Катер, подпрыгивая на прохладных свинцовых волнах, неумолимо удалялся от берега. Воздух становился всё холоднее. Каэлен сидел на жесткой скамье в каюте, прислонившись спиной к переборке. Его глаза были закрыты, но Вайрис видела, что он не спит. Его грудь поднималась и опускалась ровно и глубоко, а цвет лица, слава богам, больше не напоминал пепел.

Он открыл глаза. Его взгляд, теперь ясный и сфокусированный, упал на Вайрис. Она сидела напротив, всё ещё чувствуя слабость в ногах после ритуала с Кристаллом, и автоматически теребила в кармане потухший артефакт.

— Вайрис, — его голос прозвучал тихо, но с новой, обретённой силой, заглушая рёв мотора и скрип старого корпуса.

Она встретила его взгляд.

— Да? Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую… — он сделал паузу, подбирая слова, и его глаза сияли невероятным изумлением, — …тебя. Твою силу. Она… — он покачал головой, будто не веря собственным ощущениям, — …она такая мощная. Глубокая. И чистая. Как родниковая вода, бьющая из самой сердцевины горы.

Вайрис смущённо опустила глаза.

— Ну, я же всё-таки дракон. Наполовину.

— Наполовину, — он повторил, и в его голосе не было пренебрежения, лишь горячее, неподдельное восхищение. — Но это ничего не значит. Ты так далеко от Острова Драконов, твоя кровь разбавлена, твоя связь с источником ослаблена поколениями… и всё равно. Всё равно в тебе бьёт такой ключ силы, какого я не встречал… — он замолчал, его взгляд стал далёким, устремлённым вглубь веков, — …очень, очень давно. Такой силой обладали только древние воины. Первые Стражи. Те, кто стоял у истоков.

Он умолк, давая ей осознать тяжесть своих слов. Вайрис сидела, не двигаясь, чувствуя, как её щёки горят. Она всегда считала свою силу чем-то второстепенным, вспомогательным инструментом врача, а не оружием воина.

— Я… я всегда её прятала, — призналась она шёпотом. — С детства. Боялась, что увидят, что узнают…

— Такую силу нельзя спрятать, Вайрис, — мягко, но твёрдо произнёс Каэлен. — Её можно только приручить. Направить. И… — он посмотрел на бескрайние просторы океана за иллюминатором, — …я чувствую. На Острове… когда мы будем там… она раскроется. В полную силу. Ты откроешь её для себя заново. И это будет… изумительно.

В его голосе звучала не просто надежда, а уверенность провидца. Он говорил не как о возможности, а как о неизбежности. И в его словах была такая вера в неё, такая убеждённость, что в груди у Вайрис что-то ёкнуло и расправилось, как крыло, которое всю жизнь было сложено и зажато.

Она посмотрела на его лицо, озарённое отблесками воды, на его серьёзные, проницательные глаза, и впервые за всё это время не почувствовала страха перед будущим. Она почувствовала… предвкушение. Страшное и волнующее.

— Я надеюсь, ты прав, — тихо сказала она.

— Я знаю, что прав, — ответил он, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Я чувствую это. Так же ясно, как чувствую дыхание океана. Твоя сила ждала этого момента. Ждала возвращения домой.

Он снова закрыл глаза, погрузившись в созерцание её энергии, которая, видимо, теперь была для него как яркий маяк. А Вайрис сидела и смотрела на набегающие волны, и его слова эхом отзывались в её душе, меняя всё. Она была не беглянкой, не жертвой обстоятельств. Она была носительницей силы древних воинов. И она возвращалась домой.

Катер, подпрыгивая на набирающих силу волнах, наконец прорвался сквозь плотную, молочно-белую пелену тумана, которая, как оказалось, была не просто природным явлением, а магическим барьером. Воздух дрогнул, затрещал, и перед ними внезапно открылся вид, от которого у Вайрис перехватило дыхание.

Остров.

Он был не просто большим. Он был огромным, величественным и древним. Его очертания терялись в дымке, а высокие, покрытые изумрудной растительностью горы упирались в низкое, бледно-голубое небо. Но первое, что бросилось в глаза — это вода. Повсюду. Остров был испещрён бесчисленными реками, ручьями, водопадами, которые низвергались с утёсов, и сияющими, кристально-чистыми озёрами, лежавшими в чашах долин, словно рассыпанные осколки зеркала. Воздух звенел от их журчания и гудел от мощного рёва падающей воды. Всё вокруг искрилось и переливалось в свете пронзившего туман солнца.

— Земли твоего клана, — тихо сказал Каэлен, стоя рядом с ней на палубе. Его голос был полон почтения. — Клан Переливчатого Прилива. Они всегда предпочитали воду. Их сила — в отражении, в течении, в иллюзиях, рождённых влагой.

Капитан, грубый исландец, смотрел на открывшееся чудо с открытым ртом, забыв про штурвал. Его лицо выражало священный ужас и невероятное изумление.

Каэлен обернулся к нему. Его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим.

— Ты должен забыть, — произнёс он, и его слова прозвучали не как просьба, а как приговор. — Забыть путь. Забыть остров. Забыть нас.

Он медленно поднял руку, но не дотронулся до капитана. Он просто провёл ладонью по воздуху перед его лицом, и пространство между ними задрожало, зарядилось озоном. Глаза капитана остекленели, его сознание на мгновение утонуло в бездонной глубине драконьего взгляда. Каэлен прошептал несколько слов на том же древнем языке, на котором говорила Вайрис, исцеляя его. Звуки были плавными, гипнотическими, как течение воды.

— Ты вёз пустой катер, — голос Каэлена был тихим, но неоспоримым. — Ты заблудился в тумане и вернулся назад. Ты ничего не видел.

Капитан медленно кивнул, его лицо стало пустым и безразличным.

— Ничего не видел, — глухо повторил он.

Каэлен взял Вайрис под руку и помог ей сойти на древние, отполированные водой камни небольшой пристани. Катер тут же развернулся и начал уходить обратно в туман, его капитан стоял у штурвала, глядя в пустоту.

И тут Вайрис увидела Их.

В небе. Высоко над водопадами, разрезая воздух с грацией, которой позавидовала бы любая птица, парили драконы. Они были непохожи на чудовищ из легенд. Это были воплощения мощи и красоты. Одни — с чешуей цвета морской волны и серебристыми перепонками на крыльях, сливались с водной гладью озёр. Другие — золотисто-бронзовые, словно отлитые из самого солнца, — кружили выше у вершин. Третьи, цвета тёмного обсидиана с алыми проблесками, — грелись на скалах. Их переливчатые тела искрились в лучах света, а их полёт был сложным, завораживающим танцем.

Но не все были в своей истинной форме. На земле, на тропинках, ведущих от пристани вглубь острова, шли люди. Вернее, существа, принявшие человеческий облик. Высокие, статные, с невероятно гордой осанкой и глазами, в которых плясали отсветы их драконьей сущности. Они были одеты в простые, но элегантные одежды из струящихся тканей, напоминающих их же чешую.

И все они оборачивались на Вайрис и Каэлена.

Шёпот пронёсся по тропе, подобно лёгкому ветерку. Взгляды — любопытные, настороженные, оценивающие — скользили по ним. Узнавали Каэлена — кланялись ему, прикладывая руку к сердцу, их лица выражали глубокое почтение и… жалость? А потом их взгляды переходили на Вайрис, и в них читался немой вопрос.

Каэлен не опускал головы. Он вёл её вверх по извилистой тропе, и его присутствие было словно щитом. Он ни с кем не заговаривал, лишь кивал в ответ на приветствия.

Чем выше они поднимались, тем величественнее становились виды. И вот, на самом краю высокого утёса, с которого низвергался в океан самый большой водопад, показался особняк.

Он был высечен не из камня, а из целой скалы, но это было не грубое строение. Это было произведение искусства. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали небо, воду и пролетающих драконов, сливаясь с пейзажем. Башни взмывали ввысь, изящные и острые, как копья. Огромные арки вместо окон и дверей предполагали, что сюда можно было войти и в самом большом обличье. Всё вокруг него цвело невиданными хрустальными цветами, которые звенели на ветру, как стеклянные колокольчики.

Каэлен подвёл её к главному входу — арке, достаточно высокой, чтобы под ней пролетел дракон. Тяжёлые дверии из тёмного дерева, украшенные резьбой в виде волн и переплетающихся течений, сами собой бесшумно распахнулись перед ними.

Внутри их встретили двое.

Пожилой мужчина с лицом аристократа и спокойными, мудрыми глазами, одетый в безупречно скроенные одежды из ткани, меняющей цвет в зависимости от падения света. И женщина — высокая, строгая, с седыми волосами, убранными в сложную причёску, и пронзительным, изучающим взглядом. Оба излучали такую силу и достоинство, что Вайрис инстинктивно выпрямилась.

Каэлен сделал шаг вперёд.

— Это Элвин, хранитель этого дома, — он кивнул мужчине, — и леди Иридель, старшая из слуг вашего рода. Они оберегали это место в ожидании возвращения наследницы, тебя Вайрис.

Они склонились в низком, почтительном поклоне — не Каэлену, а ей.

— Госпожа Вайрис, — их голоса слились воедино, мелодичное и торжественное. — Добро пожаловать домой.

Вайрис потеряла дар речи. Она смогла лишь кивнуть. Она вошла внутрь, и у неё снова перехватило дыхание.

Вайрис стояла в центральном холле. Это было не помещение. Это был… собор. Потолки уходили ввысь на сотни футов, теряясь в полумраке, где поблёскивали подвешенные хрустальные сферы, имитирующие звёзды. Стены были отполированы и инкрустированы перламутром и самоцветами, которые переливались, отражая свет, льюшийся с потолка. Всё здесь было создано для существования в обеих формах. Массивные каменные скамьи могли служить лежанкой для дракона, а изящные кресла из гнутого дерева и шелка — для человека. Воздух пах стариной, воском, водой и едва уловимым, знакомым ароматом магии её отца.

Её взгляд упал на стену, где висел огромный, в резной раме, портрет.

На нём была изображена пара. Мужчина — с гордым, властным лицом и пронзительными синими глазами, в которых светилась мудрость и сила. Его тёмные волосы были убраны в хвост. Женщина рядом с ним была удивительной красоты — с длинными серебристо-белыми волосами и добрыми, но печальными глазами цвета весеннего неба. Она держала на руках маленького ребёнка — мальчика с тёмными кудрями и большими, серьёзными глазами.

— Твои дед и бабка, — тихо сказал Каэлен, подойдя к ней. — Великий дракон Ксилос, глава Клана Переливчатого Прилива, и его супруга, леди Лиранель. — Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише. — И твой отец. Аррион...

Вайрис смотрела на картину, и ком подкатил к горлу. Она видела в этих чертах — в форме бровей, в разрезе глаз — отголоски лица своего отца. А в печали женщины — отголосок тоски, которую она всегда видела в глазах Арриона. Две линии её крови, две судьбы, разорванные выбором одного человека, смотрели на неё с этого полотна.

Она была дома. В месте, которое было её наследием. И тяжесть этого наследия легла на её плечи с весом горы.