На «Восточную» прибыл проверяющий. Его привела сюда анонимка, в которой сообщалось о незаконном получении квартиры зятем заместителя начальника шахты.　

Иван Самохин работал машинистом комбайна и числился очередником на получение жилья. Вскоре после женитьбы на дочери Сергея Прохоровича Лапко он въехал в новую квартиру.　

Проверяющий не нашел никаких нарушений, составил справку и уехал. Казалось, вопрос был исчерпан. Но не тут-то было. В областные организации, в Киев и Москву, отпечатанные под копирку, полетели жалобы. Неизвестный автор писал, что Лапко задобрил проверяющего и тот скрыл выявленные злоупотребления. «Мы, — писал аноним, — не стали бы ворошить дело с квартирой, если бы не знали о других, еще более грязных делах Лапко и его подручных…» — и дальше шел подробный перечень грехов заместителя начальника шахты. Если верить анонимке, то Лапко — расхититель, карьерист развратник. В письме не просто перечислялись его преступные деяния, но и назывались дни и месяцы, когда они будто бы совершались.

Вскоре в расчетный отдел зашла Лида — секретарь из приемной, и зашептала на ухо своей подружке Дусе: «Сергей Прохорович чернее тучи стал, к себе велел никого не пускать — объяснение сочиняет».　

За соседним столом сидел Короедов — бухгалтер расчетного отдела. Он услышал разговор и поинтересовался:　

— Разве комиссия по Лапко?　

— А то как же, — охотно отозвалась Лида. — И знаете, кого я вызывала? Свету Исаеву, бывшую секретаршу. У нее какой-то личный конфликт произошел с Сергеем Прохоровичем.　

— Все это выдумки, — заметил Короедов.　

— Ну, не скажите, — не согласилась Лида. — Сергей Прохорович мужчина хоть куда.　

— Зато Света — замарашка, — вмешалась в разговор Дуся, — а строит из себя красавицу.　

— Незачем верить сплетням, — строго сказал Короедов. — Так на всякого могут наговорить.　

Лида оглядела Короедова — его седую в плешинах голову, худую сгорбленную над столом фигуру, и сказала:　

— На вас же, Пал Палыч, не говорят. И анонимок не пишут, хотя и распоряжаетесь деньгами.　

Комиссия тем временем продолжала работать. Пункты обвинений Лапко, содержавшиеся в анонимке, один за другим отпадали, как неподтвердившиеся.　

Труднее всего было разобраться в причинах увольнения Светланы Исаевой. Лапко утверждал, что она плохо относилась к своим обязанностям секретаря, опаздывала, совершала прогулы.　

Девушка же причину увольнения объяснила по-другому: «Уволил меня Сергей Прохорович по личным мотивам».　

— Кто может подтвердить ваше заявление о Лапко? — спросил председатель комиссии.　

— Я никому не говорила об этом, — расстроенно ответила Светлана. — Впрочем постойте, один человек видел, как я плакала в приемной.　

— Кто это?　

— Пал Палыч Короедов.　

Вызвали Короедова. Сначала он не мог вспомнить, о чем говорил со Светланой, но затем стал рассказывать:　

— Как-то я зашел в приемную и увидел, что Света плачет. «Ты чего ревешь? — спросил. Света не хотела отвечать, и я уже было направился к двери, как она сказала: «И как ему не стыдно, у самого такая же дочь, как я…»　

Объяснение Короедова, как лица незаинтересованного, комиссия не могла не учесть. И создавалось впечатление, что в моральном плане у Лапко не все в порядке.　

Оправдываться всегда трудно. Лапко возмущался, все отрицал. «Но свидетель Короедов, — спросили члены комиссии, — какие у вас к нему претензии?» К Короедову Лапко претензий не имел. Наоборот, отозвался о нем как о скрупулезном и исполнительном работнике. Следовательно, Короедов не мог сказать неправду.　

На защиту Лапко встала партийная организация. Коммунисты знали его как честного и принципиального руководителя и не поверили анонимке. И все как будто бы уладилось. Но Сергей Прохорович чувствовал себя неважно. Слухи блуждали по поселку, дошли и до его жены.　

«Может быть, все бросить и уехать?» — не раз мучили сомнения Сергея Прохоровича. Не зря ведь говорят: клевета— что сажа, не обожжет, так замарает. Но переменить место жительства — значит, признать себя побежденным клеветой.　

Прошло некоторое время. И вот на стол секретаря парткома легло заявление. В нем Светлана Исаева, много передумавшая и осознавшая свое заблуждение, отказывалась от клеветы, возведенной на Лапко.　

Но и анонимщик не дремал. Новая порция жалоб хлынула в центральные органы.　

На этот раз проверить их приехал опытный юрист. Он заново перепроверил все пункты обвинения, и ни один из них не подтвердился. Аноним хорошо знал все, что делается на «Восточной». Из этого следовало, что искать его надо среди сотрудников шахты.　

* * *

Он думал, что он учел буквально все: печатал анонимки за наглухо закрытыми дверями, когда был один; о том, что у него была пишущая машинка, не знал никто, вел он себя тише воды, ниже травы. Но меры предосторожности не помогли.　

Бывший бухгалтер расчетного отдела Короедов предстал перед народным судом. Как клеветник.