В городе наступил вечер. Солнце опустилось на крышу. А потом медленно стало скатываться с нее вниз, за дома. И на мостовые легли длинные тени.

По радио перестали передавать тревожные сообщения о том, как Лев идет по городу, И люди решили, что опасность миновала. Зазвенели колокольчики трамваев. Зашуршали шинами автомобили. Высоко подняв длинные тонкие усы, побежали троллейбусы.

Встречаясь на улице, люди уже без всякой тревоги спрашивавли друг друга:

— Где Лев?

— Говорят, он улетел в Африку. Говорят, это был очень хороший Лев, он не съел ни одного человека! Говорят, он спас девочку… Говорят…

Словом, о Льве говорили много хорошего.

Но были и мрачные люди, которые говорили, что Лев съел старушку, подавился костью и сам умер.

Разные люди говорят по-разному. Не могут же все люди говорить одинаково.

А в зоологическом саду по-прежнему было пустынно, и старый Смотритель, окруженный своими четвероногими друзьями, сидел с опущенной головой. Он осунулся. Постарел. И даже волос на голове у него стало меньше, словно кто-то сильно дунул — и одуванчик разлетелся.

— Если Лев не вернется, — говорил он друзьям, — я заберусь на чердак, найду свою старую шарманку и отправлюсь в Африку с шарманкой. Может быть, я найду его где-нибудь в пампасах.

Звери загрустили еще сильней. Никто не ел, не пил. Все сидели молча. Из глаз Бегемота текли большие круглые слезы и уходили в песок.

И вдруг на пустынной дорожке послышались чьи-то шаги. Целый день никого не было, но сейчас кто-то шел.

— Кто-то идет, — тихо сказала Кенгуру. — Я не вижу кто.

— Не все ли равно! — вздохнул Смотритель. — Посмотри, Жираф!

От грусти Жираф ослабел и целый день лежал, положив под щеку копыто. Но тут он поднялся и стал всматриваться.

— Ты видишь, кто идет? — басом спросил Бегемот.

Жираф молчал.

— Наверно, ему глаза застилают слезы, — решили Обезьяны. — Мы слазаем. Мы посмотрим.

Они проворно залезли на самое высокое дерево. И тоже замолчали.

— Да что же это такое? — возмутился Бегемот. — Неужели мне бежать, смотреть, кто там идет!

Он думал, что ни Жираф, ни Обезьяны ничего не видят. Но они видели. Они видели, но не верили глазам — потому что по дорожке зоологического сада, медленно ставя тяжелые лапы, шел Лев.

Да, да, это был Лев, а рядом с ним шагал мальчик — его двуногий друг Леша.

И кто-то из зверей крикнул:

— Лев идет!

И сразу один за другим все звери закричали:

— Лев идет!

В зоологическом саду на слоновьем языке, на верблюжьем, на тигровом, на обезьяньем, на ежовом, на заячьем, на носорожьем, на лебяжьем, на куньем, на медвежьем, на тюленьем — словом, на всех звериных языках звучали слова:

— Лев идет! Лев вернулся домой! Лев не улетел в Африку! Он остался с нами!

— Ура! — крикнули утки.

— Ура! — рявкнули тигры.

— Ура! — замычали бизоны.

— Ура! Ура! Ура!　

И Лев неторопливо подошел к своим друзьям и сказал:　

— Когда уезжаешь из дома, надо обязательно брать билет «туда и обратно». А если билет только «туда»…

— Что, если билет только «туда»? — спросили звери.

— Тогда не надо никакого билета, — ответил Лев.

— Не надо никакого билета, — согласились с ним друзья,　

— Ездить без билета «зайцем» — Льву неудобно, заметил Лев.　

— Неудобно! — закивали все.

— Хотя зайцы, которые не разъезжают без билета,　а прыгают по лесам, очень славные ребята!　

— Очень славные, — согласились все.　

И тут Лев заметил, что Смотритель сидит грустный, молча и исподлобья поглядывает на него.

— Почему вы грустный? — спросил Лев. — У вас неприятности по службе?

— У меня неприятности по дружбе… были. Но теперь все в　порядке. Теперь одни приятности.

И Смотритель первый раз за весь день улыбнулся.

И оттого, что он улыбнулся, всем стало легче на душе, и все звери, каждый по-своему, улыбнулись. А Бегемот даже засмеялся.

— Нет, — сказал Лев, — нет, я не могу покинуть своих друзей, свои родные места. Здесь я родился, здесь все родное. Я привык к огням Москвы, к шуму машин, к запаху бензина. Моя Африка здесь. А мои родные братья — вы. Бегемоты и жирафы московского зоологического парка. И ты, Лёша, и вы, Смотритель! Конечно, львы не водятся в русских лесах, но я-то завелся здесь, на Красной Пресне, угол Большой Грузинский. Здесь моя родина!

— Конечно, здесь! — согласился Лёша. — Но я почему-то думал… А теперья думаю иначе.

— Давайте петь! — предложила Первая Обезьяна.

— Давайте танцевать! — предложила Вторая.

И в зоологическом саду началось веселье. Звери пели, каждый на своем языке, и танцевали друг с другом.

А Свирепый Охотник ходил за оградой зоологического сада и вздыхал. Ему тоже хотелось порадоваться, повеселиться, но с чучелами не попоешь и не потанцуешь. Он шёл в пожарную команду, но Кузькин, Шапочкин, Кисель и Дармодихин уехали на пожар. Где-то что-то загорелось.

Было уже очень поздно. В городе зажглись огни. От Москва-реки повеяло прохладой. Дети легли спать. А в зоологическом саду утихало веселье. И день, который начался так несчастливо, надолго остался в памяти наших друзей, как самый счастливый день.