Чертоги Богов раскрылись передо мной залитой энергией бездной, в которой парили сотни тронов. Каждый принадлежал божественной сущности, и излучал ауру, способную расплавить горную породу и изменить реальность, согласно их воле.

Я бывал здесь раньше, дважды, и оба раза уходил на своих ногах, оставляя за спиной оскорблённых небожителей. Но в прошлые визиты Чертоги выглядели полупустыми, большинство богов предпочитало заниматься собственными делами в собственных доменах, а сегодня они собрались все. Удивительный ажиотаж.

Энергетические потоки пронизывали пространство, и в их пересечениях висели троны, уходящие в бесконечность. Тетрин рассказывал мне, что даже в эпоху войны с Энигмой и Феррусом Пантеон не мог стянуть всех, слишком велика была взаимная неприязнь. Но сегодня они пришли, все до единого, потому что боялись.

Я стоял в центре этого собрания, держа руку на рукояти Клятвопреступника, и смотрел на них. Сотни пар глаз буравили меня со всех сторон, сверху и снизу, справа и слева, из-за колонн и потоков энергии. Ауры давили со всех направлений, наслаиваясь друг на друга, и совокупное давление Пантеона могло бы раздавить целый мир. Мне же было комфортно.

Кто-то из младших богов, божок дождей или ручьёв, чьего имени я даже не знал, поднялся с трона и заговорил, слегка визгливо и торопливо перечисляя мои преступления перед Чертогами. Убийство Ферруса, владыки Бездны, без санкции Пантеона. Уничтожение Энигмы, бога пожирания, чья смерть нарушила древние балансы. Присвоение силы, которая мне по праву рождения не принадлежит. Разрушение собственного Домена, что повлекло энергетическую турбулентность в смежных измерениях. Список тянулся и тянулся, божок готовился загодя и составлял его с бюрократическим рвением, достойным Кебаба.

Я слушал с таким выражением, словно ждал, пока официант дочитает меню.

— … и в совокупности вышеперечисленных деяний, — божок перевёл дыхание, — Собрание намерено рассмотреть меры, вплоть до развоплощения виновного и перераспределения его силы между…

— Меня сюда позвали слушать этот бред или по делу? — перебил я его.

Божок захлопнул рот, и Чертоги загудели от негодования. Десятки голосов слились в гневный хор, давление аур подскочило. Кто-то из богов средней руки ударил кулаком по подлокотнику трона, и волна энергии прокатилась по пространству, заставив потоки между тронами заискриться.

Мне было плевать. Я пережил столетие в аду, убил семьдесят два лорда-демона, зарезал Ферруса в его собственном тронном зале и добил Энигму в своём Домене. Аудитория из перепуганных бюрократов с крыльями и нимбами не вызывала у меня ничего, кроме скуки.

Среди гула я различил знакомые лица. Верагон, младший брат Тетрина, развалился на своем троне и жевал что-то, наблюдая за происходящим с интересом зрителя на представлении. Лисара сидела среди богинь своего круга, и пламя вокруг её трона горело сдержанно, без обычных вспышек, что даже удивительно. Немезида укрывалась за вуалью на дальнем троне, и её взгляд изучал зал с терпением существа, привыкшего ждать справедливости веками.

Малахай занимал трон справа от центральной оси, и его массивная фигура в броне, цвета запёкшейся крови, источала ненависть, которую я чувствовал физически. После наших прошлых столкновений, после унижения лицом в пол Чертогов, и провала всех семерых его сыновей в Ориате, его ненависть загустела до консистенции, способной прожечь дыру в реальности, и металл подлокотников плавился под его пальцами.

Я поднял голову и обвёл взглядом всё собрание, от ближайших тронов до самых далёких, теряющихся в энергетическом тумане.

— Я скажу один раз, — мой голос разнёсся по Чертогам, усиленный энергией, которая теперь текла в моих жилах от трёх сплавленных источников, и каждый бог услышал каждое слово. — Мой мир свободен от вашего вмешательства. С этого дня и навсегда. Вы больше не играете в свои игры на моей территории, не используете людей как фишки в своих интригах, не превращаете Разломы в инструменты влияния. Времена, когда вы делали с Ориатом, что хотели, закончились.

Гул стал оглушительным. Боги вскакивали с тронов, кричали, размахивали руками. Божок-обвинитель побледнел до прозрачности и спрятался за свой трон. Кто-то из Верховных прогремел, что это оскорбление самого порядка мироздания, и требовал немедленного наказания.

Я ждал, потому что опыт подсказывал, что за этим что-то да последует, и исполнителем этого будет тот, кто не выдержит первым — всегда один и тот же.

Малахай сорвался с трона. Его массивное тело вспороло пространство между нами за долю секунды, и в руках бога войны полыхал меч, тот самый легендарный клинок, выкованный, по его словам, в сердце звезды. Броня, которую тысячелетия битв не смогли пробить, загудела от сконцентрированной энергии. Он вложил в удар всю свою ненависть, всю ярость, копившуюся с момента нашей первой встречи, и его замах разорвал энергетические потоки в радиусе двадцати метров.

Я поднял Клятвопреступника и ответил одним взмахом.

Лезвие моего меча встретило лезвие божественного клинка в единственной точке пересечения, в той самой точке, которую я научился видеть за десятилетия фехтования. Стойка Горизонт Событий, доведённая до абсолюта. Энергия замаха Малахая достигла пика и разбилась о мой удар, и легендарный меч бога войны разлетелся на два неравных куска. Осколки божественного металла закувыркались в пустоте Чертогов, мерцая угасающим красным светом.

Мой клинок продолжил движение по восходящей дуге и рассёк броню Малахая от пояса до правого плеча. Пластины, защищавшие бога от любых атак с начала времён, раскололись с хрустальным звоном и осыпались в пустоту. Правая рука бога отделилась от тела ровным срезом, повисла в невесомости Чертогов, медленно вращаясь, и растворилась в энергетических потоках.

Клятвопреступник замер у горла Малахая. Лезвие касалось кожи, и капля золотой крови, ихора, побежала по клинку вниз, к гарде.

Бог войны смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидел животный страх существа, осознавшего собственную смертность. Малахай, повелитель сражений, бог кровавого завета, стоял передо мной с обрубком правой руки и разбитой бронёй, и понимал: я мог закончить это в один миг.

Говорить я ничего не стал. Малахай читал всё в моих глазах, и ему хватило.

Тяжёлые цепи обрушились на бога войны из пустоты Чертогов, оковы мироздания, древнее наказание за нарушение Кодекса в священном месте. Золотые звенья обвили его тело, сжали руки, ноги, горло, и Малахай рухнул на колени под их весом, придавленный законами, которые он сам помогал устанавливать. Его тело задрожало, потому что цепи жгли, подавляли божественную силу, запечатывали каналы.

Боги ждали, что оковы обрушатся и на меня. Я ведь тоже ударил в священном месте, тоже нарушил правила, которые связывали Пантеон тысячелетиями, но цепи не пришли.

Энергетические потоки Чертогов обтекали меня, законы мироздания скользили мимо, не находя точки крепления. Во мне сплелось слишком многое: божественная сила Хранителя и демоническое сердце, бившееся столетие, наследие Ферруса и след от столкновения с Энигмой, опыт выживания в Бездне и воля, выкованная в бесконечных битвах. Мироздание не знало, как классифицировать меня, потому что для его системы я был ошибкой в уравнении, аномалией за пределами любых категорий. Прецедентов до этого момента не существовало.

Собрание молчало. Сотни божественных существ смотрели, как оковы сжимают Малахая и проходят мимо меня, и каждый осознавал значение происходящего. Перед ними стояло существо, которое вышло за рамки их правил и ограничений, способное убить любого из них, потому что законы его не остановят и не накажут.

Я убрал Клятвопреступника от горла Малахая, вложил меч в ножны и развернулся к выходу.

Чертоги молчали за моей спиной, и я шёл через пространство, где парили троны сотен богов, под их взглядами, в которых мешались ненависть и бессилие. Верагон показал большой палец из-за спинки своего и ухмыльнулся, но даже он не рискнул нарушить общую тишину. Лисара смотрела сквозь пламя вокруг своего трона, и я уловил на её губах тень улыбки, адресованной скорее Заре, чем мне. Немезида склонила голову, и этот жест стоил дороже любых слов от богини справедливости.

Я рассёк пространство Клятвопреступником на выходе из Чертогов, и портал раскрылся, впуская запахи и звуки Ориата.

* * *

Ориат встретил меня шумом большого города. Я вышел на крышу штаб-квартиры Последнего Предела, и звуки Доминуса хлынули отовсюду: гудки транспорта, крики торговцев на нижних уровнях, смех детей на площади через два квартала, грохот строительной техники на окраине. Обычная жизнь, которая текла своим чередом, потому что люди не знали и никогда не узнают, что их мир висел на волоске. Что боги играли с их судьбами. Что один человек отстоял их право просто жить.

Меня это устраивало. Герои, которые требуют благодарности, мне всегда казались жалкими.

Я спустился с крыши, прошёл по коридорам штаб-квартиры, кивая охранникам, которые вытягивались при моём появлении, и добрался до своей квартиры. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул.

Окровавленная одежда, в которой я прошёл через Бездну, бой с Феррусом, и схватку с Энигмой, через Чертоги Богов, прилипла к телу коркой из засохшей крови, пота и чёрной демонической жижи. Я стянул рубаху, содрал штаны, бросил всё в угол и залез под горячий душ.

Вода лилась по плечам, смывая следы последних дней. Раны начали закрываться ещё в Домене, но коросты и грязь остались. Я стоял под потоком и позволил себе расслабиться впервые с того момента, как мы активировали печать и прыгнули в мир демонов. Мышцы ныли приятной усталостью, три энергии внутри грудной клетки текли ровным сплавленным потоком, и демоническое сердце билось в унисон с обычным.

Я вышел из душа, натянул старую футболку и мягкие штаны, прошлёпал босыми ногами по паркету и рухнул на диван, продавленный в нужных местах, с подушкой, которая помнила форму моей головы. Взял пульт с подлокотника.

Тень лежал на своей подстилке в углу комнаты, свернувшись клубком, и мирно дремал. Чёрные прожилки на его шерсти, след от поглощённой энергии Энигмы, превратились в едва заметный узор, часть нового рисунка. Пёс выглядел прежним, если не считать того, что его ауру теперь можно было почувствовать за два квартала. Одна из голов сонно приоткрыла глаз, посмотрела на меня, убедилась, что я никуда не ухожу, и снова заснула.

Я включил телевизор и пролистал каналы до нужного. «Меч Дракона». Новый сезон. Тот, что я начал смотреть ещё до турнира Игниса, до Божественного континента, и до вторжения в Бездну. Сколько времени прошло? Казалось, целая вечность, но календарь на стене утверждал, что всего ничего. Пару месяцев, за которые я убил Владыку демонов, уничтожил древнего бога пожирания, потерял Домен и поставил Пантеон на место.

Вступительный ролик дорамы раскрутился под знакомую мелодию, и я подкрутил громкость.

Дверь распахнулась без стука. Зара вошла, неся поднос с горой закусок и двумя запотевшими стаканами. Её красные распущенные волосы падали на плечи, и вместо обычного платья на девушке была моя рубашка, длинная, до середины бедра, из тех, что она таскала из моего шкафа с регулярностью стихийного бедствия.

Она поставила поднос на столик, запрыгнула на диван и устроилась рядом, закинув ноги мне на колени. Взяла чипсы, хрустнула, протянула мне стакан.

— Ты пропустил очень много, — сообщила она. — Советник Ким предал императора, как ты и предсказывал. Принцесса Мэй оказалась шпионкой северного царства.

— Серьёзно? Я говорил об этом ещё в третьей серии.

— Ага, а еще генерал раскрыл заговор и поднял мятеж. Там сейчас такое творится, что у меня голова кругом.

Я отпил из стакана холодный сок и потянулся за чипсами. Зара перехватила мою руку и переплела свои пальцы с моими, прижалась плечом, устроилась поудобнее, и её тёплое дыхание коснулось моей шеи.

— Я рада, что ты вернулся, — сказала она.

Я погладил её пальцы своим большим и повернулся к экрану. Дорама набирала обороты, генерал произносил пламенную речь перед войском, и я уже знал, что это ловушка, потому что за десять серий до этого был заложен намёк, который все пропустили.

Зара ткнула меня локтем.

— Ты опять анализируешь сюжет?

— Профессиональная деформация.

— Просто смотри и наслаждайся, Торн. Тебе можно.

И правда… впервые за долгое время можно.

* * *

Последний Предел гудел, и в этом гуле слышалась уверенность организации, которая перестала выживать и начала строить что-то новое, что-то свое.

Леон возглавил боевое крыло. Я наблюдал за ним на тренировочном полигоне через три дня после возвращения: он стоял перед строем из тридцати бойцов, Ледяное Жало покоилось в ножнах за спиной, и его ровный командный голос разносился по площадке. Парень, которого я помню напыщенным мальчишкой, превратился в лидера, за которым люди шли по собственному выбору. Верагон бесновался у него в голове после каждого спарринга, и Леон научился затыкать бога, что само по себе заслуживало отдельной легенды. Я бы уже не выдержал и прибил бы его.

Брина укрепляла позиции клана Синкроф. Её агенты работали по всему Ориату, и разведывательная сеть, которую она выстраивала, обросла новыми узлами после операции на Божественном континенте. Связи с кланом Морос и Аурелией Мерсер превратили Последний Предел в узел, через который проходила половина значимых сделок в стране.

Хлоя командовала элитными отрядами с эффективностью, от которой Немезида, наверное, испытывала гордость, хотя вряд ли бы призналась. Фиолетовые глаза апостола горели, и её репутация среди охотников росла быстрее, чем Кайден успевал оформлять новые контракты.

Касс возвращалась к жизни по миллиметру в день. Я видел её в общем зале через неделю после возвращения, она сидела у окна, глядя на город, с застывшим лицом человека, который заново учится дышать. Войд погиб, защищая её.

Она перестала носить его кольцо на шее через месяц и переложила его в шкатулку на тумбочке у кровати. Девочка скорбела, но находила силы тренироваться и выполнять задания. Войд бы этого хотел, чтобы она жила дальше.

Кайден управлял административной машиной так, что я порой забывал о её существовании, а это лучший комплимент для управленца. Когда я заглядывал в его кабинет, он встречал меня с неизменным планшетом в руках и списком вопросов, каждый из которых требовал одного слова: «да» или «нет». Я ценил его больше, чем показывал. Впрочем, парень жил воплощением своей мечты и был рад такой занятости.

Реккар тренировал новобранцев, и его рёв разносился по полигону с утра до вечера. Парни, прошедшие через его руки, выходили другими людьми. Реккар делал из них бойцов по тому же принципу, по которому кузнец выковывает меч: бил, грел, гнул и закалял, пока не получалась сталь.

Аниса создавала артефакты, каждый сложнее предыдущего. Её мастерская в подвале штаб-квартиры превратилась в лабораторию, заваленную чертежами, рунными схемами и прототипами. Она звала меня «протестировать» новые разработки с тем энтузиазмом, от которого я инстинктивно отступал на шаг.

— ГОСПОДИН! — Кебаб вылетел из ножен, когда я проходил мимо мастерской Анисы, и завертелся в воздухе. — ГОСПОЖА АНИСА ХОЧЕТ ЗАСУНУТЬ МЕНЯ В СТЕКЛЯННУЮ БАНКУ И ИЗУЧИТЬ! СПАСИТЕ!

— Кебаб, она хотела провести спектральный анализ твоей энергии.

— ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ! Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ПОДОПЫТНЫМ КРОЛИКОМ! ВЕРНИТЕ МЕНЯ В МЕЧ, ГОСПОДИН! ТАМ БЕЗОПАСНЕЕ!

Я щёлкнул пальцами, и ифрит засосало обратно в клинок. Из мастерской донёсся разочарованный вздох Анисы.

Мир продолжал вращаться. Люди жили, Охотники закрывали Разломы, кланы соперничали и сотрудничали в тех пропорциях, которые Кайден считал оптимальными. Боги затихли, и после Чертогов ни одна божественная сущность не рискнула вмешаться в дела Ориата напрямую.

Лисара по-прежнему говорила с Зарой, Верагон орал у Леона в голове, Немезида направляла Хлою через сны, но это было личное, между апостолом и покровителем, и я не возражал. Все текущие апостолы сохранили силу, как определил Судья ещё при моём первом визите в Чертоги, а создание новых требовало моего одобрения.

Лилит присылала отчёты из демонического мира раз в неделю. После гибели Ферруса Бездна погрузилась в хаос: оставшиеся демоны, лишённые Владыки, грызлись за власть между собой. Суккуба сообщала имена, расстановку сил, координаты крупных скоплений, и я откладывал эти данные на будущее. Демонов ещё предстоит вычистить, но это терпело. А если что, отправлю Лилит с этим справляться самостоятельно, благо после тренировок со мной она стала первой в мире боевой суккубой, которая, действительно, могла втоптать в грязь лордов-демонов.

Один из таких неспешных вечеров я провёл на крыше штаб-квартиры, глядя на закат над Доминусом. Город раскинулся внизу, залитый рыжим светом. Тысячу лет назад с крепостной стены последнего человеческого оплота я смотрел на запад и видел огонь и войну. Сейчас за горизонтом лежал мирный Ориат с его фонарями, парками и торговыми кварталами.

Тень сидел рядом, положив среднюю голову мне на колено, а правая и левая по привычке крутились по сторонам, хотя охранять было не от кого.

— Знаешь, приятель, — сказал я, почёсывая его за ухом, — спокойная жизнь мне идёт. Но ненадолго.

Тень фыркнул всеми тремя носами. Он знал меня лучше, чем я сам.

Кровь Хранителя текла в моих венах, демоническое сердце билось в груди, энергия Ферруса пульсировала внутри, сплавленная с остальными силами в единый поток, который требовал движения.

Тысяча лет войны не стираются диваном и дорамой. Мне понадобятся новые вызовы, возможно, другие миры, где боги ещё не слышали моего имени, и есть враги, способные заставить кровь кипеть.

И когда это произойдёт, я буду готов. Клятвопреступник всегда со мной, Тень всегда рядом, а за спиной остались люди, которые научились защищать себя сами.

Я допил чай, поднялся, потрепал Тень по средней голове и направился к лестнице. Внизу ждал ужин, Зара, очередная серия дорамы и нормальная человеческая жизнь, которую я заслужил.

Мечник вернулся. И на этот раз вернулся домой.