Там, где светит солнце, обязательно есть его культ.
В произведениях Лавкрафта и его последователей встречаются отсылки к множеству региональных языческих культов, связанных с древними народами, колдовством, семейными тайнами и зловещей магией. Примечательно, что Лавкрафт, опираясь на традиционные представления о ведьмовских ритуалах, интегрировал их в мистическую космическую мифологию, создав неповторимый и пугающий антураж для своих историй.
К примеру, ведьмовские культы Салема и Европы в творчестве Лавкрафта неразрывно связаны с темой тайных обществ, сохранивших древние магические знания и практики, вытесненные или спрятанные под покровом других религий и верований. Писатель не утверждал буквальную реальность массового ведьминского ковена в Салеме, но считал, что отдельные личности, причастные к культам и магии, вполне могли проникнуть в эти места. В его письмах и произведениях прослеживается идея, что эти культы включали неведомые темные ритуалы, посвящения, тайные знания о космических силах, а также жертвоприношения, нити которых тянутся от древних европейских религий, таких как друидизм и политеизм, к миру скрытых злых сил и ведьмовским шабашам.
Культ древнего народа, упоминаемый у Лавкрафта и исследователей его мифологии, соотносится с легендами о «малых людях», гномах или феях, которые, согласно одной из гипотез, были остатками древней расы, вытесненной более поздними цивилизациями. Эти народы совершали жертвоприношения, включая человеческие, поклонялись собственным богам и хранили свои тайны в глубинах подземелий и лесов. В произведениях, вдохновленных наследием Лавкрафта, подобные культы часто сохраняют свою власть и злые намерения в тени большой истории, а их ритуалы служат источником как мистического знания, так и проклятия.
Процесс над ведьмами в Салеме. Гравюра, 1876 г.
Crafts, William A. Pioneers in the settlement of America: from Florida in 1510 to California in 1849. Boston, Published by Samuel Walker and Company. 1876 / University of California Libraries / Wikimedia Commons
Культ Кибелы, позаимствованный из реальной античной мифологии и иногда упоминаемый в расширенной версии лавкрафтианских сказаний, посвящен древней богине плодородия и природы. В этом контексте он ассоциируется с дикой первозданной природой и сущностями, выходящими за рамки человеческого понимания и контроля. Данный культ часто связывают с мифами о звериных и хтонических богах, а также с тайными ритуалами, совершаемыми в лесах и глухих местах.
Лилит. Гравюра Карла Поэллата, 1886 г.
Jan Nepomucen Łukowski. Żywot Pana i Zbawiciela Jezusa Chrystusa i Boga-Rodzicy Dziewicy Maryi. Bytom-Rozbark и Gniezno. 1886 / Wikimedia Commons
Культ Лилит — более позднее добавление, часто встречающееся у последователей Лавкрафта и в неофициальных расширениях «Мифов Ктулху». Лилит в этих историях — демоническая женская сущность, связанная с непостижимой тьмой, соблазном, бессмертием и магией крови, что делает культ опасным для его адептов. Для них не редкость тайные ночные ритуалы, ведьмовские шабаши и мистические соглашения с потусторонними силами.
Приверженцы Ктулху живут по всему миру, окутывая его сетью загадочных обществ, которые скрываются от глаз в уединенных местах: на забытых болотах, в глухих деревнях, покинутых городах и укромных уголках. Их обряды, описанные в рассказе «Зов Ктулху» и иных произведениях, предстают как кровавые пляски вокруг идолов, священных каменных монументов или других символов Ктулху, сопровождаемые дикими криками, свистом и странными звуками, призванными пробудить их мертвого бога. В одном из эпизодов рассказывается о том, как обнаженные сектанты смешанной крови пляшут на болотах Нового Орлеана вокруг гранитного обелиска, на вершине которого расположена маленькая, но отвратительная статуэтка Ктулху, и как внезапно появляется исполинское создание с белоснежным телом, заслоняющее небеса. В мантрах часто можно услышать характерную фразу на вымышленном языке, выражающую непостижимость и древность призываемого существа: Ph’nglui mglw’nafh Cthulhu R’lyeh wgah’nagl fhtagn. Эта фраза сопровождает многие ритуалы и свидетельствует о вере культистов в грядущее пробуждение Ктулху, которое ознаменует собой конец света.
Союзниками культистов в приношении жертв нередко являются отвратительные искаженные создания, поклоняющиеся Ктулху или служащие ему, а также чернокрылые демоны — летающие существа, крылья которых подобны тем, что есть у самого Ктулху. Адепты активно используют запретные знания из таких оккультных трудов, как «Некрономикон» или «Безымянные культы», содержащих древние заклинания и детальные описания ритуалов, направленных на призыв Ктулху и других Великих Древних.
Вариант изображения Ктулху. Фан-арт.
Irham gupikus / Shutterstock
Отличительной чертой культа является крайняя изоляция, деградация и мутация его последователей. Культисты часто изображаются как отталкивающие, наполовину обезображенные или гибридные существа, утратившие человеческие моральные устои и здравый смысл, живущие в ожидании возвращения своего божества, которое уничтожит все человеческое и принесет хаос.
Членами культа могут быть люди различных национальностей и социальных групп, объединенные фанатичной верой в могущество Ктулху. Убеждения культистов подразумевают, что человеческие законы, разум и мораль не имеют никакого значения перед вечностью и масштабом космоса, где Ктулху и его сородичи — бессмертные великие существа, пришедшие из других миров и измерений, способные воздействовать на сознание людей посредством снов, чувственных галлюцинаций и безумия.
Капитан Обед Марш основал этот орден приблизительно в 1838 году после своего путешествия по южным морям, где он погрузился в изучение древней морской веры и связанных с ней обычаев. Сам орден представляет собой законспирированное сообщество, действующее в Иннсмуте, прибрежном городке Новой Англии, по сути, в качестве невидимого правителя местного населения.
Согласно сюжету, орден возвысился в Иннсмуте благодаря процветающей рыбной ловле, которая последовала за становлением культа. Будучи поначалу религиозным объединением, орден Дагона вскоре затмил все остальные местные верования, в том числе масонские, и присвоил для своих собраний старое помещение масонской ложи в центре города. Местные жители, особенно представители семьи Марш, вступили в секретный союз с Глубоководными — древней расой разумных морских существ с внешностью рыб и амфибий, наделенных долголетием и силой. В обмен на преданность ордену Дагона и соблюдение ритуалов Глубоководные делились с людьми богатством, рыбой и бессмертием.
Орден функционирует, свято соблюдая три обета, предписывающих адептам хранить секретность, сохранять верность и, что особенно зловеще, вступать в браки с Глубоководными или их потомками, порождая гибридов. Именно эти мистические браки стали причиной мутаций жителей города, постепенно превращающихся в полулюдей-полурыб. Верность обетам и соблюдение обрядов помогают культистам хранить тайну и поддерживать связь с древними существами.
Дважды в год, 30 апреля и 31 октября, адепты ордена Дагона собираются на мистические ночные сборища. Во время этих праздничных ритуалов культисты исполняют темные песнопения, совершают жертвоприношения и проводят обряды, пронизанные атмосферой ужасающей обреченности и всеобщего безумия. Этот религиозный фанатизм воздействует на разум не только участников мрачных церемоний, но и всего города в целом.
В повести «Тень над Иннсмутом» Лавкрафт показывает, что непосредственное вмешательство государственных сил приводит к гонениям на членов ордена и попыткам остановить распространение мутантов, однако сущность культа остается непоколебимой, а влияние Глубоководных не уменьшается.
Эту секту в 1844 году основал археолог и оккультист Енох Боуэн после своего возвращения из египетской экспедиции. Последователи Боуэна выбрали местом своих сборищ старинную готическую церковь на холме Федерэл в Провиденсе.
Главный артефакт секты — таинственный Сияющий Трапецоэдр, загадочный многогранный камень с чужеродной гравировкой, обнаруженный Боуэном в египетских руинах. С помощью этого камня адепты призывали существо по имени Обитающий во мраке, воплощение Ньярлатхотепа, одного из центральных богов космического пантеона Лавкрафта. Сектанты стремились обрести сокровенные знания Вселенной и власть, однако платой за это всегда становились человеческие жертвы.
Как пишет Лавкрафт, Церковь Звездной Мудрости отличалась крайне мрачной символикой и обрядами: ее адепты использовали древний язык Акло, чертили загадочные криптограммы и астрологические символы, проводили спиритические сеансы и приносили жертвы таинственным сущностям во время медитаций при свете Трапецоэдра, позволявшего видеть образы иных миров. Все церемонии происходили в полной или почти полной темноте, ведь Обитающий во мраке не мог являться при свете — свет был для него смертельной опасностью.
Пик влиятельности организации пришелся на середину XIX века: в разные годы в ней насчитывалось свыше двухсот человек, включая ученых, высокопоставленных горожан и оккультистов. Тем не менее многочисленные исчезновения людей, слухи о жутких обрядах, а также тот факт, что несколько членов церкви бесследно пропали, привели к массовым волнениям. К 1877 году церковь опустела и была заброшена, но сама секта, предположительно, продолжила свое существование подпольно, а некоторые источники намекают на открытие филиалов в других городах и штатах.
Символика и идеология Церкви Звездной Мудрости отражают конфликт между светом и тьмой, знанием и безумием, властью и саморазрушением. Звезды в названии культа символизируют потусторонние знания, однако эти звезды холодные, чуждые. Внутри культа свет воспринимался не как источник истины, а как угроза и смертельная опасность для их божества — в противоположность традиционным религиозным символам. «Некрономикон» и прочие магические тексты играли значительную роль в теологии и практике культа, а архитектура церкви на холме Федерэл в Провиденсе стала физическим отражением межмирового пограничья.
Йиг обычно представляется в виде человека-змеи либо огромной змеи с крыльями, как у летучей мыши. Этот бог покровительствует пресмыкающимся и свирепо наказывает тех, кто осмелится причинить им вред, насылая своих змеиных слуг для уничтожения врагов. Впервые этот образ появляется в творчестве Лавкрафта в рассказе «Проклятие Йига» (1928), написанном совместно с Зелией Бишоп и значительно переработанном самим Лавкрафтом. Йиг также упоминается в таких произведениях, как «Курган», «Шепчущий во тьме», «Электрический палач» и «Вне времени».
Культ Йига широко распространен среди индейских племен Центральной Америки и западных регионов США: у местных жителей этот бог ассоциируется с проклятием, вызывающим безумие и трансформацию в змеелюда — гибридное существо, сочетающее черты человека и рептилии. Люди проводят сложные ритуалы и обряды, стремясь умилостивить Йига, чтобы избежать его гнева и проклятия.
С исторической и культурной точек зрения культ Йига пересекается с реальными мифологическими образами змей, например с египетским Апопом.
AndreyO / Shutterstock
В повести «Курган» описан таинственный подземный город К’нан, где культ Йига является одной из ключевых религиозных сил, наряду с поклонением другим внеземным и древним божествам. Жрецы Йига совершают отвратительные ритуалы и жертвоприношения, чтобы добиться благосклонности змеиного бога. Храмы Йига соревнуются в богатстве и значимости с храмами Великого Ктулху, а само это божество считается прародителем жизни и отцом змей. В этом смысле культ Йига — не просто религия, а архаичный институт, хранящий древние знания и мистические практики, тесно связанные со змеиными мотивами.
Кетцалькоатль на плоту из змей. Рисунок, XVI в.
Biblioteca Nacional De España
Таинственные обряды, посвященные Йигу, включают заклинания и песнопения под звуки флейт, во время которых культисты входят в трансовое состояние. Считается, что Йиг никогда не говорит напрямую, а управляет своими последователями, передавая сообщения им в сознание.
В некоторых источниках упоминается, что слово «Йиг» на древнем языке означает «большой рот», и это символизирует силу бога — через его челюсти и змеиную природу. Более того, Йиг ассоциируется с появлением образа змеи и змеелюдей в мифах и фольклоре. Потомки культистов и людей, подвергшихся проклятию Йига, сохраняют человеческий облик до совершеннолетия, но затем метаморфируют, сочетая черты человека и рептилии, что является следствием как биологического, так и мифологического процесса. Такое превращение вновь возвращает нас к теме мутации и длительного наследия, которая часто встречается в творчестве Лавкрафта.
С исторической и культурной точек зрения корни культа Йига и самого этого божества пересекаются с реальными мифологическими образами змей, такими как ацтекский Кецалькоатль или египетский Апоп, что отражает глубинное первобытное восприятие змей как символов силы, угрозы и магии.
Сам Лавкрафт в своей переписке характеризовал Шуб-Ниггурат как «инфернальное, подобное облаку существо», она супруга Йог-Сотота, рождающая бесчисленное потомство, а также разнообразных гибридов всевозможных биологических форм.
Культ Шуб-Ниггурат собирает в свои ряды многих сектантов, ведьм, обитателей подземного мира К’нан, инопланетных существ Ми-го и других созданий. Обряды культа происходят в лесных чащах и укромных уголках, нередко на шабашах, где приносятся жертвы и исполняются таинственные ритуалы плодородия.
Поклонение ведется под возглас «Iä! Черный Козел Лесов с Тысячью Младых!», символизирующий именно множественность и непрерывное порождение — тысячу младенцев, которых богиня постоянно извергает из себя и поглощает, создавая новых чудовищ. Ее порождения, так называемые Темные младые, — это ужасные монстры, достигающие нескольких метров в высоту, их тела покрыты щупальцами, а множество пастей сочатся слизью. Эти создания часто присутствуют при обрядах, охраняют культ и способствуют распространению влияния Шуб-Ниггурат.
Шабаш на ведьминой горе. Гравюра Иоганна Преториуса, 1668 г.
Sächsische Landesbibliothek / Wikimedia Commons
Сама богиня в разных описаниях предстает как темная, мутная, клубящаяся масса облаков с бесчисленными черными щупальцами, ртами, источающими ядовитую слизь, и короткими козлиными ногами.
Философски культ представляет собой циклы жизни и смерти, но через призму ужаса и отчужденности, подчеркивая масштаб губительного соприкосновения человечества с подсознательными и космическими силами. Культ упоминается в таких произведениях, как «Тварь на пороге», «Курган», «Последний опыт», «Шепчущий во тьме».
В мифологии, созданной Лавкрафтом и его последователями, в особенности в работах Августа Дерлета, Хастур предстает как брат и противник Ктулху, участвующий с ним в нескончаемой космической войне. У Хастура несколько аватаров, среди которых выделяется Король в желтом — загадочный образ, способный погрузить в безумие посредством таинственной пьесы. Дерлет дополнительно связал Хастура с верховным жрецом плато Ленг, таким образом усилив влияние этого божества.
Поклонники культа Хастура отличаются безумными, скрытными и крайне фанатичными поступками. В их ритуалах и обрядах применяются запретные и опасные знания, с их помощью обладатели артефакта вызывают и стремятся управлять мощью Хастура. В культуре почитателей мифов Лавкрафта Хастур превратился в символ тайны, разрушительного безумия, противостояния сил хаоса и порядка, а также искаженной реальности. Сам культ редко упоминается напрямую — все же Хастур лишь косвенно присутствует в мифологии Лавкрафта, но упоминание бога и его Желтого знака в рассказе «Шепчущий во тьме» дает возможность существовать и самому культу.
«Я столкнулся с именами, которые встречал ранее лишь в контексте самых зловещих предположений, — Юггот, Великий Ктулху, Тсатхоггуа, Йог-Сотот, Р’льех, Ньярлатхотеп, Азатот, Хастур, Йян, Ленг, Озеро Хали, Бетмура, Желтый Знак, Л’мур-Катхулос, Брэн и Магнум Инноминандум — и был перенесен через безвестные эпохи и непостижимые измерения в миры древних, открытых реальностей, о которых безумный автор “Некрономикона” лишь смутно догадывался»[53].
Хастур на обложке книги «Король в желтом», 1893 г.
Chambers, Robert W. The King in Yellow. New York: F. Tennyson Neely. 1895 / Wikimedia Commons
В современной массовой культуре образ Хастура и его культа можно встретить в различных играх, литературных произведениях и медиаконтенте, где он нередко связан с желтым цветом (символом безумия) и ужасом, возникающим при столкновении с неизведанным. Несмотря на довольно скудное описание у самого Лавкрафта, культ Хастура и его божественное воплощение оставили глубокий след в жанре ужасов и продолжают служить источником вдохновения для творцов.
Не мертво то, что в вечности живет,
Со смертью времени и смерть умрет.
Почему мифология Лавкрафта продолжает волновать умы? Она бросает вызов привычному представлению о мире — во вселенной, созданной американским писателем, человек уже не центральная фигура, а лишь случайность в безразличном космосе. Лавкрафтовский мир полон древних богов и невообразимых существ, для которых люди всего лишь мимолетные тени. В этом мире не работают привычные законы морали или логики. Это не страх перед чудовищем в шкафу, а трепет перед бесконечным и неведомым, который пробуждает тревогу и ощущение нашей ничтожности и уязвимости. Лавкрафтовский ужас уникален: он апеллирует не к банальным фобиям, а к экзистенциальной неуверенности — той самой, что мы испытываем, глядя на звездное небо и осознавая свою незначительность. Научный прогресс не приносит здесь утешения, а лишь расширяет пропасть между знанием и непознаваемым.
Помимо глобальных тем, мифология Лавкрафта исследует границы человеческого ума. Почти все его герои — люди, столкнувшиеся с тайной, которую невозможно вместить рассудком. Это приводит к безумию, отчаянию, но иногда и к просветлению. И здесь возникает извечный вопрос: что хуже — знать истину или жить в неведении? Именно это внутреннее противоречие притягивает читателей вновь и вновь: где грань между познанием и саморазрушением?
Произведения Лавкрафта часто оставляют массу пробелов: детали туманны, описания зыбки, цитаты звучат как отголоски древних пророчеств. Читатель становится соучастником, самостоятельно достраивающим мир ужасов. Благодаря этому мифология живет своей жизнью, позволяя каждому увидеть во «тьме за гранью» что-то свое, неуловимое и личное. Лавкрафт осознанно делился своими мифами с другими писателями, поощрял развитие своей вселенной. Это создало феномен, когда мифология постоянно дополняется новыми сюжетами, героями и интерпретациями, охватывая всё новые виды искусства: кино, игры, комиксы, музыку. Открытая структура позволяет снова и снова возвращаться к истокам, обновляя и адаптируя ужасы к духу времени.
Сегодня лавкрафтовский культ проникает во все сферы массовой культуры — от «Чужого» и Bloodborne до дизайна мебели и мемов. Его стихия — трансмедийность: где бы вы ни столкнулись с атмосферой невыразимой угрозы, философией космической беспомощности — там витает дух Лавкрафта. Современный человек, окруженный технологиями и информацией, по-прежнему ощущает тревогу перед непознаваемым, таким образом оставляя открытым окно для лавкрафтовских монстров и загадок.
Карикатура на офисного работника. Фан-арт.
Аtticandtales / Shutterstock
Эта мифология волнует умы, потому что представляет собой не просто набор хоррор-историй, а универсальный язык для выражения наших глубинных страхов и поисков смысла. Она позволяет нам заглянуть в бездну, не рискуя погибнуть, и ощутить солидарность в своем малом и уязвимом человеческом существовании перед лицом вечного космоса. Мифы Лавкрафта учат нас не столько бояться тьмы, сколько понимать: иногда в бездне мы находим себя.
Современные отсылки к наследию Говарда Филлипса Лавкрафта обширны и разнообразны, они охватывают широкий спектр массовой культуры — от литературы и кинематографа до игр и музыки. Мотивы и атмосфера космического ужаса, сотворенные фантазией Лавкрафта, проникают в фильмы и сериалы. Авторы произведений, ставших классикой жанра, например «Чужой», «Нечто», «Зловещие мертвецы», черпали вдохновение в темах неизведанных ужасов и древних загадок, прямо или косвенно основываясь на мифах Лавкрафта. Современные сериалы, такие как «Настоящий детектив» (особенно первый сезон), и некоторые эпизоды «Секретных материалов» также пропитаны духом лавкрафтовского неизведанного и бездонного космоса. Мультфильмы, например «Симпсоны» в своих хеллоуинских выпусках, время от времени цитируют Лавкрафта. В одной из таких серий Симпсонов хотели принести в жертву самому Ктулху. Создатели «Рика и Морти», «Южного парка», «Гравити Фолз», «Лиги справедливости» упоминали Ктулху или иных существ из этой мифологии.
Многие современные авторы, работающие в жанре ужасов, продолжают развивать идеи Лавкрафта, используя его мифологию как основу или источник вдохновения. Создаются антологии и сборники рассказов, написанные в жанре космического ужаса или мифов Ктулху, их авторы расширяют оригинальные темы, вводя новых мифических существ и развивая миры. Создатель «Хеллбоя» Майк Миньола создавал свои комиксы под влиянием Лавкрафта и легенд о Дракуле.
Творчество Лавкрафта нашло свое яркое отражение и в легендарной настольной игре Dungeons & Dragons, которая, в свою очередь, оказала влияние на игру «Зов Ктулху». Более того, раса иллитидов из той же Dungeons & Dragons визуально очень напоминает Ктулху. Есть и другие отличные настолки по вселенной Говарда Филлипса Лавкрафта: «Миры Ктулху», «Замес Ктулху», «Смерть может умереть», «Манчкин: Ктулху», «Fluxx: Ктулху».
Компьютерные игры (Bloodborne, Stygian: Reign of the Old Ones, Call of the Sea, The Shore, конечно же, Call of Cthulhu и многие другие) напрямую используют лавкрафтовские сюжеты, атмосферу и мифологию. Игроки оказываются в мирах, где знание древних тайн представляет угрозу для разума, а столкновение с существами из других измерений — постоянная опасность. И это далеко не полный список тех, кто напрямую заимствует сюжеты Лавкрафта. Игр с оригинальным сюжетом, но выдержанных в лавкрафтовской атмосфере или отсылающих к творчеству писателя еще больше: Resident Evil, Elden Ring, Silent Hill, «Ведьмак», Dead Space, Baldur’s Gate.
Лавкрафт стал источником вдохновения для артистов и музыкантов, особенно в таких жанрах, как дарк-эмбиент, готика, металл, а также в экспериментальных направлениях. В текстах песен и видеоклипах часто используются образы и цитаты из его произведений, создавая атмосферу мистики и ужаса.
Портрет Говарда Ф. Лавкрафта. Фан-арт.
Matthew Corrigan / Shutterstock
Современные исследователи и философы продолжают анализировать творчество Лавкрафта как важное культурное явление, связывая его с идеями экзистенциализма, спекулятивного реализма и постантропоцентризма. Лавкрафтианская мифология рассматривается как отражение кризиса современности, отношения человека с бесконечным космосом.
В интернете персонажи и образы из мифов Лавкрафта (например, Ктулху), как и сам писатель, превратились в популярные мемы и символы, в простой и доступной форме подогревая интерес к автору среди молодого поколения.
Расовые предубеждения, безусловно, один из наиболее спорных и отталкивающих нюансов как биографии, так и творческого пути Говарда Филлипса Лавкрафта, который просто невозможно игнорировать при изучении личности и литературного вклада писателя. Лавкрафт был ярым сторонником расистских доктрин, среди которых выделялась идея доминирования арийцев и глубокое презрение к небританским народам и неевропейским расам. Подобные убеждения обнаруживались как в его личном общении, так и проскальзывали в ряде стихотворений и новелл. Некоторые работы, в частности «Тень над Иннсмутом» и «Кошмар в Ред-Хуке», содержат как прямые, так и завуалированные намеки на эти его взгляды.
Вместе с тем следует признать, что его расизм обладал неоднозначностью и сложностью: Лавкрафт не проявлял одинакового уважения ко всем представителям белого населения, отдавая предпочтение исключительно англосаксонскому культурному фонду и интеллектуальному классу. Более того, со временем его политические позиции смягчились до умеренно социалистических. Негативное отношение распространялось также на вопросы социальной иерархии и этнических групп, что было характерным отражением консервативности и элитарности, присущих его эпохе и социальному статусу.
Культурный и философский ужас, который Лавкрафт испытывал перед «иными» и «непохожими», усиливался его личностными фобиями и эмоциональными переживаниями. Однако сегодня литературные исследователи сходятся во мнении, что эти элементы оставляют заметный моральный изъян на всем его наследии. Это ставит современного читателя перед необходимостью четко разделять колоссальное воздействие Лавкрафта на жанр мистического хоррора и его социально неприемлемые концепции, избегая идеализации американского писателя.
Вместо заключения хотелось бы упомянуть о великой любви Лавкрафта к котикам. Для него эти создания были не просто домашними животными, а живым воплощением таинственности, древней мудрости и изящества, олицетворением того, что выходит за рамки обыденной реальности.
Статуэтка древнеегипетской кошки из меди, VII–I вв. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Лавкрафт впервые ощутил эту привязанность в юности, когда в его жизни появился черный кот с ослепительно-желтыми глазами по имени Ниггерман. Этот кот стал ему не только другом, но и вдохновителем, умным и загадочным спутником в мире, полном необъяснимых тайн. В своих письмах и работах, например в известном эссе 1926 года «Кошки и собаки», Лавкрафт раскрывал философскую глубину своего взгляда. Он противопоставлял кошку и собаку как символы двух разных миров: собака — воплощение подчинения и слепой преданности, а кошка — аристократ среди животных, независимая и величавая. По его словам, «собака принадлежит нам — она с нами как слуга и подчиненный, потому что мы этого хотим. Но мы принимаем кошку — она украшает наш дом как гостья, сожитель и равная, потому что она сама этого хочет». Эта мысль, пусть и в специфичной форме, отражает не только восхищение внешним видом и поведением кошек, но и признание их внутренней свободы и достоинства.
Иллюстрация к рассказу Г. Ф. Лавкрафта «Кошки Ултара».
Wellcome Collection
В художественных произведениях Лавкрафта образ кошки приобретает трагическое и мистическое измерение. В рассказе «Кошки Ултара» он создал мир, где убийство кошки запрещено древними силами, воздающими справедливость за жестокое обращение с этими существами. Кошки здесь выступают одновременно хранителями тайн и символами возмездия, они связаны с древними загадками забытых цивилизаций и мистических сил.
Кроме того, Лавкрафт видел в кошках воплощение древних культур и мифов. Он писал, что кошка — это «душа Древнего Египта», родня владык джунглей и хранительница древних знаний, «древнее Сфинкса, помнит то, что она забыла». Такое мистическое видение нашло отражение и в других его произведениях, включая «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата», где кошки становятся проводниками между мирами снов и реальности.
Для Лавкрафта кошки были идеалом красоты и грации. Он сравнивал их с образцами античной архитектуры и произведениями искусства, ведь их формы и движения совершенны. Он ценил в кошках независимость и самоуважение, ум и таинственную мудрость, которую невозможно постичь полностью, можно только восхищаться и уважать ее.