые, зрачки затянуты белёсой плёнкой. Он заметил движение — и направился к Эду.

Эд метнулся вперёд и всадил нож в шею. Тот пошатнулся, но не остановился. Вторым резким движением Эд вонзил клинок в висок. Тело сына Вероники обмякло и упало, раскинув руки.

Ливия подошла к Веронике сбоку, быстро и решительно, без лишних слов. Та не успела даже повернуться — два чётких удара ножом, и Вероника упала прямо на осколки бокала. Её ноги подёргивались ещё несколько секунд.

— Как быстро кончается бессмертие, да? — прошептала она ей на ухо.

У окна покачивался муж Вероники. Его вид внушал особый ужас: иссохшее, будто вытянутое лицо с впавшими глазами, кожа в серых пятнах, грудь еле заметно вздымалась в рваном дыхании. Он покачивался вперёд-назад, словно всё ещё пытался справиться с безумием, которое поглотило его при жизни — и не отпустило после смерти.

Джулия сделала шаг вперёд, сжимая нож, но в ту же секунду клинок выскользнул из её пальцев и с глухим звоном ударился о пол. Звук эхом прокатился по комнате.

Оживший замер, повернулся, издал низкий утробный стон — и бросился на неё.

Джулия отшатнулась, но не успела увернуться. Он навалился всей массой, повалив её на пол. От страха и напряжения руки у неё дрожали. Она судорожно отталкивала его одной рукой, удерживая челюсти на расстоянии, а второй пыталась вытащить пистолет из кобуры — но тот застрял. Ремень мешал, пальцы соскальзывали.

Муж Вероники уже почти сомкнул зубы у её горла, когда раздался выстрел. Пуля пробила лоб ожившего, и тот рухнул. На миг повисла гробовая тишина. Джулия тяжело дышала, лёжа под мёртвым телом, её глаза дрожали от слёз и напряжения.

Эд стоял с пистолетом в руке, дым всё ещё тянулся из ствола. Ливия бросилась и помогла Джулии подняться.

— Думаешь, Грета это услышала? — прошептала Джулия, дрожа.

— Возможно, — мрачно ответила Ливия.

Они двигались почти неслышно. Дошли до ванной. Дверь была приоткрыта. Сквозь щель было видно фигуру пожилой женщины. Старуха стояла перед зеркалом, качаясь, как будто смотрела на своё отражение и пыталась вспомнить, кто она. Кожа её стала землисто-серой, местами с синеватым оттенком, как у тела, полежавшего в воде. Белые волосы спутались и свисали клочьями, словно грязные нити. Губы растрескались, на подбородке и шее засохли тёмные потёки — следы запекшейся крови. На ней был старомодный шёлковый халат, разодранный и запятнанный. Ливия остановилась у двери и замерла.

— Она не слышала нас, — прошептала Джулия.

— Не может оторвать свой взгляд от зеркала, — пробормотал Эд, прицеливаясь. — Но будь осторожна.

Джулия вошла, прижимая к груди сложенную простыню.

— Сейчас, — прошептала она и в следующую секунду накинула ткань женщине на голову, как капюшон.

Та зашипела, начала выворачиваться. Из-под простыни доносилось клацанье зубов.

Эд метнулся вперёд, поймал её за руки и повалил на кафель.

— Держу! — прохрипел он, едва уклоняясь от беспорядочных движений. — Быстрее, Ливия!

Ливия дрожащими пальцами достала пробирки. Она сделала надрез на шее и собрала немного крови. Затем — срез кожи. Закончив, она отступила назад.

— Всё. Можно, — кивнула она.

Джулия достала пистолет, приложила к голове поверх простыни и нажала на спуск. Тело обмякло. Несколько секунд они молчали, тяжело дыша. Простыня медленно пропитывалась кровью.

Ливия взглянула на тело.

— Она умерла второй раз.

Молчание. Трое. Тело впереди. Дорога — к утилизационному отсеку, где нет ни имён, ни прошлого.

Как только они спустились вниз, Ливия, держа пробирки как драгоценность, не задержалась ни на секунду.

— Я сразу в лабораторию. — бросила она, исчезая в боковом коридоре, ведущем к медблоку.

Эд посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на Джулию и на неподвижное тело Греты, укрытое простынёй. Он вздохнул, утирая лоб.

— Ладно... Хорошо, что у нас есть эта каталка из медблока. А то бы тащили её на руках, надрываясь, — сказал он, слегка качнув каталку вперёд.

— Да, в таких делах мелочи становятся роскошью, — тихо откликнулась Джулия и пошла рядом, придерживая покрывало, чтобы оно не соскользнуло.

Каталка глухо постукивала по швам плиточного пола, будто отбивая ритм их шагов. Запахи, эмоции, тяжесть происходящего — всё смешалось, ложась на плечи словно пепел.

— Ты в порядке? — спросил Эд после короткого молчания.

— Просто хочу, чтобы это поскорее закончилось, — ответила Джулия, не поднимая взгляда. — Чтобы мы могли перестать выносить мёртвых и начать, наконец, жить.

Они молча покатили каталку дальше — к утилизационному отсеку.

Восемь чёрных мешков. Арес не произнесла ни слова. Только включила режим утилизации.

У пепельной ниши Джулия задержалась, посмотрела на огонь, который выжигал из мира остатки тех, кто когда-то управлял им.

— Минус восемь, — сказала Джулия.

Эд не ответил. Он смотрел в огонь, пока последний красный отсвет не исчез под стальной заслонкой.

Эд и Джулия молча переглянулись, взяли тряпки, ведра с водой и моющие средство из кладовки технического этажа. Усталость нависала тяжёлым грузом, но оставить всё как есть они не могли — следы утренней бойни в апартаментах Ларенс были слишком явными. Кровь запеклась на мраморных плитах, разбрызгалась на стенах и мебели, оставив алые следы на коврах и стеклянных дверях.

Они работали молча, без слов, каждый в своих мыслях. Только звуки воды, скрип ткани по полу и тихие вздохи нарушали тишину.

Позже, в комнату вошла Ливия. Волосы собраны в небрежный пучок, тень от очков на переносице. Она выглядела усталой, но сосредоточенной.

— Я закончила, — тихо сказала она. — Образцы загружены в хранилище. Арес займётся анализом, как только мы дадим ей команду. Думаю, ответы будут к утру. Может быть — что-то важное…

Эд кивнул, но не остановился — продолжал оттирать засохшую кровь со стола. Джулия выжимала тряпку и мыла отпечатки ладоней с зеркала в ванной.

Работали до самой глубокой ночи. К полуночи казалось, что даже стены вымотались — всё было чисто.

На кухне перекусили наспех — сухой хлеб, рыбные консервы, пара чашек горячего чая. Никто не говорил. Просто ели и смотрели в пустоту.

Ливия первой поднялась:

— Пора спать.

Они разошлись по комнатам, и вскоре в коридоре снова воцарилась тишина.

Ночью Эд, лёжа на кровати в темноте, слушал ровное дыхание Ливии рядом. Впервые за долгое время она спала спокойно. Не вскрикивала, не просыпалась в холодном поту. Он сжал её руку, и в голове промелькнула мысль:

«Похоже, она учится снова жить. Без вины. Без мести. Просто — жить.»